Оккоцу-семпай

       — Семпай, хватит уже. Не донимайте его так, — говорит Мегуми, и хоть голос его строг и спокоен, в глазах так и читается мольба. Белый пес интенций хозяина явно не разделяет — умная волчья морда шикигами льнет к рукам, тычется носом в щеку, лижет печати змеиных глаз. Они с Тоге друг от друга в чистейшем восторге. А Мегуми-куну следует хоть немного перестать быть занудой и позволять себе повеселиться.       Хорошего мальчика точно еще никто в порыве нежности не называл «лососем». Лучший в мире пес с радостью откликается на новое имя. У Мегуми, вероятно, уже дергается глаз от таких вот проявлений любви прямо перед его кислой физиономией, но кохай все же смиряется с тем фактом, что у него теперь каждый раз, вероятно, будут вот так воровать собаку.       Глядя на новенького перваша, верится, конечно, слабо в то, что все питомцы непременно оказываются похожими на своих хозяев. Мегуми-кун (или Мегуми-чан, как-то и дело зовет его сенсей, чтобы растормошить и поддразнить угрюмого подопечного) совершенно не фанат тактильного контакта. Тоге, разумеется, воспринимает это как челлендж.        — А по-моему, твои гончие очень заслужили похвалу, — говорит подошедший Юта, и Мегуми тут же меняется в лице. В голове Мегуми все никак не укладывается, что идеальный и горячо любимый Оккоцу-семпай (тот еще пример для подражания) неразлучен с катастрофическим Инумаки-семпаем. Тоге абсолютно устраивает репутация катастрофы. Они с Ютой все-таки идут в комплекте.       В присутствии Юты Мегуми как-то и приручается быстрее. Начинает даже краснеть и заикаться, подбирая слова благодарности за то, что почти-особоуровневый-семпай прикрывает на миссиях. Юта, как и ожидается, краснеет и заикается в ответ.       Белая гончая при виде Юты радостно виляет хвостом и добродушно принимает почесывания за ухом. Юта собак Мегуми тоже очень любит. Обе гончие довольно быстро становятся всеобщими любимцами. Маки даже пробует обучить их таскать за ней проклятое оружие в зубах. Гончие превращаются в общественную собственность второго курса. Мегуми, конечно же, тоже.       Глаза у Юты так и сияют, и Тоге, если уж по-честному очень им гордится. Юту-то больше не нужно приручать. Юта теперь сам становится ответственным старшим, который на совместных заданиях бойко проводит инструктаж внимательному кохаю и аккуратно ограждает рукой, обнажая катану, когда проклятые гости старых школ и больниц подозрительно смахивают на первый уровень. Таким бывалым заклинателям, как они с Ютой (шутка ли — уже второй курс), разделаться с такими противниками это, без сомнений, проще простого. А вот Мегуми-куна, принятого на подстраховку, еще нужно обучать и защищать — на правах их единственного младшего. Хоть и на фоне Тоге и даже более-менее вытянувшегося Юты кохай выглядит грустной такой шпалой.        — Твои собаки нас очень выручили. Я бы и в жизни выход не нашел.       Тоге мотает головой.        — Сушеный тунец!       Ну же, Юта, не скромничай давай. И хоть чуть-чуть покрасуйся перед кохаем. Вон как на тебя смотрит, разинув рот.        — С-спасибо, — отвечает растерянный Мегуми. Был бы он пораскованнее, точно бы растекся в чернильную каплю — совсем как его волчата.       Тоге так-то совсем не против того, как неожиданно вклинивается Мегуми в их с Ютой слаженный тандем. Годжо чуть ли не насильно пихает вымученного тренировками Маки кохая им в руки, и оба принимают его с радостью. И иногда, после особенно изнуряющих миссий (которые, возможно, не были настолько бы изнуряющими, если бы накануне Тоге не просиживал под одеялом со смартфоном за летсплеям и мукбангами всю ночь) Мегуми ощущается бесконечно своим.       Тоге хитро прищуривается. Кохай, может, даже и не подозревает, насколько змеиные глаза умеют быть всевидящими и проницательными. Хоть и далеко им до шестиглазого сенсея.       В глубине координаторской машины на заднем сидении оказывалось непривычно тесно, когда они уже не вдвоем, а втроем — наскоро залепленные пластырями из автомобильной аптечки стараниями беспокойного Иджичи-сана — возвращались с задания. На удобном и знакомом плече Юты отрубаться было всегда спокойно и приятно. Но вот с Мегуми было уже по-новому. Тоге в такие моменты мастерски притворялся спящим и только теснее притыкался к острому плечу кохая. В высоком воротнике улыбку было прятать очень удобно: когда абсолютно не знающий, как себя повести, Мегуми испуганно шептал Юте: «А я… не разбужу?..»       Сквозь полуопущенные ресницы Тоге видел, как расплываются в стороны уголки губ Юты — в ту самую только ему свойственную по-детски квадратную улыбку.       Юта довольно прижимал палец к губам. Кохай к ним вписывался, и, зная это, Тоге только уютнее сворачивался в клубок у Мегуми под боком.       Белый пес на секунду выбивается из рук у них обоих и радостно поскуливает, почуяв знакомый запах. Мегуми умоляюще смотрит на них. Губы кохая беззвучно произносят: «Оккоцу-семпай, Инумаки-семпай, выручайте». Оба понимают с первого взгляда.        — Развейся, — шепчет Тоге в пушистое волчье ухо. Шикигами послушно растекается белой кляксой и исчезает в тени — с места преступления. Мегуми исчезнуть не успевает.        — Хорош балду гонять, Мегуми, — Маки по-свойски обнимает его за шею и связка тренировочных палок в ее руках точно не сулит ничего хорошего. Ничего хорошего для Мегуми-куна, привыкшего полагаться на призывных зверей, а не на хороший меч, напитанный проклятой энергией. Мегуми держится молодцом. Ну, старается держаться.       Юта переглядывается с Тоге.        — Отлично выглядишь, Маки-сан! — с готовностью выпаливает он. И это даже не лесть, чтобы вызволить кохая из бесконечного круга физических упражнений, а вполне искреннее восхищение. Такой уж он.        — Лосось, лосось, — подтверждает Тоге.       Маки поправляет по-новому остриженную челку. На секунду удается выловить в ней смущение от комплимента. Но только на секунду.        — Придурочные вы, — фыркает Маки, стараясь сделать вид, что кончики ушей у нее совсем не краснеют. И Тоге, и Юта знают очень хорошо, что если немного переусердствовать, то будут нарезать круги на стадионе вслед за невезучим Мегуми. Маки жаждет свежей крови — они выучили это, еще когда Мегуми носил бежевый пиджак с галстуком вместо привычного синего гакурана, и подолгу отсиживался в машине, не решаясь выйти и познакомиться с будущими семпаями.       За широкий воротник синего гакурана Мегуми слишком удобно хватать и тянуть. Как подслеповатого щенка за холку. Маки это тоже знает.        — Ну, идем.       «Старшая сестрица» в лице Маки уверена в том, что Тоге с Пандой на Мегуми влияют не лучшим образом. К Юте у нее претензий меньше, поэтому и отмазывает Мегуми перед ней обычно он.        — Маки-сан, видела бы ты, какая крутая у Фушигуро-куна техника, — говорит Юта. Бедняге Мегуми под похвалой великолепного и уважаемого Оккоцу-семпая только и остается, что обмякнуть в крепкой хватке Маки. Маки приподнимает тонкую бровь.        — Сатору его балует, и вы не лучше.       Мегуми обреченно вздыхает, когда ему суют в руки бамбуковый шест и уводят на площадку. Они все знают, что техника их младшего — это что-то на уровне драгоценного дара, за который старшие братья Маки с радостью бы перебили друг друга. И Маки ставит по меньшей мере своим долгом воспитать из Мегуми хорошего бойца.        — Увидимся позже, — на прощание говорит Мегуми, умудряясь даже как-то поклониться, пока Маки тянет его за шиворот. И добавляет свою неизменную присказку:        — Оккоцу-семпай, Инумаки-семпай.       Юта, наверное, с минуту стоит, замерев, и задумчиво трет подбородок. Затихает. Слышно только, как постукивает содзу возле школьного пруда, и раздает где-то вдалеке, на площадке свои указания Маки («Подбородок повыше! И держи покрепче, выронишь же при первой атаке, балда!»).        — Вот ведь… — наконец выдает Юта. — Меня теперь семпаем называют. А можно ведь просто по имени. Между нами же всего год.       Тоге тихонько прыскает. Юта вырастает в сносного шамана, негласного любимчика Годжо среди их четверки, лучшего соперника для Маки. Хорошего и ответственного старшего. Не замечает этого, пожалуй, только он сам, все еще помня себя как робкого новичка, несмело топтавшегося на пороге класса.       «Оккоцу-семпая» хочется ущипнуть за бок. И желание это становится еще сильнее, когда Юта вдруг простодушно осведомляется:        — Инумаки-кун… А ничего, если я… ну… тоже по имени к тебе?       Стайка мурашек тут же вспархивает вверх по спине и загривку. Ничего? Очень даже «чего»!       «Думал, что ты вообще никогда не дозреешь».        — Икра минтая!       Нет, ну он еще и сомневается?! Как так можно-то?!       Годжо по обыкновению тихо посмеивается, когда замечает их где-то вдвоем, тыкает сам себя в бинты и с хитрющей улыбкой заявляет: «Шесть глаз! Все про вас знаю. О том, что вы лучшие друзья». Панда с высоты своих престарелых плюшевых лет тоже заводит такую же пластинку. Маки неизменно приветствует по утрам одной и той же фразой: «Ну, а где второй придурок?»       И Тоге переходит в нападение, наваливается всей грудью, пришпиливая к земле, и сразу двумя руками зачесывает вверх черную челку, оголяя лоб — Юта тут же зажмуривается, зная точно, что за этим последует. И издает еле слышный звук, получив заслуженный щелбан. Почти-особый-уровень. Юта. Их Юта, который когда-то в точности так же, как и Мегуми, был присвоен всем курсом.       Тоге в позиции абсолютного победителя смотрит глаза в глаза, упирается сжатыми кулаками Юте в грудь, узкую, но крепкую.       Давай, давай, давай, скажи, скажи, скажи. Он ведь не против, он абсолютно не против. Только за.       «Скажи», — остро горит на языке. Юта (вот за что он ему такой?) раз за разом попадается на один и тот же трюк, но все равно никогда, никогда не ставит защиту на уши. Как будто бы даже не против выполнять приказы.        — Юта. Юта. Ю-та-а-а.       С Ютой иначе, чем с суровым кохаем. Юту хочется дразнить, хочется тянуть во что-то смелое и безумное, потому что на неловкую улыбку его развести несложно. И услышать, как он смеется, — тоже.        — Да я понял, понял, — Юта в неудачной попытке спрятать свой взгляд чуть ли не носом зарывается в траву.       Тоге смеется и трясет головой:        — Сушеный тунец!       Тоге знает досконально все о том, что такое быть тихим. Быть немым, если захотите. Но с Ютой хорошо, с Ютой не страшно, Юта покупается на все-все дешевые пранки, но никогда не обижается. Наоборот.       Оживает под прикосновениями.        — Тогда… Никаких фамилий, да?       «Верно! Делаешь успехи, Юта».       И Юта со своей неисправимой вежливостью мальчишки из маленького города вблизи Сендая и ужасающей честностью произносит на выдохе:        — Так точно, Тоге-кун.