Часть 1

То утро началось с тишины. Вернее, с того особого гула, что повисает в воздухе, когда ссора только закончилась, оставив после себя не решённые проблемы, а усталое перемирие. В квартире пахло жареным мясом и обидами. Луна и Мана, его младшие сёстры, которых он отвёл в детский садик, утомлённые слезами и голосами, возведёнными до крика, спокойно зашли в свою группу без капризоа. Мать, уснувшая на диване после работы, не вышла даже попрощаться, когда он сказал, что идёт в кружок рукоделия Такаши Мицуя, десять лет от роду, вышел из ворот школы и сделал первый глубокий вдох. Воздух был прохладным, августским, пахнущим асфальтом, цветущей сакурой и далёким морем. Он не пошёл в сторону дому. Вместо этого он свернул в противоположную сторону, туда, где огни большого Токио горели ярче и, как ему казалось, свободнее. Побег не был спланирован. Это был порыв. Чувство, что если он сейчас же не вырвется из этих стен, с их вечным запахом еды, детским плачем и гнетущим чувством ответственности, то он просто сломается. Он был взрослым не по годам, но в тот мигом ему остро хотелось быть просто ребёнком. Хоть на час. Он бежал вперёд, рассматривая на бегу окружающих людей. Ноги сами понесли его. Он переходил улицы, сворачивал в незнакомые переулки, ориентируясь лишь на самые яркие огни вдали. Он начал идти, засунув руки в карманы просторных, поношенных штанов, и чувствовал, как тяжёлый камень на сердце понемногу становится легче. Одиночество на пустынных улицах было куда приятнее, чем одиночество в переполненной проблемами квартире. Он аышел на незнакомую улицу, но от нахлынувших впечатлений не обратил внимания. Он подошел к ветрине магазина, потом следующей. Мужские и женские костюмы были для Мицуи чем-то восхитительным, его мир, тот что был только его. Дизайнер. Мечта Такаши. Поэтому он ходит на кружок рукоделия, ему дали задание – нарисовать свой первый эскиз. Мицуя джал этого задания месяц, но, удивительно, так и не смог придумать достойный образ. Он и не заметил, как широкие , освещеннве улицы (знакомые спальные районы давно позади) , сменились другим пейзажем. Улицы стали уже, вывески — ярче и агрессивнее. В воздухе витал странный коктейль из запахов дешёвой еды, пива и дорогих духов. Музыка из баров смешивалась в оглушительный какофонический гул. Люди здесь были другими: громкими, ярко одетыми, их смех звучал вызывающе. Мицуя замедлил шаг. Он попал в Роппонги. И не в тот, витрины магазинов которых остались позади. Он попал по ту сторону красивой оболочки этого места Изначальное чувство свободы сменилось настороженностью. Он был тут чужаком, мальчишкой в слишком чистой футболке и с слишком наивным взглядом. Он пытался идти уверенно, как идут все местные, но его выдавала сутулая спина и руки, которые он то засовывал в карманы, то вынимал обратно, не зная, куда их деть. Он пытплся найти выход, но все улочки выглчдели одинаково: грязь, граффити, мусорные баки. Именно его неуверенность и привлекла внимание. Трое парней постарше, лет по шестнадцать, курившие у стены, оторвались от своего занятия и уставились на него. Они были похожи на стаю голодных псов, учуявших лёгкую добычу. – Эй, малыш! Ищешь кого? — крикнул один, самый высокий, с выбритыми висками. Он потушил сигарету, сделав шаг вперёд. Мицуя попытался пройти мимо, делая вид, что не слышит. Сердце заколотилось где-то в горле. Он ускорил шаг, стараясь прошмыгнуть. – Слышь, я к тебе обращаюсь! — парень оттолкнулся от стены и перегородил ему дорогу. От него пахло табаком и потом. – Деньги есть? Давай, поделишься с нами. – У меня нет денег, — тихо, но чётко сказал Мицуя. Он сжимал кулаки в карманах, пытаясь скрыть дрожь. Он прикусил губу, в его сумке кроме тетрадей, тканей и нескольких купюр на дорогу и обед ничего не было. – Не врёшь? — другой, пониже, с хищной ухмылкой, толкнул его в плечо. Мицуя отшатнулся. Паника, холодная и липкая, поползла по спине. Он оглянулся. Прохожие спешили по своим делам, никто не смотрел в его сторону. Он был здесь один. –Давай карманы выверни, проверим! Инстинкт самосохранения сработал быстрее мысли. Мицуя рванулся, выдернул руку и побежал. Со спины донёсся громкий смех и крики: «Держи его!» Он бежал, не разбирая дороги, ныряя в тёмные переулки, которые казались безопаснее освещённых улиц. Его кроссовки громко шлёпали по асфальту. За спиной он слышал тяжёлые шаги и ругань преследователей. Они были быстрее и знали эти улицы как свои пять пальцев. Отчаянный страх придал ему сил. Он свернул за угол и врезался во что-то… нет, в кого-то. Удар был несильным, но он потерял равновесие и упал на землю, больно ударившись локтем. Перед ним стояла девушка. Она не пошатнулась от столкновения, будто была вырезана из тёмного мрамора. Ему показалось, что она появилась из самой тени. Ей на вид было лет тринадцать. Длинные, идеально прямые волосы , цвета пшена, были аккуратно собраны в две косы, спадали ей на плечи. Он поднял глаза и ахнул – ее лицо с безупречными, кукольными чертами: большие тёмные глаза, прямой нос и маленькие, плотно сжатые губы – делали ее похожей на тех самых девушек из учебников по истории. "Идеальная японка". Так мама однажды назвала девушку на летнем фестивале. Незнакомка была одета в простую чёрную юбку, белую блючку с черной вышитой сакурой на воротнике и аккуратные , черные туфли, видно, поношенные, но носила их с такой небрежной грацией, что они выглядели дороже. Она смотрела на него без единой эмоции. Её взгляд был тяжёлым, изучающим и абсолютно спокойным. В этот момент из-за угла высыпали его преследователи. Увидев девушку, они замедлили шаг. На их лицах мелькнуло не то удивление, не то настороженность. – Ран, не лезь не в своё дело, — проворчал высокий, но в его голосе уже не было прежней уверенности. Он попытался придать голосу твёрдости Девушка по имени Ран медленно перевела взгляд с Мицуи на них. Её лицо оставалось невозмутимым. – Он мой, — произнесла она абсолютно спокойно, настолько что у Такаши перехватило дыхание. Её голос был тихим, но в нём была сталь. Он не требовал возражений, он констатировал факт. Он – её. – Что? Какой ещё твой? Мы его первыми нашли! – вызвался второй, он шагнул на встречу и Ран наконеу, удостоила его своего взгляда. – Вы нашли проблему, — сказала она, и в её глазах вспыхнули опасные огоньки. – Убирайтесь. Сейчас. Не хочу пачкать рубашку. Ран просто посмотрела на них. Долгим, безразличным взглядом, словно рассматривала нечто неинтересное и слегка неприятное. Но в этом взгляде была такое обещание скорейшей расправы, такая бездонная уверенность в себе, что второй невольно отступил на шаг. Высокий понял, что спор проигран. Он злобно посмотрел на Мицую, плюнул и буркнул что-то своим дружкам. Через мгновение они растворились в темноте переулка, их шаги затихли в отдалении. Тишина снова повисла в воздухе, но теперь она была густой и напряжённой. Мицуя всё ещё сидел на земле, не в силах пошевелиться. Он смотрел на свою спасительницу, на её бесстрастное лицо, и чувствовал себя одновременно невероятно благодарным и глупо беспомощным. Ран наконец опустила на него свой тяжёлый взгляд. Мицуя замер. Фиалковые. Такие яркие и необычные, что Такаши приоткрыл рот. Завис. – Ты откуда?— спросила она, вернув его обратно в разговор. Её тон не выражал ни капли любопытства, скорее это была формальность. – Из… из района Сибуя, — прошептал он, поднимаясь на ноги и отряхивая штаны. Он поправил сумку на плече, поднял тетрадь, но вываливший блокнот подняла Ран. Мицуя притих, не решаясь потребовать блокнот с набросками себе. Она медленно подняла взгляд, оценивающе оглядела его с ног до головы. Её взгляд скользнул по его новой, но футболке, по вышивке , которую Мицуя постарался повторить, по кроссовкам, по лицу, на котором ещё не до конца сошёл детский румянец. – Видно.Что ты тут забыл, малыш из Сибуи? Роппонги ночью — не место для прогулок таких, как ты. – Я… я просто шёл, — смущённо пробормотал он, чувствуя, как горит лицо. Её прозвище «малыш» укололо его. Он покраснел сильнее – Шёл прямо в пасть к голодным псам, — констатировала она. Потом, после паузы, добавила: «Идём.» Она развернулась и пошла по переулку, не оглядываясь, уверенная, что он последует за ней. Мицуя, не раздумывая, послушно зашагал следом. – Как зовут? – бросила она через плечо, листая его заметки. –Мицуя. Такаши Мицуя – ответил он, за спиной что-то ударилось об метал и мальчик ускорил шаг, практически догнав спасительницу – Неплохо, Мицуя-чан. – внезапно она развернулась и протянула блокнот – Но нет одной темы. Поэтому неплохо, а так...хорошо. Дальше они шли молча. Она двигалась бесшумно и плавно, будто не касаясь асфальта. Он шёл за ней, глядя на её спину, на косы, колышущиеся в такт шагу. Он хотел сказать «спасибо», но слова застревали в горле. Эта девушка, Ран, казалась существом из другого мира, где благодарности были чем-то лишним, ненужным. Они вышли на освещённую улицу, и впереди показался знакомый красно-белый знак станции метро. – Вот, — она остановилась и кивнула в сторону входа. – Садись на Хибия и уезжай домой. И в следующий раз, если решишь сбежать, выбирай место поумнее. Он набрался смелости и наконец выдохнул – Спасибо вам. Она посмотрела на него, и впервые за весь вечер на её лице промелькнуло нечто, отдалённо напоминающее эмоцию. Лёгкая, почти незаметная усмешка тронула уголки её губ. Это не была улыбка доброты. Скорее, это была усмешка снисхождения. – Не за что, малыш, — сказала она. Потом повернулась и пошла прочь, обратно в тёмные переулки Роппонги Мицуя смотрел ей вслед, пока её стройная фигура не растворилась в сумерках. Потом он повернулся и побрёл к станции. Дом, сёстры, мама… всё это снова обрушилось на него тяжёлым грузом. Но теперь в его памяти жило другое. Бесстрастное, прекрасное лицо. Тихий, стальной голос. Слово «мой», сказанное с такой уверенностью. И имя — Ран. Он спустился в метро, сел в почти пустой вагон и прижался лбом к прохладному стеклу. Побег закончился провалом. Он снова был всего лишь Такаши Мицуей, старшим братом, опекуном, взрослым не по годам. Но в его сердце, в самой его глубине, теперь тлела искра. Искра чего-то дикого, опасного и невероятно притягательного. И он понимал, что эта встреча, короткая и молчаливая, изменила что-то в нём навсегда. Дорога домой казалась ему теперь бесконечно длинной. Но, смотря на огни города, в голове начали вырисовываться новые, куда более привлекательные ему силуэты. Рукава, подчеркивающие тонкие запастья, цвет, оттеняющий фиалки, и длина, чтобы..чтобы модель была высокой. И так в его голове навсегда сохранились воспоминания о районе пахнушим опастностью, блестяющий шиком, и скрывающим его первую музу –Ран.