Пролог

20 лет назад       Эйфория после спасения планеты, оглушительная слава, бесконечные интервью и фотосессии, празднества с бывшими «коллегами» по злодейству, сумевшими «договориться» с не слишком упрямым после катастрофы государством – все это постепенно закончилось. Но вопрос, который отражался в каждом пересечении взглядов Драккена и Шиго ещё с того момента, как они решили помочь Ким Пять-с-Плюсом спасти мир, делал тишину их злодейского логова (а злодейского ли?) слишком громкой. «Что. Нам. Теперь. Делать?»       Их «новый мир» не был вакуумом. Таланты Дракккена к инженерии, его «гибкий моральный компас» и страсть к оружию привлекали одних. Другие, изучив его роботов Биби, требовали лететь в Кремневую долину «сейчас, и ни минутой позже!». Шиго, всегда чувствовавшая в себе коммерческую жилку, тоже была нарасхват. Мартин Смарти заваливал их логово цветами из доставки (что откровенно бесило Драккена), Стив Баркин настойчиво приглашал в Старшую школу Миддлтона, а братья вдруг вспомнили о геройской карьере и о том, что «команде нужен пилот!».       Мир оказался на удивление открытым, до подозрительности дружелюбным. Оба чувствовали себя «экзотическими зверьками», которых каждый из зазывал непременно хотел заполучить себе для.... Хвастовства? «Смотрите, я приручил бывших злодеев!»              А ещё... Шиго и Драккен, привыкшие расплачиваться наличными (если вообще платили, а не крали), автоматически вычислять слепые зоны городских камер, взламывать охранные системы вдруг... Испугались. Разрыв со злом стал прыжком в неизвестность. В светлую, манящую перспективами и гонорарами – но неизвестность.              Они никогда не обсуждали это на «совете Злой семьи». Но однажды Драккен подошел к Шиго, которая третью ночь подряд сидела на кухне с остывшим чаем, и тихо произнес: «Давай просто будем держаться вместе?» Глаза Шиго расширились. Девушка вопросительно подняла бровь. – Хотя бы первое время? – неуверенно закончил Драккен. «Да!»       Казалось, они только вчера собирали вещи для переезда в Калифорнию, договорившись поддерживать друг друга «первое время». А сегодня уже целовались в Вегасе – в собственном свадебном путешествии – после клятвы Элвису и обмена золотыми кольцами... Даже не краденными.       Драккен проектировал микросхемы для крупной IT-компании. Каждый понедельник, ровно с 10:00 до 11:30 он заседал на планерке с фирменным блокнотиком в безупречно отпаренной белой рубашке. На перерывах пил двойной эспрессо с такими же «чудаками», над которыми издевались в школе, а теперь они получали сотни тысяч долларов за эту самую «чудаковатость». Ну, и, конечно, – Драккен ругал «кибер жуков» за глюки так, будто те обладали собственной злой волей, а не завесили от его ловких рук.       Шиго же оттачивала педагогический талант (или удовлетворяла садистские наклонности) на юных курсантах в центре физподготовки ФБР. Эти ребята, часто ровесники Кимми, боялись одного её взгляда и отрабатывали изматывающие тренировки на «Пять-с-плюсом» – без единого возражения и ноющих интонаций.       Шиго с усмешкой отмечала: «Да, моей злой карьере конец! Сама же передала мастерство будущим противникам!».       Но вскоре этот когнитивный диссонанс – «Я учу тех, кто будет ловить таких, как я» – начал терзать её всё сильнее. А шею Драккена все теснее сдавливал белый воротничок. За ланчем он больше не обсуждал задир-одноклассников с такими же несчастными коллегами-«ботанами», а листал старые предложения о работе. На планерках в его блокноте вырисовывались уже не тезисы спикера, а чертежи собственного стартапа....       Но дамы – вперед. Первой снова изменить жизнь решилась Шиго.       Это не было спонтанным порывом. Скорее, таким же совместным решением, как когда-то уход от злодейства, – решение, которое они не обсуждали прямо, но которое читалось в глазах и поступках. На заключение врача они смотрели абсолютно спокойно. Если не считать глупой улыбки и навернувшихся слёз Драккена. – Что ж, – деловито протянула Шиго, – похоже, в ближайшее время я не смогу прыгать с мини-агентами (так она называла своих студентов) по залу в полную силу. Нужен другой путь.       И Шиго дала волю той самой коммерческой жилке. А Драккен... Драккен проглотил раздражение и обеспечил ей стабильный тыл. Они сменили штат, а Драккен стал работать в другой, совершенно такой же компании. Перед тем как переступить порог дома, Драккен шумно выдыхал. Привычное ворчание охватывало каждое его движение — от снятия пиджака до взятия вилки со стола. Но когда Шиго влетала на кухню и, усевшись рядом, без умолку говорила о развитии своей школы единоборств, последними словами ругала контрагентов и вздыхала, что «инструкторы с дипломами проиграли бы Ким Пять-с-плюсом через минуту!» — у неё так светились глаза... И Драккен понимал: ради неё, ради этого света, он готов захватить мир и принести все его богатства к её ногам. Даже если сейчас для этого придется задавить свою натуру и терпеть дурацкий галстучек. Он безотрывно слушал её, а вскоре – и сердцебиение, и толчки их дочери.       Их Виктория – Победа – ворвалась в мир солнечным мартовским днем. И когда Драккен впервые взял на руки свою зеленоглазую, темноволосую, крепкую и здоровую дочку, его мир тоже родился заново. Он сразу понял: она – его великое продолжение. Его гениальное наследие. Он обеспечит ей лучшие школы, она поступит в Гарвард, она покорит страны и континенты....       Шиго стала той самой «бизнес-мамой» с ребёнком в одной руке и стопкой контрактов в другой. В её голове чудесным образом умещались бизнес-планы, переговоры, графики сна и кормлений Викки.              Драккен же превратился в папашу, одержимого ранним развитием. Каждый день, приходя с работы, он бежал к своему «маленькому гению». Он таял от умиления, видя её беззубую улыбку и признаки «узнавания» в глазах, но перебарывал себя и говорил с ней, как с доктором всех наук разом. Вместо сказок читал ей учебники по высшей математике и даже сочинил колыбельную из основных термодинамических формул.       Своей няне-латиноамериканке, конечно же, из лучшего агентства штата, Шиго и Драккен дали полный карт-бланш на разговоры по-испански, чтобы их дочь сразу росла билингвом. План покорения остальных языков мира был тщательно расписан вплоть до поступления в колледж.       К трём годам Викки неплохо читала, лепетала на забавной смеси английского с испанским и заучивала таблицу умножения в стишках.       В один прекрасный день жизнь снова приготовила им крутой вираж, даже не намекнув, что ждёт за поворотом. Из кабинета врача они вышли бледные, задумчивые. А в машине разгорелся забавный спор, почти такой же, как в их «злодейские времена»: – Что ты со мной сделал, Драккен?! – Попрошу заметить, это не в моей родне водятся близнецы!       Но уже дома Драккен с радостными криками подбрасывал Викки, объявляя, что у неё будет не один, а сразу два братика или сестрёнки. Он не отходил от Шиго ни на шаг, обнимая и целуя её при первой же возможности, повторяя: «у нас будет двойня!» – будто она сама не была в том кабинете и это не в её организме развивались сразу две новые жизни.       «Мы справимся. Мы со всем справимся. Вместе» – шептал Драккен ей на ухо. А она отвечала ему поцелуем. И ещё одним. И ещё. Шиго не бросала слова на ветер, и не тратила время на дополнительные переговоры, когда исход сделки был предельно ясен.       Драккен ходил окрыленный. Он строил планы о покупке семейного минивэна и с жаром размышлял, в каких же областях науки будет развивать каждого из «королевской двойни». Но стоило ему переступить порог офиса и открыть рабочий компьютер... Что-то внутри угасало. Даже в передовых лабораториях и шумных комнатах для испытаний он чувствовал, что делает «что-то не то». Он был лишним в среде, казалось бы, своих, – таких же робототехников-изобретателей.       Драккен корил себя за эти мысли, внушал: «everything is fine», а это – лишь эхо его прошлого. Он смотрел на фотографии Шиго, Викки, на снимки УЗИ его ещё нерождённых детей – и уговаривал себя, что терпит всё это ради них.       Но чёрная, сосущая пустота внутри, это желание оторвать руку от горячей печки, сбежать из задымленной комнаты – терзали его изнутри. Он задыхался и хотел сменить путь. Но... Неизвестность не переставала быть страшной. Даже когда на её пороге стоял не доктор Драккен – только что «прощенный» злодей под пристальным вниманием всех на свете спецслужб – а уважаемый робототехник Дрю Липски.       Шиго, казалось бы, нашедшая себя в роли «мамы-босса», тоже все чаще уходила в себя. Она подолгу и оценивающе смотрела в зеркало, проводила ладонями по растущему животу, и тихо выдыхала. Сначала Драккен списывал это на переживания о фигуре и страх утраты боевых навыков. Он приносил её любимые гортензии, осыпал комплиментами и дорогими подарками.       Но когда он подходил сзади, обнимал её и шептал: «ну, что же с тобой, родная?» – Шиго лишь отнекивалась и просила «не брать в голову её глупое состояние».       Лучшие врачи города заверяли, что с Шиго и детьми все в порядке, она и сама никогда не жаловалась на самочувствие, но в своей спортивной школе стала появляться все реже, сведя почти всю карьеру на экран телефона. А однажды... Драккен увидел в её глазах с поволокой ту же пустоту, что терзала и его. Ту самую пустоту от осознания, что ты – не на своём месте. ***       Одним вечером, когда Драккен брёл с работы, благодаря все высшие силы, что этот день, наконец-то, закончился, рядом с ним бесшумно остановился черный бронированный автомобиль. Стекло опустилось. Мужчина в штатском, с выправкой военного, даже не повернул головы, но очень настойчиво предложил подвезти. – Я надеюсь – до скорой встречи, доктор Драккен! – напоследок выкрикнул мужчина, умчавшись прочь.       Драккен не ответил. Он замер пороге своего дома в уютном пригороде, крепко сжимая в руке визитку с номером телефона. Это был шанс. Шанс вернуться к своей сути, к тому, кем он был многие годы, а может, и с рождения. Вернуться к своему признанию. Это был тот самый поворот, которого он в так желал. Но...       Драккен поднял голову на знакомый стук из окна гостиной, – и через мгновение уже подхватил на руки свою маленькую, румяную от жаркого техасского солнца девочку в ковбойской шляпке, которая каждый вечер вот так встречала его с работы. – Папа! Папа! – и Викки тут же принималась тараторить, рассказывая весь свой день: о том, как сильно толкались сегодня братик и сестренка, какой рисунок она ему нарисовала, во что играла с мамой, какие стишки учила. Драккен прижимал её к себе, вдыхал аромат её «диснеевского» шампуня с принцессами и внимал каждому слову. Будто не видел целую вечность или... Готовился к этому.       Увидев его, Шиго улыбнулась, но не стала подниматься с пола, заваленного игрушками. – Эй, доктор Ди, твоя дочь вынудила меня прикрутить к Барби ноги от робота, ты что, уже показал ей чертежи Биби?       Драккен слабо улыбнулся и сел в кресло. Викки тут же забралась к нему на колени и с гордостью показывала ещё влажный от красок рисунок – море, небо, солнце. – А ещё что-нибудь нарисуешь? – ласково спросил Драккен.       Викки энергично кивнула и убежала прочь. Топот её маленьких энергичных ножек унесся на второй этаж.       Шиго вопросительно посмотрела на мужа, который обычно после работы ещё долго не отпускал любимую дочь. Драккен поймал этот взгляд. – Шиго, – выдохнул он и почувствовал себя, будто прыгающим в ледяную воду, – мне предложили контракт с организацией, близкой к минобороны. Производство и испытание новых секретных видов оружия. – Это же то, чем ты всегда горел, – понизила голос Шиго. – Да, – тяжело сказал Драккен. – В их глазах я все тот же доктор Драккен, но не безумец, а «человек, умеющий видеть шире», не тронутый «современным пацифизмом». Я... – Они видят тебя, – закончила Шиго. – Но я откажусь! – Что?! Почему? – возмутилась Шиго. – Это Север Аляски! Контракт на три года, Шиго! – взорвался Драккен. – Нет, я, конечно, смогу прилетать в отпуск, не прикрутят же они меня там цепями, но... Это безумие! – А ты безумец, – спокойно произнесла Шиго, заворожено глядя в его глаза, – ты безумный ученый, который будет делать безумные вещи. Только теперь не для захвата мира, а для защиты своей страны. – Нет, Шиго, – едва сдерживал слезы Драккен, – я не смогу! Шиго осторожно поднялась, подошла к нему и обняла, прижав его голову к своей груди. – Значит, будем держаться вместе и всё сможем. Драккен поднял шокированный взгляд. – Доктор Ди, тебе предлагают контракт мечты, а ты хочешь отказаться из-за того, что придется носить две пары подштанников и купить внедорожник?! – не выдержала Шиго. – Она заметила, как он сжимает в руке визитку с номером, и силой вырвала её, – звони им сейчас же! – И суммы там астрономические, – с легкой, ещё нерешительной улыбкой, выдохнул Драккен. – Тем более! – подбодрила его Шиго. – Эй, Викки, – она неожиданно ловко для своего срока поспешила к лестнице и крикнула в пролет, – Викки, принеси глобус, папа покажет, куда полетит наш самолетик! – Что? – шепотом оборвал её Драккен, – наш самолетик? – Боже, Дрю, – закатила глаза Шиго, – ты же не планировал бросить меня здесь с двумя младенцами и трехлеткой! – Но Шиго, – он подорвался с места и притянул её к себе, – как же ты, Викки, они... – Во-первых, – улыбнулась Шиго, обхватив его ладони своими, – даже не пытайся сейчас прикинуть обхват моей талии. Помни, что способности у меня усилились. А, во-вторых, – она чмокнула его в губы, – мы поклялись держаться вместе. Что бы ни случилось. – Но у тебя скоро третий триместр! Нам предстоит долгий перелет, смена климата, я читал исследования... И где ты будешь рожать?! – Уж точно не среди белых медведей, – парировала Шиго. – Дрю, там тоже живут люди! Там есть больницы и врачи! – Она вдруг смягчилась, – да и меня не так просто уничтожить, вспомни, из чего мы только не выбирались. Я летела за тобой в космос, а сейчас – всего лишь на Аляску.       Её безумная, безогороворочная уверенность окрыляла. Драккен почувствовал, как все те удушающие галстучки вмиг разорвались. Его легкие открылись, чтобы вдохнуть свободу – и пускай эта свобода запирала его на Аляске, связывала десятками соглашениями «О неразглашении», но это была его истинная свобода. Свобода его Я.       Драккен со слезами на глазах смотрел на Шиго. Любовь и благодарность к этой отчаянной переполняли его сердце. В её зеленых глазах он раньше видел мощь смертоносных лазеров, а теперь – мерцание северного сияния. Это был знак.       Он осыпал её лицо поцелуями, бормоча, что она станет его Снежной королевой, его Джадис, владычицей Льдов; что он положит к её ногам все ресурсы этого сурового края. Но.... – Но как же твоя школа? Будешь руководить ею дистанционно? Меня предупредили, что там со связью беда, могут быть проблемы с перелетами и... – Я её продам, – просто ответила Шиго. – Как?! – выдохнул Драккен, – но это же твоё дело! Твоё детище! Тут в комнату прибежала Викки с глобусом и новым рисунком, требующим немедленного родительского внимания. – Вот моё детище! – усмехнулась Шиго, подхватив дочку на руки, – и не волнуйся, я даже оформлю всё легально! «Ну что, – обратилась к дочери Шиго, – дай папе самолетик и смотри, куда мы все полетим!» ***             Аляска встретила их ясной полярной ночью. Казалось, холод сковал даже звезды, и те послушно застыли, не смея шелохнуться, пока эта великая сила не решит сжалиться и хоть немного – уже по весне, разжать свои когти, острые и прочные, как у белого медведя. Позже им объяснили, что это одна из редких ночей – а точнее, то был день – когда затихает пронизывающая метель.       Драккен с наслаждением выдохнул пар, лицо тут же уколол мороз, а сияющие снега кругом напоминали ему о злодейском логове в Альпах. Он был на своем месте. – Я замерзла! Тоненький голосок заставил Драккена обернуться. Викки, одетая в «ультратеплый» (как гласил заоблачный ценник) комбинезон с капюшоном в двое больше её головы, прижимала ручки в перчатках к лицу и переминалась с ноги на ногу. Еще в аэропорту она визжала от восторга, напевала песни из «Холодного сердца» и умоляла покататься на собачьей упряжке. Теперь же она чуть не плакала, жалуясь на боль в пальцах.       Вскоре и Шиго не разделяла его восторг. – Пойдем, не хочу, чтобы Викки заболела, – бросила она, подхватывая дочь на руки, и поспешила к служебному автомобилю.       Их новый дом, предоставленный организацией, располагался в небольшом городке в нескольких часах езды от «объекта». Одноэтажный, темный, без бассейна и детской площадки на лужайке – той самой, которую для Викки когда-то своими руками смастерил Драккен.       Они с Шиго переглянулись, и на их лицах мелькнули ностальгические улыбки: оба вспомнили бесконечные скитания по разным убежищам, бывшие приятной и трудной частью их прошлой злодейской жизни. Конечно, они не забыли про хмурую Викки, готовую снова вот-вот расплакаться. – Пойдем смотреть твою новую комнату! – подбодрила дочь Шиго. – И вместе развесим все твои рисунки! – А багаж? – А багаж папа разберет, верно? – Верно, – тут же отозвался Драккен. – И спасибо, что хоть на этот раз прислушиваешься к моей просьбе и не пытаешься таскать эти чемоданы!       Шиго раздражала гиперопека Драккена. Она прекрасно себя чувствовала и даже почти не растеряла былой скорости и ловкости. Но иногда... Иногда она бессовестно пользовалась его паранойей и страхами. От чего, впрочем, самому Драккену было только спокойнее.       К Рождеству их новое убежище стало почти домом. Из Анкориджа им доставили целую гору самых красивых украшений, на развешивание которых Драккен потратил все выходные между сменами. Ему помогала Викки, которая теперь бегала в нескольких слоях одежды, колючей кофте, шубке, двух шапках, и конечно – успела наесться снега, стоило ему отвернуться.       А новая работа... Вернувшись с самой первой вахты и переварив впечатления, Драккен вытер слезы облегчения и прошептал: «Я не сумасшедший. Я такой не один». Наконец-то он был на своем месте.       Причем же тут «почти»....?       Тот день, когда Викки помогала папе украшать дом, был таким же, как день без снежных буранов, о которых их предупреждали, – редким счастливым днём без болезней. Викки, выросшая в жарком Техасе, подхватывала каждый местный вирус и теперь часто лежала с температурой. Их спокойная дочка вдруг стала капризной, отказывалась от занятий, плохо ела и день ото дня спрашивала, когда же они вернутся домой.       Шиго тоже стала быстро сдавать. Да, она жила в Альпах, летала за Драккеном в самые разные точки планеты, но резкую смену теплого солнечного Техаса на бескрайние просторы вечной мерзлоты на седьмом месяце беременности двойней её организм явно не одобрил. Она по-прежнему старалась не показывать слабость, но, возвращаясь после нескольких дней на вахте, Драккен всё отчётливее замечал, как она бледнеет, как нарастает её усталость, как она часами сидит под лампой-симулятором дневного света, закрыв глаза, в тщетной надежде обмануть организм.       Первое рождество здесь они встретили тихо. Дом сиял гирляндами, пестрил украшениями и детскими рисунками, а на каждой игрушке Викки был одет знакомый красный колпачок – совсем, как у них дома. Но сама Викки не играла, не капризничала от того, что не хочет идти в кровать, не выслеживала Санту: она спала в детской с холодным полотенцем на лбу, – тяжелым сном после истерики от температуры, которую Драккену чудом удалось хоть немного сбить.       Драккен вышел с кухни через импровизированные джунгли из мишуры, и протянул Шиго кружку теплого безалкогольного глинтвейна. Она поблагодарила, но улыбка получилась вымученной. Драккен знал, что она впервые столкнулась с болями в спине и коленях, а больше всего её мучали руки. Даже в теплых перчатках местный холод пронизывал суставы ледяными иглами, и каждый раз, возвращаясь с улицы, она стонала от боли, согревая покрасневшие, почти обездвиженные пальцы.       Драккен обожал новую работу. Он, наконец, чувствовал себя на своем месте; был среди людей, которые говорили с ним на одном языке – языке безумных проектов, неэтичных решений, без страха хауса и разрушений. Но это счастье было отравлено. Там, где когда-то душил его галстучек, теперь пронзали горло тиски вины – все туже, каждый раз, когда он вновь видел страдания близких.       За стеной Викки снова зашлась лающим кашлем. Скоро она будет плакать. Драккен зажмурился. Он хотел взять жену с дочкой в охапку, сбежать из этой вечной тьмы, подарить им свежие фрукты и ласковое солнце. Но... Он столько лет искал себя – свое подлинное «Я», задавленное годами насмешек и непонимания. Снова оказавшись на распутье, он ненавидел себя за каждый чих дочери, за каждую тень боли на лице Шиго. И за понимание: если он вернется назад, к той «стандартности» – будет до конца дней ненавидеть себя, того Дрю Липски, который отказался быть доктором Драккеном. Он открыл глаза, почувствовав прикосновение Шиго. Она улыбалась. – И не в такие передряги мы попадали, доктор Драк. Выдержим. Прорвемся. Вместе.       Она хотела подняться, чтобы пойти к дочери, но Драккен мягко удержал её. – Отдыхай. Тебе нельзя от неё заражаться. И ты права, Шиго. Я – доктор Драккен. И я найду способ вытащить вас отсюда. ***       А потом случился самый страшный, самый волнующий и один из самых счастливых дней в его жизни. За свою злодейскую карьеру Драккен много бегал – от полиции, от Ким Пять-с-Плюсом, от собственного взбесившегося робота. Но так быстро он не бегал ещё никогда.       Его коллега, Марк О’нил, которому жена ещё вчера прислала видео, как летающая тарелка со двора Драккена (которую они с Шиго захватили «просто так, на память») взлетает, яростно сопротивляясь порывам ветра, и направляется на юг, – быстро отстал. Драккен вылетел на улицу и, не раздумывая, вскочил в первый попавшийся вездеход. Подбежавшие коллеги увидели лишь клубы выхлопного дыма. – Марк, а он в курсе, что твой вездеход угнал? – хохотал Лоуренс, коллега, не успевший уехать, и согласившийся подменить Драккена на вахте. – Молодой ты ещё, Лоуренс! – усмехнулся Марк, – если бы моя Хлоя снова рожала, я бы и ракету угнал!       Видимость была нулевой. Метель и полярная ночь создавали ощущение, будто он едет не по дороге, а несётся в космосе сквозь бескрайний вихрь звёзд. «Ничего, – сжав зубы, думал Драккен, – «я бы к тебе и с МКС прилетел!»       Он вдавил педаль газа до упора. Вездеход заносило на ледяных поворотах, двигатель ревел и визжал. Сердце колотилось в висках, дыхание было частым и прерывистым. В крови кипел адреналин. Но не страх. Он не боялся ни скорости, ни возможной аварии. Этого не было в его реальности. Была лишь Шиго. И роды почти на четыре недели раньше срока.       Рация, наконец, зашумела. Ближайший частный аэродром ответил на сигнал. «В Фарбэнкс. Срочно. Буду через десять минут. Плачу любые деньги».       Пожилой пилот, получив вознаграждение вдесятеро больше средней цены, вел самолёт с довольной улыбкой. Спокойно и уверенно. А у Драккена тряслись руки.       Он добрался до больницы на час раньше, чем обещал самый быстрый маршрут на карте. Его взгляд сразу приметил идеально припаркованную летающую тарелку, и он улыбнулся – его «миссис Липски» в любой ситуации с маниакальной педантичностью относилась к парковке.       «Шейла Липски. Роды. Двойня. Муж. Быстрее» – запыхавшись, выдохнул Драккен, тыкая паспортом в стекло ресепшена. Медсестру смутили его бешеные глаза, но она набрала что-то на компьютере и сообщила номер палаты. «И, – остановила она его, заставив Драккена развернуться на одной ноге, от чего он чуть не упал, – Виктория София Липски ожидает вас в педиатрическом отделении с дежурной няней».       Драккен кивнул, уже мчась по коридору.       Ждать лифта было невыносимо. Драккен взлетел по лестнице на четвертый этаж и ворвался в палату.... Замер.       Увиденное с трудом укладывалось в голове. Его дети – совсем крошечные, терявшиеся в своих одеяльцах, – лежали рядом с Шиго. Она обнимала их, едва касаясь, а её руку охватывало зеленое пламя.       Ноги Драккена подкосились. Он с трудом подошел к койке, не в силах отвести взгляд. – Боже мой...       Двойняшки были куда меньше, чем Викки при рождении. Более крепкий розовощекий мальчик уже спал, пиная одеяло. А девочка... Драккен вздрогнул, услышав её тихий писк, похожий на плач котенка. Шиго на миг погасила пламя, кивком разрешив взять дочь, и тут же её руку вновь объяло сияние. – Они немного недоношенные, но совершенно здоровые, – осипшим голосом, ответила на его немой вопрос Шиго. – Они плохо держат тепло. И представляешь я..., – её голос дрогнул, на глазах вдруг навернулись слезы, – я научилась их согревать! Всю жизнь считала, что моя сила только для разрушений и нанесения урона противнику, а сейчас... Я могу дарить жизнь!       Драккен бережно, почти не дыша, держал новорожденную дочь на руках. Она была невесомой, маленькой, хрупкой, как птенчик. – Она провела несколько часов в реанимации, но сейчас всё хорошо – успокоила Шиго, – ей просто нужно чуть больше тепла и заботы. – Я подарю ей солнце, – вырвалось у Драккена, – я позабочусь. Я обо всех вас позабочусь!       Он положил девочку на место, и её сразу охватило теплое сияние зеленого пламени матери. А саму Шиго Драккен наконец прижал к себе – так крепко, словно стремился забрать в себя всю её усталость, всю боль, все страдания за два месяца здесь. – Я обо всех вас позабочусь, Шиго. Вы все будете в тепле. И в безопасности. *** Наше время.       Они ещё многое пережили, прежде чем переехали – не в Калифорнию, где все напоминало начало их романа и счастливый медовый месяц, ни в Техас, помнящий первые шаги Викки, и даже не в Альпы, о которых вспоминал на Аляске Драккен. А сюда – в респектабельный пригород Северной Вирджинии.       Драккен поднял голову от чертежа очередного лазера, способного "стирать ракеты в пыль!" и улыбнулся в маленькое зеркальце. Он не изменился. Они его не приручили. Это он – доктор Драккен, конструктор безумного оружия – захватил себе место в их мире. Прибыльное. Влиятельное. Ресурсное. Но уже не только ради себя.       Его взгляд перешёл на фотографию, с которой улыбались трое: серьезная и сдержанная Виктория, весельчак Шон, строящий ей рожицу, и Долорес – его хрупкий птенчик.       Драккен выключил свет и поднялся из гаража в дом. Он аккуратно переступил через игрушки и поводок их пса Дьябло (названного в память о роботах, конечно же), покачивая головой, повесил на крючок куртку Шона, поднял с пола забытый учебник Элли.       Драккен зашёл в спальню и его сердце сжалось. Шиго мирно спала под тиканье будильника, нещадно от считывающего минуты до того, чтобы разбить её сон звонкой трелью. Чтобы она снова стала «мамой-менеджером», обо всем знающей и всё успевающей. А пока...       Драккен лег рядом и осторожно обнял её. А пока он ещё целых четыре часа может благодарить судьбу за то, что она просто его жена. Его Шиго. Та, для кого он создал этот идеальный, теплый, безопасный мир.       Двойняшки Липски родились на четыре недели раньше срока. Именно столько – четыре недели и сорок восемь часов оставалось до разрушения их американской мечты.