может быть

Маша волосы свои светлые на голове пучками вырывать готова, лишь бы Володя смотрел на нее чаще, обнимал крепче и шептал что-то теплое, что-то посвященное только ей одной. А Маша бы улыбалась в этот момент как последняя дура, прижималась ближе к его широкой груди и отвечала нежное: «Я тебя тоже, Володенька».