Неколебимый Остров

Мир делится на две неравные части: на тех, кто плывёт по течению, довольствуясь серой посредственностью, и на тех, кто рубит это течение пополам, прокладывая свой собственный, ослепительный путь. Я, разумеется, относил себя к последним. В двадцать лет моё отражение в зеркале казалось мне не просто изображением, а обещанием. Обещанием величия, которое вот-вот должно было снизойти на этот скучный мир. Эту мысль я лелеял, стоя на крошечном балконе нашей с братом квартиры, глядя, как город зажигает вечерние огни. Каждый огонёк был чьей-то маленькой, ничтожной жизнью. А моя жизнь должна была стать факелом. — Опять в себя упёрся? — раздался сзади голос, тихий и полный заботы, которая в тот вечер казалась мне удушающей. Я обернулся. Мой младший брат, Луна, стоял на пороге гостиной, протирая очки краем футболки. Ему было семнадцать, и в его глазах я всегда читал смесь обожания и робости, будто он боялся своим дыханием спугнуть гения, каким меня, видимо, считал. — Мыслить – не преступление, Луна, — ответил я, и мой голос прозвучал холоднее, чем я предполагал. — Хотя для некоторых, возможно, и является непосильной задачей. Он поморщился, но не поддался на провокацию. — Ты же помнишь, сегодня встреча у Меркурия. Венера и Марс уже ждут. Имена друзей отозвались в мозгу лёгким раздражением. Венера с его вечными попытками «просто расслабиться» и Марс, чья прагматичность граничила с духовной нищетой. Сегодняшний вечер был нужен им – чтобы потрепаться, посмотреть какой-нибудь глупый боевик, напиться дешёвого пива. Мне же он был нужен как повод. Повод высказать всё, что накипело. Всю ту правду, которую они так упорно не желали видеть. — Помню, — коротко бросил я. — Пойдём, совершим акт милосердия, скрасим их унылое существование. Квартира Меркурия пахла пиццей и старым ковром. Атмосфера была душной, домашней, обволакивающей. Именно такой, какой я начинал презирать. Марс и Венера уже развалились на потертом диване, на экране телевизора с треском взрывался очередной супергерой. — О, великий мыслитель почтил нас присутствием! — провозгласил Венера, поднимая банку с пивом в мою честь. Его улыбка была абсолютно саркастична. Это бесило больше всего. Я кивнул, заняв место в кресле поодаль, будто занимая позицию на возвышении. Луна пристроился рядом на полу, прислонившись к стене, – молчаливый спутник, готовый в любой момент стать щитом. Первые полчаса прошли в привычном русле. Они говорили о работе, о девушках, о новых играх. Их слова текли мимо меня, как вода. Я наблюдал за ними, за их простыми, непритязательными радостями, и внутри копилось холодное, металлическое чувство превосходства, смешанное с одиночеством. Они были стаей. А я – одиноким волком. Так я себе это представлял. Переломный момент наступил, когда Марс, самый рассудительный из нас, заговорил о будущем. — Смотрите, ребята, я тут вакансию присмотрел, — начал он, оживляясь. — В крупной конторе, менеджером. Стабильно, перспективы есть. Надо только диплом получить и немного подшаманить с резюме. Венера одобрительно закивал: — Здорово! А я вот думаю на курсы какие-нибудь пойти. Может, сварщиком. Деньги неплохие. Они оба посмотрели на меня. Ждали моего одобрения, моего совета. В их взглядах читалось ожидание, что я, самый умный, поддержу их скромные, но такие важные для них планы. И я поддержал. Только так, как считал нужным. — Перспективы? — моё слово повисло в воздухе, холодное и острое, как лезвие. — Марс, ты называешь перспективой тридцать лет перекладывать бумажки с места на место, чтобы в конце получить золотые часы и язву? Или ты, Венера, хочешь всю жизнь смотреть на сварную искру, пока твой собственный мозг плавится от отсутствия сложных мыслей? В комнате повисла гробовая тишина. Даже телевизор будто притих. На лицах друзей застыло недоумение, которое медленно, но верно начало сменяться обидой и гневом. — Что ты несешь? — разжигая злость спросил Венера. — Я «несу» правду, — мой голос зазвучал громче, я встал, чувствуя прилив адреналина. Это была моя трибуна. Мой звёздный час. — Вы строите планы на жизнь, как будто жизнь – это инструкция по сборке комода из Икеи. Найти работу. Заработать на квартиру. Жениться. Родить детей. Умереть. И всё? Это всё, на что вы способны? Вы даже не пытаетесь заглянуть за горизонт! Вы не хотите изменить мир, создать что-то вечное! — А ты хочешь? — вклинился Мерк, и в его голосе впервые зазвучала сталь. — Ты, который третий месяц не может найти работу, потому что «это не соответствует его интеллектуальному уровню»? Ты, который днями напролёт сидит на балконе и «мыслит»? Какие такие великие идеи ты уже создал, гений? Пока у тебя из достижений – это облить грязью какого-нибудь спутника. Его слова попали в цель. Они вскрыли тот самый нарыв неуверенности, который я так тщательно скрывал под маской высокомерия. Боль была невыносимой. — Мои идеи вам не понять! — выкрикнул я, и голос мой дрогнул от ярости. — Вы все, как слепые котята, тычетесь в миску с молоком и не видите, что за стенами этой конуры бушует ураган! Я один вижу! Я один чувствую эту пустоту, это бессмысленное вращение шестерёнок в гигантской, бездушной машине! А вы… вы просто хотите быть хорошими, исправными винтиками в ней! Я смотрел на них – на Венеру, сжавшего кулаки, на Марса, смотрящего на меня с холодным разочарованием, на Меркурия, который просто растерянно молчал, и на Луну, чьё лицо исказилось от боли. Но я не мог остановиться. Отравляющий пар вырвался на свободу. — Вы не друзья. Вы – балласт. Вы тянете меня на дно, в вашу убогую реальность, где самое страшное – это опоздать на автобус, а самое великое – получить премию. Я не хочу этого. Я не хочу вас. Последняя фраза повисла в воздухе, тяжелая и окончательная, как приговор. Венера первым поднялся с дивана. Его лицо было багровым. — Знаешь что? Пойти бы тебе нахуй со своим величием. И не появляйся, пока не научишься уважать людей, которые тебя любят. Один за другим они вышли. Марс, не глядя на меня. Меркурий, бросивший на прощание жалобное: «Ну зачем же так...» Дверь захлопнулась. Звук был таким же финальным, как удар гильотины. В квартире воцарилась тишина. Гробовая, давящая. Я стоял в центре комнаты, дрожа от бури эмоций. Триумф смешался с леденящим ужасом. Я сделал это. Я оттолкнул их. Я доказал своё превосходство. Почему же тогда внутри была такая сияющая пустота? — Зачем? — прошептал Луна. Он не смотрел на меня. Его голос был влажным от слёз. — Зачем ты так сказал? Я повернулся к нему. Остатки адреналина ещё пульсировали в висках. — Потому что это правда, Лун. Они не понимают. Они никогда не поймут. Только ты. Ты остался со мной. Я протянул к нему руку, но он отшатнулся, как от огня. В его глазах читался не просто испуг. Читалось отчуждение. — Я остался, потому что я твой брат, — тихо сказал он. — Но я не понимаю тебя сейчас больше, чем они. Он развернулся и ушёл в сторону кухни, тихо прикрыв за собой дверь. Я остался один. Совершенно один. В тишине, которая вдруг перестала быть тихой. Она начала наполняться шепотом. Едва слышным, на самой грани восприятия. Это не были слова. Это был просто звук. Звук одиночества, такого всепоглощающего, что от него перехватывало дыхание. Я подошёл к окну. Город по-прежнему сиял. Огни больше не казались мне ничтожными. Теперь они были глазами безразличной вселенной, смотрящими на меня, на моё маленькое, никому не нужное крушение. «Я прав, — упрямо твердил я себе, сжимая виски пальцами. — Я прав. Я сильнее этого. Я есть Терра. Я неколебимый остров». Но впервые за долгое время я почувствовал, как по этому острову пробегает первая, едва заметная трещина. И из неё, шипя, начал сочиться яд.