ключ 1.

***

Нетронутый снег белым одеялом укрывал спящую землю. Ранний мороз бодрит. Домовцы только-только стали потягиваться в своих кроватях, лениво и зевая желать состайникам «доброго утра». Начинают звенеть чашки и ложки, дверцы шкафчиков множественно хлопают, пока ребята достают съестные припасы. Где-то приглушённо шумит кофеварка или бурлит чайник; где-то к потолку поднимаются тонкие линии сигаретного дыма. От этой суеты почему-то уютно. Кружка приятно греет руки, создаёт контраст с утренней прохладой и горячим чаем. Наблюдаю с крыльца за пока что пустым двором, но уже через час сюда сбежится народ, чтобы построить крепости и устроить войну снежками. Пока дети Расчёсок отсыпаются до полудня по выходным дням, домовцы радуются играм без их слежки. Я в ожидании Летунов. Сегодня нужно успеть многое, как минимум потому, что теперь темнеет быстрее. Сегодня будем вытаптывать и приминать тяжёлыми ботинками свежие сугробы Наружности, превращая их в грязные лужи. Сегодня... Совсем скоро придёт Он. Ещё вчера обещал дописать список заказов Третьей и отдать непременно утром. Очень ответственный Папа Птиц. По слухам, Птенцам повезло, что у них есть такой внимательный и заботливый вожак. Его плечо для их слёз, его уши для их смеха. Даже немного завидно. Забрать список Третьей я попросилась сама. Во-первых, Крыса достаточно выслушивает чужие пожелания, касательно доставки и упаковки товара.

«– Обязательно отметь, что товар хрупкий! Пишите хоть на самой коробке, только пусть Компрадор принесёт всё целым!»

«– Не забудь, что товар скоропортящийся! Не оставляйте на сильном солнце или морозе!»

Крыса мне дорога, как родная мать, пусть даже я никогда не увижу последнюю. Но подобное сравнение для многих будет значительным и, может быть, хорошим воспоминанием. Крыса – лидер, она как будто старше нас всех вместе взятых. Матерь летучих мышей. Во-вторых... Я очень хочу посмотреть на него. Наверное, это глупое объяснение для самой себя. Но видеть его – успокоение для души. Это незабываемое чувство приятного волнения, которое трепещет внутри грудной клетки. И вместе с этим восторгом приходит ощущение надёжной защиты, ведь пока ты рядом со Стервятником, пока ты в пределах его интересов, – тебя никто не тронет. Ни шальные Псы из Шестой, ни говорливые без умолку Логи; даже сошедшие с умов Крысы из Второй аккуратно отступают прочь от Большой Птицы, уступая дорогу ему и его брату. В Гнездовище Стервятника, пожалуй, самая высокая гарантия безопасности. Но даже, если бы это всё было не так... Без всех шармов, статуса вожака стаи и привилегий, он для меня прелестный юноша. Кто-то почти бесшумно открывает дверь, входит с осторожностью гостя. Поникший, вероятно невыспавшийся Стервятник простукивает тростью в направлении ко мне. Он, уставший донельзя, но не менее статный, напоминает графа викторианской эпохи или героя мистического романа. Весь облик будоражит и путает мои мысли. За его спиной Тень сверкает глазами-фонариками. Почти незаметно, но ощутимо настороженно. Я этого не вижу, я это знаю. В присутствии обоих вожаков температура воздуха опускается до уровня холодильных камер из морга, до затхлости и сырости деревянных досок гроба. Но смотришь в глаза Стервятника... И на надгробии расцветают жёлтые гвоздики, тянутся ввысь, чтобы взять тепло от солнца и подарить каждый луч мёртвой почве. Чтобы брат тоже почувствовал. Всё делится по-честному. Симпатия к Папе Птиц запела и вскоре разгорелась при первой близкой встрече. – Доброе утро. Спасибо за ожидание. – Доброе. Как вы... Как ты себя чувствуешь? Стервятник в ступоре или испуге, но недолго. Он мимолётно улыбается куда-то в сторону кармана своего пальто и уверенно кивает: – Не жалуюсь, благодарю. Состоянием моего здоровья интересуются только в медкорпусе или переживательные Птенцы. Но разве я скажу им правду? Теперь мы улыбаемся уже друг другу: неловко и только уголками губ, однако и это греет мне душу. Возможно, Стервятник не любит называть отделение для больных «Могильником», как это принято среди всех, потому что... слишком много травмирующих воспоминаний. Я отношусь с пониманием. Молчим. Птичий Папа что-то рассматривает в моих прищуренных от улыбки глазах. Я отворачиваюсь снова наблюдать за падающим снегом, тем самым предлагая Стервятнику подойти ближе и задержаться ещё на пару минут. Он подходит, кладёт ладони на трость и тоже созерцает снегопад. Хочется мельком взглянуть на вожака ещё раз, но держу желание в себе, в отличие от него. Медленно, как затаившийся хищник, Большая Птица отворачивается от пейзажа и осматривает меня. Он улыбнулся, и тут же стёр эмоцию с лица, поджав губы и заметно напрягшись. Может быть посчитал тайное разглядывание дурным тоном. Прокашливается в кулак. От курения или заболел? Мучить его я не хочу, поэтому прошу список: – Отдаёшь или ещё что-то допишешь? Стервятник спохватывается, словно его поймали за каким-то преступным делом, и выуживает из кармана тетрадный лист в клеточку. Я принимаю список и недолго рассматриваю лапы Большой Птицы: тонкие и длинные ногти в чёрном лаке, несколько мелких и прозрачных рубцов на фалангах. Сейчас на пальцах нет диковинных колец, на кистях отсутствуют странные браслеты, поэтому руки кажутся совсем не его и конкретно чужими. ...Мне нужно оглядеть список. Я разворачиваю его, и восхищение вырывается изо рта неясным "Ох". Острый и в то же время волнистый почерк заполнял каждую пустую клеточку. Таким бы любовные письма писать, а не заказы на тринадцать человек. С уверенностью решаю, что после покупки товаров оставлю бумажку себе. Неважно, что там перечислены разные бытовые мелочи (в основном для растений и вышивания) и неизменные фавориты Птичьей одежды (чёрные носки и бельё, чёрные рубашки и накидки, да и вообще всё то, что Летуны смогут найти в чёрном цвете). – Всё в порядке? – наклонившись, уточняет Стервятник, перечитывая свои же записи в моих руках. – Да-да, всё в порядке, – отвечаю я на одном вдохе, рефлекторно кивая из-за его неожиданного вопроса. Понимаю, что этим долгим разглядыванием списка я лишь неосознанно смутила Большую Птицу. Незавидное положение... Вожак Третьей, как и все вожаки здесь, может быть непредсказуем. Мой теперь уже достаточно крепкий чай чудом дымится в отставленной кружке. Мороз кусает за нос и щёки, тело почти что застыло от бездействия, и я наконец двигаюсь ко входу в Дом, пряча список в карман куртки. Птичий Папа упирается о трость когтистыми ладонями. Я кладу свою, не такую изящную, поверх, заговаривая с ним: – Ты замечательный. У тебя необыкновенная красота, помни об этом, пожалуйста. – Я жду его реакцию на сказанное откровение, но Стервятник, кажется, даже не дышит. – Не мёрзни, выпей чая... До встречи, – сожалея о собственном уходе, прощаюсь я с вожаком Птиц.

***