Глава 4

«Нора» была переполнена людьми, подарками и украшениями всех мыслимых цветов. После двух дней, проведенных над пергаментами, от которых начинали болеть глаза, внезапный удар ярких красок вызвал у Гермионы головную боль. А возможно, дело было и в самой работе. — Расслабь челюсть, — велела Джинни, протягивая Гермионе покосившуюся тарелку с куском торта размером едва ли не с её лицо. — Ты должна это съесть, у меня всё-таки день рождения. Впервые Гермиона не стала спорить. Желудок громко напоминал о себе: она пыталась вспомнить, ела ли что-то, кроме утреннего пончика. Только кофе — чтобы держаться на ногах, пока перечитывала проект заключения по делу и делала пометки для помощницы. На этой неделе Гермиона действительно продвинулась в делах, но лишь потому, что запрещала мыслям возвращаться в пыльные залы «Праха и теней». Как бы ей ни хотелось знать, чем занят Малфой и ищет ли он книгу на самом деле, Гермиона твердо решила не выходить с ним на связь. Она ясно обозначила условия: если он хочет получить золото, то должен следовать её указаниям. Внезапное чувство вины тяжело осело в желудке, пока она доедала торт. Драко, безусловно, нуждался в деньгах. Раньше Малфой всегда выглядел безупречно — даже на суде. Гермиона до сих пор помнила его костюм: темно-грифельный, с серебристым шелковым шарфом. Она сидела напротив, пока ему зачитывали обвинения, не в силах отвести взгляд. Он же, напротив, ни разу на неё не посмотрел. До тех пор, пока не настал момент, когда зал открыли для свидетелей защиты. Гермиона тогда сжимала руку Гарри так крепко, что пальцы онемели. В тот миг Драко взглянул на Гарри, затем на неё — и она увидела, как свет исчез из его глаз. Торт вдруг потерял вкус. Гермиона слишком быстро проглотила последний кусок и поперхнулась, громко закашлявшись. — Ты в порядке? — быстро спросила Джинни. — Пойдем, налью тебе чего-нибудь. Гермиона последовала за ней к столу, где миссис Уизли расставила пунш, тыквенный сок и охлажденное сливочное пиво. — Выпей, — сказала Джинни, протягивая стакан. Гермиона жадно осушила его, чувствуя, как комок в горле наконец исчезает. — Спасибо, — прохрипела она. — За тебя! — Джинни чокнулась с ней, пролив немного напитка на пол, и обе девушки рассмеялись. — Полегче, — раздался за спиной мягкий голос с акцентом. — Знаю, у тебя праздник, но не увлекайся. Оливер Вуд со щелчком вскрыл бутылку сливочного пива. — Не волнуйся, — парировала Джинни. — Я всё равно обгоню тебя на следующей неделе. Они перешли к легкой перепалке о квиддиче. Сезон еще не начался, и команды проводили товарищеские встречи, готовясь к настоящим матчам, которые ждали их через несколько месяцев. Гермиона окинула взглядом дом. После войны «Нора» была отстроена заново и стала почти вдвое больше. Это было к лучшему: Уизли часто устраивали большие собрания — семейные ужины и ежегодные поминки по тем, кого потеряли в Битве за Хогвартс. Дом перестал быть нагромождением скрипучей мебели, но уют сохранился. Миссис Уизли вновь сделала его домом — даже если от прежней «Норы» остались только люди. Это были друзья и семья, те, с кем Гермиона стояла плечом к плечу. Она радовалась, что им больше не нужно бороться за выживание. Хотя это не означало, что саму Гермиону не преследовали тени прошлого. Балансируя со стаканом в руках, она неловко дернула манжету свитера, проверяя, не обнажился ли шрам. — Ты идешь? — голос Оливера вырвал её из раздумий. Гермиона вздрогнула и резко натянула рукав вниз. Оливер протянул ей салфетку, и она аккуратно промокнула пятно на ткани. — Прости, о чем мы говорили? Оливер тихо рассмеялся: — О субботнем матче. — Ах да. — Гермиона сделала глоток, просто чтобы занять руки. — У меня много работы. Скорее всего, я не смогу прийти. — Жаль, — искренне сказал Оливер. Он наполнил её стакан заново. — Но я понимаю, что такое занятость. Из-за тренировок я сам не смогу вздохнуть до конца сезона. — Тебе придется много разъезжать в этом году? — спросила она. Оливер кивнул, отпив пива: — О да, почти весь сентябрь меня не будет. Но в октябре у нас домашняя игра. Если не получится в эти выходные, я достану билеты на октябрь. Гермиона замерла. Оливер облизал губы и поспешно сделал еще один глоток. Он нервничал. И, Мерлин, она тоже. Оливер Вуд был привлекательным мужчиной; одного его акцента и атлетического телосложения хватало, чтобы у девушек подкашивались колени. — Я… — Гермиона замялась. — Оливер… — Гермиона! — позвал Рон. Она не знала, радоваться ли его появлению, когда он направился к ним, приобнимая Парвати и держа в руке темный конверт. — Сова только что принесла это. Он протянул ей черное письмо. Когда Гермиона потянулась за ним, её рука случайно коснулась руки Оливера. — Кажется, это Шепталка, — произнес Рон почти шепотом. — Что? — Гермиона перевернула конверт. Бумага была гладкой, кремовой и удивительно мягкой на ощупь. — Шепталка, — повторила Парвати. — Это как Кричалка, только наоборот. Считается… немного скандальной вещицей. Знаешь, от кого она? Гермиона подняла взгляд. Она никогда не слышала о Шепталках. Рон обнял Парвати, и Гермиона инстинктивно отступила, чтобы не выглядеть ревнивой бывшей, но в итоге оказалась еще ближе к Оливеру. Тот заглянул через её плечо на конверт, где тисненым шрифтом, который она видела лишь однажды, значилось её имя. Гермиона сразу поняла, кто отправитель. — Извините на минутку. Она едва заметно улыбнулась Парвати и, стараясь не выказать волнения, поспешила наверх, в бывшую комнату Рона. Рон давно съехал, и комната, обклеенная плакатами «Пушек Педдл», пустовала. Гермиона села на край кровати и вскрыла конверт. Из разрыва начал выливаться густой черный дым. Она едва не выронила письмо, решив, что оно вспыхнет, но конверт завис в воздухе. Дым, извиваясь по-змеиному, потянулся к ней. В лунном свете он казался живой тенью. Гермиона отклонилась назад, когда тень зависла прямо над ней. — Грейнджер… — её имя прозвучало тише вздоха. Гермиона затаила дыхание. Это были первые вести от Малфоя. — Я нашёл экземпляр. Мне нужно проверить его лично и провести тесты, чтобы убедиться в подлинности. Понадобятся деньги на дорогу. Отправь сову в Гринготтс, чтобы я мог забрать их там. Она тихо выдохнула. Опять золото. Но книга была ей нужна, и она невольно кивнула. Тень поднялась и коснулась её щеки. Голос Драко зазвучал прямо у уха — так близко, что она словно почувствовала тепло его дыхания. — Меня не будет пару недель. Кажется, это то, что мы ищем. Мне придется возвращаться… менее официальным способом, так что ты ничего не услышишь, пока я не появлюсь в лавке. Не привлекай внимания к нашему делу и не заходи в «Прах и тени», пока я не скажу. Если меня остановят или начнут расспрашивать… просто знай: второй раз в тюрьму из-за тебя я не пойду. Сердце колотилось так сильно, что Гермиона не слышала собственного дыхания. Дым втянулся обратно в конверт и рассеялся. Это был всего лишь голос, но ощущение присутствия Драко было пугающе реальным. Холодный пот выступил на лбу. Старая вина вновь поднялась в груди. Сложилось бы всё иначе, если бы Гарри выступил в защиту Драко? Если бы она позволила ему это сделать? События в поместье Малфоев надломили её. Драко мог бросить палочку Гарри… но для неё он не сделал ничего. Ей потребовалось время, чтобы прийти в себя и спуститься вниз. Вечеринка была в разгаре: люди танцевали вокруг именинницы. Гермионе хотелось остаться, забыться в веселье, но она знала: нужно как можно скорее написать в Гринготтс. Она направилась к выходу, но на кухне столкнулась с Оливером. — Надеялся, что еще увижу тебя, — он улыбнулся так искренне, что ей захотелось задержаться. — Прости, Оливер, — она постаралась вложить в голос всю свою искренность. — У меня сейчас очень напряженный график. Я не хочу обещать встречу и потом отменять её, ты этого не заслуживаешь. Оливер неловко рассмеялся: — Я просто хотел попрощаться. И я понятия не имел, что это за Шепталка… никогда их не получал. Его щеки порозовели, и Гермионе стало не по себе. Она поспешила оправдаться: — Я тоже. И это было… по работе. — Слушай, — Оливер сделал шаг ближе. — Мы оба заняты. Я понимаю, что работа для тебя важна. Давай просто попробуем что-нибудь придумать позже. Без давления. Гермиона с благодарностью выдохнула: — Хорошо. Я свяжусь с тобой. Удачи в сезоне, Оливер. Выйдя на улицу, она заставила искру симпатии в груди погаснуть. Девушка шла к границе антиаппарационного барьера, и к тому моменту, как она достигла цели, её лицо снова приняло твердое, профессиональное выражение. Работа ждала. А покоя у тех, кто ввязался в тёмные дела, не бывает.