Победа и поражение

      Темно.       Не то чтобы непроглядно, но действительно темно, и эта тьма отчего-то выглядела знакомо. Странное чувство. Как заворожённый, изучал раскрывшуюся перед ним черноту, по-прежнему не понимая, что происходит. Он явно что-то когда-то делал, но вот только…       Почему в памяти неразборчивая каша? Почему эта темнота настолько манит, что он уже некоторое время не может оторвать взгляд? Несколько минут или уже пару часов, не знал, но завис надолго, это понимал отчётливо.       И откуда во всём теле такая сомнительная лёгкость? Словно дрожью окатили по коже, как будто все конечности потеряли вес, исчезая. Неужели придётся рыться в своих же воспоминаниях, надеясь откопать хоть какое-то объяснение? Заниматься этим он не любил: трудная хронология, большие мысли, затраты времени и чувств, вынуждая доставшей рефлексией смотреть на себя со стороны. Но состояние казалось слишком сомнительным, чтобы просто игнорировать факт полностью пустых осязаний.       Джекс неумело пошатнулся, вмиг возвращаясь на место. Чуть не свалился. Зато в лёгком покачивании остепенился, вновь ощущая тяжесть собственных лап. Он пока не потерял связь с миром, не выпал из реальности, никак не залагал. Раз есть груз, значит есть и существование, потому что со временем начало казаться, что он застыл здесь навечно.       Но что он делал?.. Не помнил. Усмехнулся, натягивая дурацкую улыбку наркомана — эмоции он тоже способен сменять, значит не застрял во времени и не заглючил. Но почему тогда…       Откуда это чувство, будто тебя разрывают изнутри на клочья?       Точно, он немного помнил… Помнил, как ещё совсем недавно в его мыслях толпилось множество чужих голосов. Знакомых, слишком знакомых, радостных и грустных, язвительных и насмешливых. Среди клубящихся звуков отыскал и свой собственный — он тоже был там, вместе со всеми. Конечно, был. Где ему ещё быть, если они всегда ходят все вместе?       И свободное время не исключение. Согласиться трудно, но, если не произносить вслух, то получалось признать, что эти тусовки были не так уж и плохи. Иногда бесили, иногда раздражали, но он — неотъемлемая часть, потому и оставался там, уже не видя грани между надобностью и желаниями. Был и был. Просто, без вопросов.       И иногда помирал от скуки, надеясь себя хоть чем-то занять. Странно, но как раз скуку он тоже отчётливо вспомнил: давящее чувство, медленно пожирающее сознание, будто если в моменте не отвлечёшься, то взаправду помрёшь. Оно ощущалось как-то похоже на состояние сейчас, но всё равно весомо отличалось. И в этой скуке он утешался как мог, только бы стало хоть на сантиметр забавнее.       Подшучивал, издевался, наслаждался, делал что угодно для собственного удовлетворения и искреннего наслаждения. Хотя, нет, оборачиваясь назад, не сказать, что так уж наслаждался происходящим. Просто становилось не так…       Погано.       Насмешки никого не отпускали. Кого получалось испугать, над кем просто поизмываться, оскорбить, шантажировать. И в итоге выходило действительно интересно: они злились, злились в ответ, кидались вещами и пустыми угрозами, бросались в погоню, ругались, пока он сам расплывался в самой довольной улыбке из всех. В такой, на какую был способен. И почему-то она выглядела похожей на настоящую.       Они эмоционировали. Они разбавляли серость и обыденность хоть чем-то свежим, чем-то неординарным, даже если это и было самыми обычными чувствами. Правда радовало. Ведь получалось забыть о пустой и холодной тоске.       И только она не реагировала. Вернее, как он вспомнил, просто перестала реагировать, найдя подходящую тактику для борьбы с ним. Это казалось донельзя нечестным и несправедливым, неосознанно раздражая: пока другие без исключений бились в истерике, устраивая забег по всему цирку, она оставалась на месте, не желая участвовать. Это бесило.       Главная нужда весельчака — эмоции, которые испытывает жертва. А она кидала свой самый презрительный и однотипный взгляд, устало игнорируя любые попытки. Все старания насмарку, ладно Королёр, он сам по себе во многом забавен, как минимум в своём уникальном сумасшествии и совершенно непредсказуемой обыденности. Но лишь Помни…       А потом, свыкнувшись, в ход пошла язвительность. Над каждой новой попыткой разыграть она только глухо смеялась, на полуслове обрывая претензии и перепалки. Она подначивала, подначивала осознанно, и он тоже прекрасно понимал это, но охотно поддавался на провокации, не желая сдавать позиций. Не в его правилах.       — А ты сегодня особо стараешься, — её голос — слишком звонкое воспоминание, чтобы так легко пропустить мимо ушей, — Мило.       Дальше только ярость. Он помнил, что злился, но не до конца понимал, на что именно. Опустив взгляд к черноте, прошёл ещё дальше, в самую глубь памяти, по фрагментам вытаскивая из тьмы её образ.       — А ты думаешь, я не смогу?! Да это проще конфетки и ребёнка, ты не настолько каменная, чтобы не сломаться!       Точно. Он просто не мог признать поражение, признать слабость и неспособность, тем более когда отчётливо видел миллионы вариантов. Да уж, Помни иногда такая глупая. И неоправданно уверенная. С чего она вообще была настолько уверена? Почему-то, но он знал, что помнил её другой…       — Ты вообще знаешь, что такое настоящий страх? Не выйдет, кролик, ты ищешь не там.       Тогда он сорвался. Игра обещала быть интересной: защищать свои же убеждения и слова встало в жизни первостепенной задачей, бурым гневом заполняя лицо. Кто она вообще такая, чтобы сомневаться в способностях истинного весельчака? Она хотела его выудить, проучить, наказать, ткнуть в лицо чрезмерным бахвальством и самомнением, однако ему не впервой доказывать.       Доказывать себе же самому.       Он твердил, что заставит страдать. Отчаянно уверял, что лишь играется. Тот спор он тоже хорошо вспомнил. И это было правдой, ведь и сейчас подбился не только из-за уколотого самолюбия и высокой гордости, но ещё и из-за банального веселья. Есть теперь, чем заняться, тем более если она же сама и виновата. Помни пыталась загнать его в ловушку. А он знал, и охотно принимал вызов. У них свои догонялки.       — Думаешь, я не докопаюсь до того, чего ты боишься по-настоящему? До чего-то такого, что заставит твою дурацкую улыбку наконец-то исчезнуть?       Исчезнуть? Улыбку? Он действительно тогда этого желал, либо же правда перегнул в бушующем азарте?       Тьма зазывала вопросами. Если всё оставалось спокойно и хорошо, то почему на душе так много когтистых кошек, что рваными ранами дерут уже порядком истерзанное сердце? Достают эти чувства, правда. У него нет столько пластырей…       Рыться в собственной памяти — ужасное дело. Посмотрев со стороны, начинаешь сомневаться в своей же праведности. Да, сглупил, да, на эмоциях ляпнул, и что? Разве он виноват? Даже если сам на самом деле не хотел.       И ведь она ничего не ответила. Снова насмешливо приподняла уголки губ, высокомерно расслабляя веки. Она не верила. Или слишком сильно верила в саму себя.       Или же ждала продолжения.       — Найти уязвимое место мультяшного шута. Да легче лёгкого, Пом-Пом!       Он правда так сказал? Нет, он мог это сказать.       Эмоции говорили тогда за него, быстрым ударом выпаливая одну долбанную фразу, которую он начал всей душой ненавидеть. По крайней мере так казалось по заполнившей тело противной волне, что слишком явно реагировала на это воспоминание. Больно. Почему он должен чувствовать настолько тупую и сдавленную боль? Её взгляд проедал насквозь, даже когда она оставалась бездушной, но слишком яркой картинкой из перекошенных фрагментов.       — Спорим?..       Гулом в голове пролетела фраза, заставляя невольно поморщиться и прищурить глаз. Чёрт. Звон острым лезвием вонзился в уши, прорезая сознание. Как же мерзко чувствовать…       От налетевшей громкости покачнулся, прикладывая ладонь к голове в качестве хоть какой-то опоры. Почему это чёртово слово вызывает так много играющего дискомфорта? Уставился во тьму, стараясь отрегулировать взгляд. Шатает…       Спорим? Они с Помни… Поспорили о чём-то настолько простом? Выглядело странно, даже сейчас, ничего не помня, он с ходу мог выпалить минимум три позиции, которых она до потери сознания боялась. Выходило как с Рагатой и сороконожками — что-то безумно пугающее и противное, что-то, как особый рычаг давления, который он стабильно имел на многих.       Постепенно обрывки всплывали, необъяснимо поражая. Частичные сцены, объяснить которые не получалось, но Джекс невольно усмехнулся, понимая, насколько же взаправду предсказуем. Может, именно в этой очевидности и видела его Помни.       Или же она читала его так же просто, как и он сам.       Для начала в ход пошли пугалки. Страшилки, скримеры, монстры. Цирк — свободное место, где всё, что не запрещалось цензурой, легко разрешалось и создавалось. Клишированные маньяки, самые популярные хоррор фильмы, тёмные переулки. За несколько дней он успел натравить на несчастную и маленького безумца в маске на трёхколёсном велосипеде, и знакомого клоуна с красным шариком, и чёрные тени, норовящие прибить, и угрожающих перекошенных злодеев. Прошёлся по наиболее популярным франшизам, из уголков воспоминаний доставая самых известных кукол и убийц.       И не работало. Нет, Помни пугалась, причём пугалась достаточно сильно, но не настолько, чтобы объявить себя проигравшей. Джекс вспомнил многое, что удивило его. Наверняка и тогда же удивился точно так же. Кричала, громко кричала, вынуждая невольно схватиться за сердце, переваривая в душе её отчаянный и полный страха плач, но не сдавалась. От этих звуков становилось не по себе, того ли он хотел, принимая спор?..       Но лишь поначалу. Как спадало оцепенение, она гневно разворачивалась, постоянно отыскивая его глазами. Бранилась, смеялась, язвила, но больше не боялась, подтверждая, что всё только в рамках его глупой игры.       — Плагиат не сработает. Господи, прояви хоть немного оригинальности!       Бесило. Раздражало. Изо дня в день старался, выдумывал нечто новое, но больше не работало. Она просто колола в ответ, в очередной раз подчёркивая его беспомощность. Он не может. У него не получается, совсем не получается. Ярость нахлынула с головой, уводя в ещё более безумный азарт. Он так просто не сдастся. Не проиграет. Это отличается от простых забав. Здесь придётся приложить усилия. Не страшно. Раз он твердил, что заставит её страдать, значит сделает.       Потому что ему это нравилось.       И потому что это было весело.       Про себя улыбнулся, сильнее вдавливая голову в ладонь. Наблюдая за подставными сценами ужасов со стороны, становилось действительно понятнее. Выглядело жалко. Реакция Помни из воспоминаний перестала поражать — чистой воды дурак с донельзя очевидными и глупыми попытками. Насекомые, ожившие картины, монстры. И правда, дурак.       Со временем начало изводить. Сколько бы ни готовил что-то новое, всё стало казаться слишком простым и совершенно не тем. Каждый день, каждую ночь; раздумья прекратились, сменяясь отчаянием. Ничего не работало. Только накапливалась непомерная усталость, что так и пыталась свалить на кровать, заставляя сдаться.       Но он не мог. Гордость не позволяла. Сдаться — значит признать, что в том споре с самого начала она была полностью права. Нет. Нельзя. Пусть у него и не получалось пока что отыскать чужую уязвимость, нужно было продолжать искать. С каждой неудачей лицо сильнее багровело, раззадоривая настрой и усиливая мотивацию.       Пока она сама явно попадала словами в яблочко, ловко играя на чужих нервах.       Гул утих, позволяя расслабиться. Устало выдохнул, свесив лапы по бокам. Почему он вообще вспоминает весь этот бред? Потому что когда-то ему было хорошо в цирке? И почему некоторые отголоски так сильно бьют по мозгам, чуть ли не расщепляя разум? И где же…       Оглянулся, видя одну лишь чёрную пропасть в шаге от себя.       И где же он сейчас?..       Ответ просто обязан быть в его памяти. Где же, если не там?.. Он же не мог телепортироваться, полностью игнорируя путь? Как заворожённый, вновь всмотрелся в пустоту, погружаясь обратно в прошлое. Точно, в тот день он слишком устал, чтобы вновь заниматься чем-то таким, что стало называться «глупостью». Но не сдавался. Не так.       И просто шёл к себе, сгорбившись. Знакомая дорога, знакомые стены, он правда направлялся прямо к своей комнате, никуда не сворачивая. Повезло же тогда снова наткнуться на Помни…       — Всё, сдулся? — нехотя поднял взгляд, без сомнений определяя голос, — Ты всегда можешь просто сдаться и признать поражение.       Чёрт. Сознание заполнила невыносимая усталость, будто он не один день провёл в изнурительных работах. В целом, так оно и было, потому на ответную язвительность просто не оставалось сил. Её образ слишком свеж и ярок, чтобы игнорировать, но вот себя же самого он помнил смутно, каждый раз чувствуя готовность свалиться. Она же оставалась в дверном проёме, победно облокачиваясь о косяк. Больно. Нет, рано.       Она ещё не выиграла.       — Отвали, а, — отвернулся, продолжив медленное плетение в сторону собственного пространства, но на миг остановился, вновь оглядываясь на неё, — Почему ты вообще решила, что у меня на тебя всегда есть время? Отстань.       Невозможно хотелось спать. Просто дойти до постели и плюхнуться в одеяло, надолго уходя в тихий отдых. И в той ситуации он тоже не ждал никакой реакции, имея единую мысль в голове.       Но тогда что-то явно щёлкнуло. Краем глаза заметил, как взволнованно она замерла, сбрасывая маску довольной улыбки и тихо проглатывая ком. Показалось какой-то… Напряжённой? Или неожиданно стеклянной, будто готова разбиться от любого толчка. После нескольких дней дотошного исследования столь значимая деталь не осталась незамеченной. Помни же быстро отвела зрачки и скрылась в комнате, попутно бормоча что-то невнятное под нос и захлопывая за собой дверь.       Либо же просто не мог вспомнить, что конкретно она тогда сказала. Но собственное тело будто окатило ведром холодной воды, в последствии пропуская ещё и ток для лучшей профилактики. Точно, в тот миг его наградили озарением, позволяя мгновенно выпрямиться и спонтанно придумать лучший план.       Не монстры. Не ужасы. То, чего она истинно боится. Фальши. Лжи. Одиночества. Оказаться ненужной, бесполезной и просто…       Частью представления.       Сам же в реальности мгновением тоже повеселел. Раз тогда он пришёл к ответу, значит, в итоге выиграл? Сознание по-прежнему не давало ответов, но эта маленькая всплывшая в памяти победа порадовала, позволяя погордиться самим собой. Он смог. Да, сейчас подобный вариант стоял в голове как единственно верный и правильный, даже удивляя, что так долго не получалось к нему прийти. Но пришёл же, это главное. Что ещё могло настолько сильно задеть их чувствительного мелкого клоуна? А ведь он говорил, что показывать эмоции — слабость. Он был прав. Ведь именно они способны окончательно сломать. Джекс был готов на многое, раз за разом перебирая в голове этот переломный момент. Момент, когда азартная охота превратилась в нечто более жестокое и осознанное, выставляя чёткий порядок действий. Он нашёл уязвимое место.       Он победит.       Но отчего-то на душе по-прежнему невыносимо погано. Это попросту несправедливо: он копит днями злость и агрессию, послушно впитывая все издёвки, а как находит долгожданный ответ, не имеет сил даже порадоваться. Нечестно, но разумные объяснения обходили его голову стороной, оставляя в неведении. Приходится мириться, тупо нет иного выбора.       Очередной обрывок яркой вспышкой пронзил сознание, озаряя. Помни… Привычная Помни, что спокойно возвращалась к себе после очередного приключения. И до ушей довольный он, степенно следующий за ней. Это его шанс. Его награда.       Эмоции наполнили с головой, будоражащей волной проникая под кожу. Тогда он прикладывал все силы, чтобы не вываливать через край выпирающее счастье. Нужно было следовать плану. Поддерживать образ. Идти позади. Выжидать, скрывая победное облегчение после стольких неудачных попыток. Уже устал от провалов.       Это не должен быть просто поток оскорблений. Здесь нужен хладнокровно выстроенный монолог, который методично разрушит всё, во что она верила.       Помнит, как она остановилась и обернулась к нему. Самыми привычными и лёгкими зрачками посмотрела, безмолвно интересуясь целью. А после практически моментально расслабленно опустила веки, догадываясь, что ему от неё было нужно.       — Что на этот раз? Если зрение меня не обманывает, ты ничего не прихватил. Будет скример? Или призраки?       — Кх, — отгрызнулся, не сбавляя темп, и без остановки прошёл мимо неё, глухо игнорируя вопросы, — Я просто шёл к себе отдыхать, как и ты к себе. Не думай о себе слишком много, Помни. И не доставай больше.       Оцепенела. Она действительно замерла, тупо провожая глазами то, как он проходил рядом. Замолкла, явно не ожидая подобных слов, а он вспомнил, как неистово ликовала его душа, всё сильнее наслаждаясь победой. На этот раз настоящей. Но пока что этого не достаточно. Остановился, на этот раз уже сам поворачиваясь. Он был впереди. И не только физически. Он выигрывал. Он должен был закончить.       Поймал на себе холодный взгляд, подтверждая догадки. План слишком хорош, чтобы и в этот раз провалиться. Эмоции накалены до предела, голос максимально безразличен и раздражён. Он готов.       — Н-не доставать?.. Нет, я поняла, но ты же сам…       — Ой, да я ж попросил, — буркнул, резко разворачиваясь всем корпусом и повышая тон, — Хватит, а? Мне уже реально осточертело. Как много ты вообще о себе возомнила? У меня есть дела гораздо важнее, чем развлекать клоунов. Ты всего лишь наскучившая игрушка.       Помни тогда на время стихла. Он пристально изучал её эмоции и мог с высокой точностью определить, что творилось на её сердце. Слишком честный и доверчивый ребёнок. Слишком добрая. Слишком растерянная. Джекс и не сомневался, что она не поверит.       — Ты же… Сейчас в рамках спора верно?.. Лишь шутка?.. Прекрати, пожалуйста… Знаешь, это действительно…       — Спора? А, ты всё о той фигне. Слушай, правда уже не смешно. Это самая честная вещь, которую я сказал с тех пор, как мы вообще здесь оказались. Я не буду вечно гоняться за такой ерундой. Правда, плевать. Я хочу к себе, — намеренно показательно сделал пару шагов к общему коридору, на секунду замер, напоследок бросая добивающий элемент, — Задолбала.       Он слышал, как она проглатывала обиду, слышал, как скапливались у глаз слёзы, и слышал, как она до последнего сдерживалась, чтобы не разреветься прямо перед ним. Улыбка окончательно погасла, Помни закусила губу, до конца сопротивляясь.       — Прости, — её голос дрожал, выдавая горечь.       И здесь крышу сорвало окончательно. Он больше не играл роль, а скорее полностью проживал, пускаясь в неконтролируемое буйство. Столько дней поражений. Он должен выложиться на полную.       Она извинялась, не понимая, за что. Просто чтобы сохранить эту бесполезно важную для неё связь, которую звала «дружбой». И это убивало лишь сильнее.       — Прости? Господи, к чему мне это вообще слушать? Думаешь, что-то изменится? Боже, да ты ещё более эгоистичная, чем я думал. Очнись, женщина, упади наконец с небес. Здесь всем плевать и на твои извинения, и на тебя. Ты не настолько полезна, чтобы быть незаменимой или важной. Даже в качестве развлечения недолгая пустышка. Я бы сказал, вообще бесполезная, — помнил, как задумался, вновь подбирая фразы, может, и было перебором, но зато действенным и окончательным решением; пора ставить точку, — Знаешь, правда надоело, делай, что хочешь. Сейчас я слишком устал, чтобы продолжать маяться дурью. Бесполезное дело, дальше как-нибудь сама.       И сработало. Больше Помни не упиралась, склоняя голову и срываясь с места. Он не видел её лица, но хватило лишь недолго проводить её взглядом, наблюдая за чужим побегом, чтобы подтвердить собственный выигрыш. Опустился в омут ликования, победно сжимая перед собой кулак. Широкая улыбка расползлась по лицу. Наконец-то.       Дальше чёткое воспоминание распалось, вновь оборачиваясь неразборчивым сгустком. Картинки перемешались, и более не получалось, как прежде, разглядеть конкретные сюжеты.       Отчего-то сердце болезненно сжалось, когда видел её горе. Это ли желанная радость победы? Неужели он действительно так радовался тому, что заставил её страдать?.. Не похоже… Но он выиграл. Он победитель.       И почему же так больно?..       Схватился за грудь, пытаясь утихомирить ритм. Бешеный стук пронзил тело, грубыми волнами будоража сознание. Холодный пот бликами осел на коже, неприятно ошпаривая. Грубо, жестоко, рвано, почему он вынужден ощущать подобные вещи?..       Пытаясь перетерпеть боль, вглядывался в сцены воспоминаний. Резкий крик. Ещё один. Безумство, разрушения, он куда-то бежит, видит, как несутся другие… Где-то рядом ругаются знакомые голоса, истерично взывая то к нему, то к Кейну, то просто к самому небу. Сознание помутнело, окрашивая образы в тёмные краски. Паника, чьи-то слёзы и странная чёрная субстанция с сотней разноцветных глаз.       Помни?.. При знакомом имени дрожь прошлась по телу, животным спазмом сдавливая глотку. Нет… Схватился лапами за голову, отказываясь верить своей же памяти. Это неправда, ложь, чушь!.. Боль не отступала, противно пульсируя в такт бешеному сердцу.       Не может быть правдой…       Пока он ликовал, радуясь победе, она плавно рассеивалась в своей же комнате, слёзно и одиноко охватывая коленки руками. Да нет же, невозможно, он просто… Просто ведь пошутил… Просто… Может, это всё сон?.. Странный и жуткий, пожалуйста, очередной кошмар…       А дальше — практически пустота. Помнит Кейна, щелчок, зияющую дыру. Помнит, как неосознанно выставил руку вперёд, пытаясь дотянуться, пока она угасала в тёмном подвале. Помнит приглушённые всхлипы и истерики, не различая в них даже своих собственных. Помнит смазанную боль в коленях от слишком резкого падения и хаотичные попытки достать что-то необъяснимо сложное, но такое тёплое. И пропасть.       Эта пропасть. Что перед ним. Опять пропасть. Почему снова эта чёртова пропасть. Каждый раз. Каждый долбанный раз.       Больше он не готов был её видеть.       Почему здесь нельзя никак покалечиться, кроме рассеивания? Почему нельзя выколоть себе глаза и оторвать уши, почему нельзя ослепнуть, стереть память, почему, за что?.. Почему именно вечное существование без изменений тела, почему максимум, что выйдет с собой сделать, это получить глючные повреждения от такого же рассеянного или поломанного? Кейн же способен на многое, так почему?..       Поэтому он потерял воспоминания?.. Так зачем же опять пытался восстановить?..       Почему нельзя было оставить пометку самому себе с просьбой не пытаться рыться в прошлом?.. И не стало бы от этой неизведанной области ещё страшнее?.. Что-то иное…       Почему нельзя добавить его аватару повязку, что навсегда закроет его глаза и уши, чтобы он забыл, забыл всё крики и слёзы, забыл слова и голоса, перестал помнить о цветах и картинках, о небе и солнце, о цирке и людях?..       Хотя даже так казалось, будто ему ничего не поможет, и даже в тёмном и тихом мире он продолжит из раза в раз видеть одинаковые сцены.       Боль.       Такая боль, которую не выходит больше списывать на фальшь и терпеть в одиночку. Такая боль, которую уже слишком сложно контролировать и скрывать, жгучая, рваная, чересчур горькая и широкая, словно по его сердцу прошлись обугленной железякой, до конца веков выгравировав пожизненную душевную травму. Чёртовы чувства, которые уже невозможно…       Пережить…       С Помни… Одинаковое существование в цирке окрасилось новыми цветами… В тишине хорошо слышал каждый стук своего же сердца, не заглушённый даже безграничным потоком перемешанных мыслей, обобщить которые не выходило. Больно. Одиноко. Грустно и невозможно тяжело.       Пусто.       А главное, снова. Снова это же. И он… По собственной воле довёл её до того, что сам знал не понаслышке?.. Джекс правда старался хоть как-то выровнять смесь голосов, но не выходило, в итоге оборачиваясь каким-то несвязным бредом.       — Я признаю, всё, только пожалуйста, вернись, не оставляй меня одного… — слова вырвались спонтанно, разрезая гнетущее молчание, нет, это совершенно не то, нет, нельзя, он же… — Я проиграл.       Он правда проиграл. Но не спор, а всё. Единственного человека, который хоть как-то скрашивал его существование. Единственное, что имело значение. Её.       Пошатнулся, чуть не свалившись на колени вновь. Глупость. Почему так произошло, что случилось?.. Он же не мог, он сильный, ему не привыкать, он не впервые… И тогда, и раньше… Но почему?..       Нет, он помнил, сейчас как раз помнил, почему и что, но… Разве такого хотел?.. Разве нужна была ему такая победа?.. Почему именно этот способ, почему не признался раньше, почему продолжал, почему оставался невыносимо упёртым и гордым, слепо стремясь к единой цели?.. Почему в свете соревнования утратил истинно правильные цвета?.. Почему?.. Слишком много непонятных ему вопросов и слов… Заставить страдать, правда этого желал?..       Слишком хотелось снова услышать её звонкий и улыбчивый голос…       Осторожно приподнял ладонь, нежно касаясь мокрой щеки. Невозможно. Он просто не умел плакать.       Всё стало донельзя опасным, стоило осознать, что на самом деле не так силён, как думал. Или не думал так вовсе, просто не желая разбираться в глубинах сознания. Пока не было надобности. Не было проблем. А теперь приходилось пожинать плоды собственных усилий.       Сам предложил. Он ведь сам это предложил. Сам придумал. Сам готовился, сам оценивал, сам размышлял. Сам спровоцировал на спор, сам согласился, сам хотел потешить мерзкое эго, сам, сам, он всё это сделал сам.       Сам же желал сейчас умереть, лишь бы больше ничего не чувствовать.       Глупый, жестокий, эгоистичный, жалкий победитель.       И одновременно проигравший.       Полностью заслуженно и неоспоримо. И не столько в игре, сколько в самой жизни. Сдался. Ухмыльнулся самому себе, коря за бесконечную тупость. Её не вернуть. Он всегда был идиотом. Слишком поздно для настолько очевидного осознания. Уже слишком поздно.       Всего шаг. Его от неё отделял всего один чёртов шаг, сделать который и впрямь не так сложно. Почему многие вечно твердят, что решиться на что-то важное слишком трудно? На самом же деле вовсе не обязательно решаться или согласовывать с головой.       Просто идти. Идти и не думать, идти к ней. Может, смог бы извиниться и во всём честно сознаться. Отсюда, с высоты края пропасти, он уже не мог отличить её глаза от глаз других рассеянных.       А ведь когда-то они приятно сияли и мило округлялись, заодно озаряя его скучную и однотипную жизнь.       — Прости, Помни… — взгляд мылился, стирая границы расширяющейся дыры, но Джекс тоже больше не боялся, потому просто широко улыбнулся и легко поддался вперёд, свободно падая и надеясь хотя бы там перестать чувствовать доставшую боль, что разрывала изнутри на кусочки, — Я проиграл.       Чернота окутала с головой, принимая фиолетового кролика в свои оковы. Не тепло. Не холодно. Не тихо и не громко. Не ярко и не тускло. Не твёрдо и не мягко.       И больше не больно.