холод и тепло

Когда совершенно никого не оставалось рядом, он всегда был с ней. Топаз ощущала невероятную близость с тем человеком, с которым она должна вести борьбу, соперничество и ощущать лишь ненависть, но у нее никак не получалось. Она могла злиться на него, раздражаться и ругать, но она так и не смогла его возненавидеть. Для нее это было слишком тяжелым и мучительным испытанием - ненавидеть того, кого любишь. Однажды, Топаз говорила, что с коллегами из КММ невозможно иметь теплые взаимоотношения, ведь им никто не нужен. Им нужна лишь работа, хороший бизнес и люди, которыми можно будет попользоваться. И как бы сложно ей не было это признавать, Топаз понимала, что Авантюрин не относится к ним. Он совсем не такой как другие. В его светлых, фиолетовых глазах, редко появлялся блик. Но раньше он светился ярче всех. Топаз не очень хорошо знакома с его прошлым, но она лучше всех понимала, как ему тяжело. Тяжело с тем грузом на душе, который он нехотя носил. Она не хотела копаться в его прошлом, считая это неправильным, но ей хотелось узнать больше о нем. Хотелось, чтобы он сам поведал ей все от начала до конца и узнать то, что ему нравится, а что нет. Спросить о самом счастливом дне, любимом цвете и послушать его самые-самые глупые истории от которых ей захочется посмеяться. И ей всегда хотелось рассказать ему о себе. О математическом уме, который она всегда скрывала и то, как завалила Бизнес-этику лишь из-за того, что не любит формальности. Топаз доверяла Авантюрину так же, как и он доверял ей. Но порой, она не совсем понимала, как он ею дорожит. Когда ее понизили на ранг, он чувствовал ее обиду, ведь знал как она переживает из за работы, как она любит свою работу, даже если коллектив оказался не таким удачным. Ей нужен был кто то рядом, тот кто ее выслушает и конечно же, понравится Счетоводу. Они часто оказывались в одной команде, работали плечом к плечу как верные напарники, но никогда не открывались друг другу. Топаз вовсе не подпускала его к себе, игнорируя его шаги и все попытки поговорить лично. Но Авантюрин не обижался, ведь видел ее насквозь. Он прекрасно знал чего она хочет, а чего нет. Кто ей нравится, а кто нет. Топаз сожалела о каждом своем отказе, искусывая губы до крови. Она корила себя за то, что не могла его подпустить, боясь, что он узнает ее настоящую. Не прагматичную, умную и железную Топаз, а чувствительную и уязвимую. Та же история с Авантюрином, но проблема была в том, что он слишком хорошо мог скрыть себя. Настолько, что забывал кто он на самом деле. Ему всегда хотелось забыть о своем прошлом, на время стереть из памяти, благодаря алкоголю и ночных посиделок в баре и казино. В телефоне горел лишь один контакт, драгоценный и самый любимый контакт. В баре уже было пусто: признак того, что уже невероятно поздно и бар собирается закрываться. Голову кружило, словно в урагане и тело накрывало жаром, ноги стали ватные и кажется, он даже не в силах встать. Авантюрин слушал, как разносятся безответные гудки. С другой стороны, он чувствовал себя полным эгоистом, беспокоя её такой поздний час. Он представлял как она сладко отдыхает в кровати, возможно немного сопит, а рядом с ней ее любимый Счетовод. Не думать о ней, было просто невозможно. Ему всегда было интересно узнать крупные, мелкие, любые детали о ней, но она никогда не рассказывала. Она не ответит, точно не ответит. Зачем он ей вообще сдался, чтобы приходить в далекий бар, и в очередной раз спасать его, вытаскивая из глубокой, почти зарытой ямы? Незачем. Причина всему – глубокая, совершенно глупая любовь. Топаз знала цену словам, и молчала чаще чем говорила. В темной спальне, освещенной лунными лучами, раздался громкий звонок, от которого Счетовод проснулся самым первым. Топаз пыталась полностью игнорировать звук, не желая прерывать свой сладкий сон в чудесный выходной, но Счетовод не оставил ей выбора. — Хрю, хрю! – запищал питомец, утыкаясь хозяйке в руку. Он всеми силами пытался ее разбудить, чтобы она наконец ответила на назойливые звонки. Топаз, очнувшись, почувствовала поступающее в кровь раздражение. Кто посмел несчастную работницу, имеющую один выходной, побеспокоить в четыре утра? Не открывая глаза, она потянулась к телефону, взяв его в руки, но не с первого раза. — Алло? Кто вы? Топаз не дождалась ответа от собеседника, лишь слыша как он дышит в трубку. Авантюрин не осмеливался ей сказать, что он сейчас в полном дерьме и его нужно оттуда вытащить. Ему хотелось хотя бы немного насладиться ее голосом, даже если он сейчас чрезвычайно раздраженный. Топаз выходила из себя, предполагая, что над ней издеваются коллеги или мошенники. – Да как вам наглости хватает тревожить в такой час и попросту молчать в трубку? И теперь, она услышала тихий и усталый вздох. Ему было стыдно за то, что он позвонил. Было стыдно за то, что вообще существует в ее жизни и каждый раз действует ей на нервы. Сейчас, ему было стыдно абсолютно за все. Единственное, что он от нее хочет – это внимания. Даже если оно негативное. — Прости меня. Эти слова словно раздались эхом в ушах Топаз. Она не хотела прикидываться дурочкой и делать вид, что она не узнала его, хотя очень хотелось. Ей хотелось убежать от всех серьезных разговоров, уязвимостей и их близости. И неважно, что она очень в этом нуждалась. Его голос стал тихим, отличающийся от веселого, насмешливого тона, который он обычно использовал при разговоре с ней. — Авантюрин? – обеспокоенно и так же тихо, проговорила Топаз, уже присев от серьезности. Раздражение внезапно пропало, лишь только сердце стало биться еще сильнее. – Ты в порядке? Где ты? Топаз не замечала, как теряет контроль над собой, услышав лишь нотку его слабости. Она прикусила язык, наказывая себя. – Я в полном порядке, наверное… Рад, что ты узнала мой голос. – из него вырвался легкий, но горький смешок, который ранил Топаз. Настолько, что хотелось плакать, хотя еще ничего не произошло. Она все больше и больше начала открывать в себе новые чувства и эмоции, которых она не замечала. – Где я? Не хочу чтобы ты знала, но придется сказать. — Прекрати играть и говори. — Мне правда трудно говорить тебе, что я напился в хлам и нуждаюсь в твоей помощи. – снова вздох, который убивал Топаз. – Ты приедешь? — Приеду. Разговор закончился раньше, чем должен был продлиться. Она не должна была этого говорить. Она должна была сказать, что ее не волнует, что с ним происходит и как он себя чувствует. Ее не должно волновать где он находится и зачем. Вместо того, чтобы остаться дома и продолжать сон, она ушла, уныло погладив Счетовода на прощание. Его было найти не сложно. Бар на весь город лишь один. И кажется, был создан для того, чтобы в нем отсиживался Авантюрин и тратил туда все, что есть, для того, чтобы забыться. Это ему было нужнее всего. Он бы отдал все возможное, чтобы забыть то, что пережил. Эоны, наверное не взлюбили его, подарив такую тяжелую судьбу и бесконечную муку, разрывающую его изнутри. В баре он был постоянным гостем не только для выпивки, но и для игр. Он редко подпускал к себе девушек, которые сами напрашивались на знакомство, выбирая одиночество без какой либо компании. Топаз неосознанно подошла ближе, осторожно положив руку ему на плечо. — Топаз? – он вздрогнул от испуга, как напуганный заяц и снова вернулся в прежнее русло, не желая выглядеть как «дурак» — Знаешь, пугать человека – плохо для здоровья. Когда Авантюрин обернулся к ней, заметив руку на своем плече, она сразу же отстранилась, создавая границу о которой сама и забыла. «Дура… Вот же дура.» — Я пришла к тебе в такую ночь, так что не жалуйся. — Молчу. Топаз нужно было поскорее вытащить его отсюда и сразу же отправить домой, чтобы не наговорить ничего лишнего. Но она знала, что им все равно придется сегодня поговорить. Судьбы неизбежать, как бы не хотелось. Авантюрину хотелось остаться с ней рядом подольше, даже если он, на самом деле, боялся этой близости. Он боится, что она узнает, кто он. Жалкий дурачок и раб. — Встать сможешь? — Не знаю. Топаз устало вздохнула. Она подала ему руку, чтобы он смог опереться на неё и встал на ноги. Её руки были очень теплые, несмотря на её холодное отношение к нему. Он пытался согреться. Согреть свой вечный холод, который причинял ему боль. А Топаз для него, словно яркий свет в конце длинного, темного тоннеля. Она чувствовала небольшой вес его тела на себе и не сопротивляясь. Его рука незаметно оказалась на её талии и от этого осторожного прикосновения, по телу прошлось тысяча мурашек. Сердце продолжало биться настолько сильно, что казалось выпрыгнет из рта. — Руки... — Мне всегда хотелось так прикоснуться к тебе. В очередной раз нарушаю твои границы. Вот такой я эгоист, да? — его тихий смешок раздался ей прямо в ухо. Топаз не знала, что ответить, боясь, что он зацепиться за любое слово. Она не хотела, чтобы он отстранялся. Хотела, чтобы его рука покоилась на талии вечно и поэтому она промолчала. Его холодная рука, которую она чувствовала сквозь ткань была такой родной и нежной. Авантюрин был на пару сантиметров выше её и это помогало опираться на неё удобнее. Он держался за неё, как за последнее, что у него осталось. Так и было. Топаз — единственная кто у него был. Женщина, которой он доверял и которую он любил больше чем себя. Воздух был прохладным. Настолько прохладным, что Топаз почти дрожала, сожалея о том, что не прихватила с собой пальто из-за спешки к нему. Авантюрин чувствовал её дрожь, пытаясь как-то согреть, но никак не получалось. Ноги перестали быть ватными и кажется, он начинал трезветь. — Спасибо. — тихо проговорил он, нехотя отстраняясь. Топаз почувствовала как в сердце похоладо еще сильнее от того, что он не близко, но все мысли внезапно стерлись, когда она ощутила его теплое пальто на себе. Из губ раздался тихий, неожиданный вздох. — Тебе не стоило... — Тебе холодно. — он проговорил это твердо, но в словах лишь забота. — Не хочу, чтобы ты мерзла. Топаз снова прикусила губу, сдерживая слова и эмоции, только поудобнее укутавшись в пальто. Оно было великовато, но отдавало теплом. Они шли по темным улицам, по дорогам и тропинкам. Им казалось, что в этом мире, остались только они вдвоем. На дорогах не проезжали машины, не работали таксисты и не ходили люди. Тусклый свет фонарей помогал им видеть друг друга. Авантюрину хотелось поговорить с ней, но не знал о чем. Она отдалялась от него и он не знал, что делать. Все было так сложно, но кажется, что легко. Руки автоматически оказались в карманах от того, что их некуда было девать. Топаз знала, что ей нужно что-то сказать, иначе она себя растерзает. Это их шанс, который упускать будет неправильно. — Как тебя зовут? Этот вопрос застал его врасплох. Такой легкий, обычный вопрос имел больше смысла и это пугало. Он никогда не разговаривал на такие темы и её интерес, заставил удивиться. Топаз сразу почувствовала себя глупой за такой личный вопрос. — Тебе правда интересно? Я поражен. — с легкой улыбкой проговорил он. — Не думал, что ты захочешь узнать. Топаз чувствовала, как он пытался убежать от её вопроса. Она больше не ведется на такое и уйти в этот раз не получится. «Раз не хочет говорит, пусть не говорит» — подумала Топаз, без возможности сдержать легкое раздражение на лице, но потом, она опомнилась. Имя — это слишком личная информация, которую говорят только самым близким. — Какаваша. И спустя долгой паузы, он решился сказать. Топаз взяла все свои мысли обратно, ощущая этот момент. Момент осознанности. Он поделился с ней своим именем, а значит, правда доверяет. Как она могла в этом сомневаться? — Елена. — едва слышно пробормотала Топаз. На лице Авантюрина та же реакция. Сначала удивление, а затем... по лицу расплылась мягкая и искренняя улыбка. Если Топаз сказала ему свое имя, значит слишком сильно доверяет ему. Они оба поняли друг друга двумя простыми именами. Не стоило даже разбираться. — Приятно познакомиться. Он протянул ей руку, продолжая идти. Топаз заколебалась на секунду, но затем, протянула руку в ответ, легко пожав. Она заметила, как его рука стала теплее и кажется, ей удалось согреть его. А ему удалось согреть её своим пальто. — У тебя красивое имя, Какаваша. В честь праздника Какава, верно? Авантюрин чувствовал, что его сердце снова бьётся, а в глазах появляются маланькие искры. Несмотря на то, что его имя заставляло вспоминать его о ужасном прошлом, он не мог почувствовать теплоту от её слов. — Приятно слышать, Елена. — он тихо посмеялся. — Тебе подходит это имя. Топаз приподняла бровь, не сдерживая легкую улыбку. Первую, настоящую улыбку за все их времяпровождение. Румянец на лице появлялся без какого либо спроса. Они шли рядом, пытаясь развидеть дальнейший путь в темноте. Было бы страшно идти по этой дороге в одиночестве, но присутствие Авантюрина словно защищало её от всех бед. — Мы никогда не говорили о друг друге. — напомнил Авантюрин. — О друг друге? — переспросила Топаз, делая вид, что не расслышала, но она все прекрасно услышала. — А ты хочешь? — Очень хочу, Топаз. Не представляешь как сильно. Его слова раздирали душу. Руки начинали трястись, без какого либо контроля. Он ей нужен, а она нужна ему. Им никогда не сбежать от того, что они чувствуют друг к другу. Авантюрин заметил её дрожащие, от нервов, руки и осторожно коснулся её пальцев, взяв её руку в свою. Он пытался утешить её, дать знак, что она не должна беспокоится о них, как бы тяжело это не было. — Авантюрин. — тихо проговорила Топаз, не отрывая руки. — Я знаю, что между нами есть что-то о чем молчать нельзя. Сейчас не время для всего этого, я понимаю. «Что ты несешь, Топаз? Что-ты-несешь?». Ей хотелось избить себя, ведь она сама отстраняла его от себя. Нагло отталкивала и вероятно причиняла ему боль. Топаз хотелось снова прикусить язык или губу, но она не стала этого делать. Они и так чуть ли не кровоточили. Но Авантюрин не чувствовал боли, не обижался и вовсе не злился. Она никогда не причиняла ему боль, несмотря на её колкие слова и то, как она его отстраняла. Он слишком хорошо знал её, чтобы обижаться. — Точнее.. Я не правильно выразилась, послушай.. Её остановил его смех. Искренний, счастливый смех. Это заставило Топаз почувствовать себя легче, но и взбесило одновременно. С чего это он внезапно расхохотался? — Прости, правда. Ты такая милая и смешная. «Милая и смешная?! В каком месте? Что за бред? Или это остаточные явления после его пьянства...» После его слов, ей стало еще хуже от того, что она наговорила, но он вовсе не пытался её оскорбить. Ему нравилось, как она беспокоится. Беспокоится о нем, о своих словах, которые по ее мнению, могут его задеть. — Ты меня оскорбить пытаешься или что? Издеваешься? — Ты что? — он положил руку на сердце, притворяясь обиженным. — Не обижайся, дорогая. Ты же знаешь, что я шучу. Я никогда не пытался тебя оскорбить. Топаз снова почувствовала не контролируемый румянец и небольшое раздражение. На время, Топаз даже забыла, что их руки все еще касаются друг друга и никто не собирался их разомкнуть. Его худые руки, постепенно согревались и она это чувствовала. Чувствовала и замечала каждое изменение в нем. Они продолжали идти, почти приблизившись к дому Топаз. Её ноги машинально привели её к себе, а он просто шёл за ней, несомненно доверяя. Тем более, он был не против взглянуть на её квартиру. — О Эоны... Ты настолько меня запутал, что я пришла обратно к себе. С тобой. — Ничего страшного. Дальше я пойду сам, так что считай, что я тебя проводил. Он стоял напротив неё, засунув руки в карманы и нагло смотрел в глаза. Топаз не ожидала такого ответа от него. Ждала, когда он попросит её остаться у неё, а она нехотя согласиться. Всё как по сюжету слащавых мелодрам. Она не хотела, чтобы он уходил, ведь они не успели поговорить, не успели разобраться и неизвестно когда они ещё встретятся, чувствуя себя так же свободно как и сейчас. Он попрощался с ней, собираясь уйти, но Топаз не могла его сейчас отпустить. Ей будет слишком тяжело смотреть на его спину, которая отдаляется и становится все дальше и дальше. Она остановила его, осторожно схватив за запястье. Авантюрин в удивлении застыл, обернувшись к ней. — Я не хочу, чтобы ты уходил. Авантюрин издал тихий вздох, но он ожидал, что так случится. Он был намного хитер, чем кажется и шел по другому сюжету. Топаз все прекрасно понимала, но все равно поддалась ему. Либо сейчас, либо никогда. — Тогда я останусь. Снова улыбки. Было все еще холодно, но им плевать. Плевать на всё, что позади, ведь сейчас, никого не существовало кроме них. Одиночество больше не было страхом, испарившись как пепел. Поцелуй произошел резко и быстро, когда они одновременно потянулись друг к другу, не сдержавшись от зрительного контакта. — Я люблю тебя. — заговорила Топаз. — И я тебя. Им нужно было это. Больше, чем что либо. Любовь — это цветок, которому нужно позволить вырасти.