Часть 1

Приветствуйте Мариам, которая много трудилась для нас Миса скидывает туфельки на высокой платформе и падает на кровать. — Ну? — говорит она, не оборачиваясь. — И как я тебе? Мацуда не знает, что сказать. Хороша, всегда хороша, Миса великолепна даже связанная и в тюрьме, а уж сейчас, когда она может снова выбирать наряды и делать прически… Сейчас она просто великолепна. — Очень красивая, — отвечает он. Мацуда плохо умеет общаться с красивыми девушками, он то чувствует себя слишком неловким, чтобы говорить, то наоборот, как будто излишне ярко реагирует. Очень красивая. Да. Это правда. Миса смеётся. — Как мой менеджер ты должен быть более многословным. Это всё — часть работы, работы по поимке Киры. — Я только притворяюсь им, Миса, — отвечает он и пожимает плечами, неловко топчась на пороге её комнаты. — Так притворяйся лучше! Ты только сопровождаешь меня везде, а должен еще и заботиться о том, чтоб я была счастлива и довольна, говорить мне комплименты и организовывать жизнь знаменитой модели Мисы Мисы — меня. Мацуда сомневается в этом. — Ты сомневаешься? — Миса читает его мысли так, будто кто-то выводит их на электронное табло прямо на его лбу. — Мне… Я не думаю, что менеджер может отвечать за счастье модели. — Может! — Миса садится, поджав под себя ноги. Платье — сегодня нежно-розовое — разлетается вокруг неё кругом рассветного солнца, и Миса в нем — как блики на золотом. Мимолетна, прекрасна, готова скрыться за облаками. Этого ей Мацуда не говорит, он не поэт, он — полицейский. — Если мне будет грустно и плохо, я, конечно, как профессионалка работать смогу, но что это за работа такая, если не приносит радости. Люди, знаешь ли, такое чувствуют. Вот, допустим, мне придется пожимать руки моим фанатам, а я перед этим всю ночь плакала от какого-нибудь страшного расстройства. И что? Глаза красные, руки слегка трясутся, ладони недостаточно мягкие. Куда это годится? — Куда это годится, — Мацуда не знает, нужно ли ей вообще на это отвечать. Мисе, кажется, нужен только слушатель. И Лайт. Красивая пара. — Да что ты там топчешься? Подойди, сядь. Подай мне сумочку, не хочу вставать. Её глаза в полумраке за закрытыми шторами кажутся красными. Миса распускает хвостики и тянет руки за сумочкой, как ребенок. Сжимает-разжимает пальцы. Дует губы. Мацуда подходит. Мацуда дает сумочку. Мацуда садится неловко на край кровати так, чтобы точно быть поверх покрывало. — Я в уличном, — только и говорит он. — Ну и что? Я тоже. Это неважно, — она копается в вещах, находит бальзам для губ, красится и поворачивается к нему. — А теперь как? От неё пахнет сладкими духами, клубникой пахнет, нежно, свежо, но Мацуде почему-то дышать тяжело. Клубника проникает через ноздри в мозг и блокирует там какие-то центры. В начале расследования он каждый раз, когда чувствовал недомогание, решал, что это Кира до него добрался, но сейчас понимает, что это всего лишь гордыня. Да, он входит в штаб расследования, но вряд ли станет первой жертвой. Скорее ему просто прямо сейчас отключит мозг запах духов. К клубнике примешивается запах еще какой-то сладости от бальзама. — Очень красивая, — повторяет он. Миса смотрит на него, наклонив голову к плечу, а потом вдруг подбирается чуть ближе. — Что, вообще не стала лучше? Ты уже говорил, что я очень красивая, а это значит — ничего не поменялось. — Извини, — Мацуда склоняет голову и пытается продышаться. Он слегка приоткрывает рот, но теперь клубничная сладость — на языке. Джем расплывается по нему, заливается в горло, перекрывает ему трахею и пищевод. — Ты стала еще лучше, хотя казалось, что это невозможно. — Вот! — Миса улыбается блестящими губами. — Теперь правильно. Лучше начинать общение с девушкой с простых комплиментов, чтоб потом можно было увеличить их интенсивность. Это не работа менеджера и не работа полицейского. Мацуда решил бы, что Миса хочет от него чего-то, но этого «чего-то» она хочет от Лайта. И, возможно, от Киры. Не стоит об этом забывать. — Я могу идти? — спрашивает он, поднимаясь на ноги, но она дергает его за рукав пиджака, и Мацуда вынужден снова сесть. Видимо, не может. — Сначала скажи, что бы ты посоветовал мне изменить в наряде. Я считаю, чего-то не хватает. Платье розовое, плечи открытые, на шее — нитка бус, тугая нитка, практически чокер. Её кожа будто бы блестит, её глаза будто бы горят. Она будто бы настоящая, она будто бы кукла, смотря что из этого воспринимать как основу её существования. Волосы только слегка прикрывают этот блеск, поскольку и сами — отсвет на золотом. Мацуда не знает, что она хочет услышать. Он никогда не угадывает это в разговорах с девушками, так что предпочитает говорить правду. — Ничего. Твой наряд идеален. — Ой, — Миса всплескивает руками, — Ты не прав. Менеджер должен стремиться к вечному образу недостижимого совершенства во внешнем виде модели. Не видишь ничего — так придумай. Что бы ты добавил? Она так близко, что Мацуда теперь чувствует запах её шампуня. Это не что-то определенное, просто — шампунь, он просто дополняет запах Мисы, клубнику эту, сладкий привкус бальзама для губ, запах её тела, а теперь еще и шампунь. Облако запахов оседает в ноздрях и на языке. Мацуда сглатывает. — Может быть, — говорит он медленно, — Ты могла бы надеть к этому платью какую-то кофточку. Миса смеётся. — Видишь! У тебя получается. Ты уже думаешь о том, что можно улучшить. Но я не хочу надевать кофточку. Во-первых, мне жарко, во-вторых, кофточка закроет плечи, а у меня сегодня такое настроение, что скрывать их было бы преступлением. Мацуда не замечает, как облизывает губы, пытаясь найти на них этот вкус. — Тогда не надевай. Я не настоящий менеджер и не могу заставить тебя что-то сделать, Миса. Она смотрит на него пристально, и ему кажется, что большие тёплые глаза её в такие моменты даже страшнее, чем темные провалы радужки на лице L. В её глазах жизни слишком много, как будто Миса рисует не только стрелки, но и зрачки и блики в зрачках. И отражение собеседника в них. Слюнявит подводку и выводит в своём глазу крошечного зеркального Мацуду, а затем и весь остальной мир. — Мог бы хоть попытаться! Если играешь роль, играй до конца, даже если эта роль не подходит. В полиции же приходится работать под прикрытием, — она мечтательно моргает. — Среди преступников, например. Вот если бы ты внедрился в такую организацию, говорил бы ты, что не настоящий якудза? — Ты же знаешь, что я полицейский, — Мацуда вздыхает. Они говорят абсолютно ни о чем, а Миса меж тем смотрит на него так, будто хочет, чтоб он упал в её глаза. Чтоб завяз. Это болота, ряска, трясина, это шоколад и карамель, клубника, джем, варенье, это сладость, такая сладость, которая душит. Я — муха в сиропе, думает Мацуда. Я — путник в болоте, думает Мацуда. Красота не спасет мир. — Конечно знаю. От того и интересно сделать тебя совсем-совсем моим менеджером. Она не выделяет слово «моим», но это очевидно подразумевается. — В кино, — говорит Миса, — ты же тоже знаешь, что люди на экране не умирают по-настоящему. В телевизоре ты же знаешь, что ведущие говорят по заранее написанному сценарию. Всё в мире — не по-настоящему, если уж на то пошло. — Даже ты? — спрашивает Мацуда и тут же затыкает себя. — Ну нет, — Миса дергает плечом. Прядь волос падает ей на грудь. — Я самая настоящая. Я настоящая, Лайт настоящий, наша любовь — настоящая. А всё вокруг — копирка и игра, так что будь добр, играй в неё хорошо. Мацуда кивает. Она кладет руку ему на грудь, а когда он опускает голову, чтобы не смотреть её в глаза, второй рукой поднимает его подбородок. — Ты, Мацуда, тоже конечно же настоящий. Ты, L, я, Лайт. Мы все настоящие. Ты — потому что не умеешь играть, L — потому что не видит в этом смысла, я — потому что слишком хороша. — А Лайт? Она улыбается. Мягкая её рука гладит его по подбородку как кота, как животное, не дикое, а нежное и домашнее. Он никогда раньше не видел так близко таких красивых девушек, и ему странно. — Лайт реален, потому что я так хочу. Он не понимает, что она хочет, он не понимает, какая она на самом деле, он даже не понимает, знает ли Миса, что Лайт её не любит, и на самом ли деле Лайт её не любит. В мире, который теперь окружает Мацуду, ничего нельзя принимать на веру. В таких случаях нужно заземляться. Одна потолочная лампа, две туфельки Мисы, три блика в её зрачках, четыре камеры сердца, пять пальцев, на каждом — элегантный маникюр, шесть, пять, четыре, три, два, один до того, как Мацуда окончательно запутается. Заземляться не выходит. — Если ему можно, почему бы и мне не попробовать, — бормочет под нос Миса перед тем, как целует его губы, нет, в рот, она сразу забирается внутрь него, сразу языком, всем своим сладким вкусом и запахом клубники, из которой совсем исчезает свежая нотка, и остается только удушливый и жаркий летний полдень. Солнце в зените. Нет, нет, Мацуда вспоминает, это лампочка. Это свет, это искусственный свет, не солнце. Миса целует его так долго, что кажется, пытается убить, а когда наконец оставляет, то он может только вдыхать и выдыхать. — Таким, — говорит он между вздохами, — менеджер заниматься точно не должен. — Я тебе не нравлюсь? — Миса облизывается. — Сочувствую. Она проводит ногтями по его щеке. — Да, я не всем нравлюсь, но знаешь, с этим тоже можно жить. С этим можно жить и даже можно работать. — Нет, — Мацуда снова не знает, что она имеет в виду и что хочет услышать, — Ты мне очень нравишься. Ты красивая, милая и хорошо одеваешься. Миса смеется, а он не может понять, что в её смехе — соль или сахар. — Спасибо, ты тоже милый. У тебя красивые глаза. Она читает его мысли, думает Мацуда, она читает его мысли. Он смиряется с этим, но всё еще хочет понять, что же ей все-таки надо. — Ты же любишь Лайта, — говорит он осторожно. — Да, — Миса поправляет волосы и берет его за руку. У них, как будто, встреча с фанатами, — Я люблю Лайта. Я за него умру, если вдруг что, и никакие поцелуи с тобой этого не изменят, уж извини. — Ой, я не в этом смысле. Она снова смеется и жмурится. — Да хоть в каком. Моя любовь только моя, и мне решать, что для неё удобрение, а что — гербицид. Целоваться с тобой… Не гербицид точно. — Но и не работа менеджера, — Мацуда пытается перевести всё в понятную для него плоскость. — Тут уж как повезет. Она берет его лицу в ладони и смотрит долго-долго, ищет в нем что-то, оценивает так, будто пришла его покупать. — Нет, — вздыхает она, — Менеджер из тебя просто отстой. Ты слишком похож на плюшевую собачку, что, возможно, неплохо для полицейского, но для менеджера не подходит. Человек в модельном бизнесе не должен вызывать желания щелкнуть его по носу. — Я не напрашивался в менеджеры. Бред какой-то. Его слова вылетают изо рта, никак не задерживаясь в мозгу, потому что если он начнет думать, то замолчит навсегда. Пусть тот, кто против, говорит или замолкнет навсегда. — Но и не отказался. Так что терпи. — Миса приникает к его груди, как будто они — влюбленные с какого-нибудь кино-постера, — Можешь даже начать наслаждаться. А потом она цепляет его за галстук, накручивает на кулак, а другой рукой толкает Мацуду назад, и он упирается локтями в кровать, чтоб не упасть. Миса держит его так, как висельная веревка держит жертву. Галстук скользит и затягивается. — Что ты делаешь? — говорит Мацуда, начиная задыхаться до того, как его начинают хоть чуть-чуть душить. — Экспериментирую с любовью, — Миса дергает за галстук, — Ляг. Он ложится. Она не может быть вторым Кирой, как Лайт не может быть первым. Мацуда уверен в этом как никогда. Миса снова тянет, галстук затягивается чуть туже, а Мацуда все-таки ложится спиной на кровать. Она садится на него сверху, легкая, практически невесомая, наклоняется, прижимается и шепчет на ухо. — Я не люблю полицейских. Ты уж пожалуйста постарайся играть роль менеджера чуть лучше, потому что иначе мне становится грустно. Полицейский в моей комнате? Нет, ни за что. А ты же хочешь здесь остаться? Мацуда не хочет. Он хочет найти Киру, он хочет работать полицейским, он хочет, чтоб преступления снова стали вполне нормальными, без каких-то странных сверхъестественных сил, он не хочет оставаться, он не хочет, он хватается за галстук, но Миса машет у него перед носом пальчиком и снисходительно улыбается. — Что там у нас на завтра запланировано? — спрашивает она горячим шепотом. — Ежедневник, — отвечает он с трудом. Она не душит его галстуком, она душит его собой. — В кармане. Пиджака. — У, — Миса отлипает, — Но ведь ты должен знать моё расписание наизусть. — Прости. Прости, только дай мне уйти куда-то в нормальный ход жизни. Он может просто поднять её с себя, пересадить на дальний край кровати и уйти, но не делает этого. — Мацуда, ты очень, очень милый, — серьезно говорит ему Миса, — Ты ужасно милый, хоть и староват для меня. Она расстегивает на нем рубашку так, что галстук все равно остается на шее. Ты же любишь Лайта, думает Мацуда, потому что она точно умеет читать его мысли. — Любовь — это, то, чем занимается один человек, а второй просто присутствует как объект, — вздыхает Миса. — Это фотограф и модель. Ты не видишь лица фотографа, но всегда видишь модель, вот так и любящий всегда остается за камерой, поэтом кажется, что в любви главный не он, хотя это бред. В руках любящего вся полнота власти, что бы там кто для себя не решил. — Миса, — выдыхает Мацуда и чувствует, как краска заливает его лицо. Он хочет, чтоб она наконец-то затянула галстук на нем до конца, и всё закончилось. Сейчас он согласен на смерть не от рук Киры, лишь бы хоть что-то стало ему понятно. Ты же любишь Лайта, ты же любишь Лайта, ты же любишь Лайта. Это не ревность в нем говорит, Мису он не любит, точнее любит, но не больше, чем фотографию на обложке журнала. Она перекрывает ему воздух поцелуем и шепчет в губы. — Хочу посмотреть, можно ли управлять, будучи с другой стороны. Мацуда сходит с ума, не понимая ничего.