Часть 3

В воздухе витал запах озона и чего-то еще, неуловимо тревожного, как перед грозой. Младшая Медофил сгорбившись на диване, старалась стать невидимой. Рядом, на краю кресла, сидел ее брат, Эван. Обычно такой спокойный и рассудительный, нервно постукивал пальцами по столешнице. Их родители, обычно погруженные в свои дела, сегодня были необычно внимательны. Отец, с его вечно напряженным взглядом и резкими движениями, и мать, с ее холодной, отстраненной красотой, сидели напротив, словно судьи на процессе. – Мы приняли решени, – голос отца звучал как приговор. Мать, стоявшая рядом, лишь кивнула, ее взгляд был холодным и отстраненным, как всегда. – Вы оба отправляетесь в закрытый спортивный лагерь. – Эван вздрогнул. Его глаза загорелись. Спорт – это была его жизнь. Экси, его страсть, его мечта. Он годами тренировался, мечтая попасть в лучшую команду, стать лучшим. Это предложение было для него не наказанием, а шансом. – Лагерь? Какой лагерь? – спросил он, в его голосе звучала надежда. – Спортивный лагерь. Чтобы вы стали лучше. Чтобы смогли попасть в лучшие команды. – ответила мать, не глядя на него. Девушка же почувствовала, как внутри нее поднимается волна отвращения. Спорт? Лучшие команды? Ей было тринадцать, и ее интересовали книги, рисование, мечты о далеких странах. Ничто из этого не имело отношения к спорту. Закрытый? Это звучало как тюрьма, а не как возможность. Она всегда чувствовала, что родители были другими. Странными. Их холодность, их отстраненность, их редкие, но всегда значимые, как будто выверенные до мелочей, слова. Они никогда не были ласковыми, не обнимали, не говорили «люблю». Но сейчас эта холодность стала еще более ощутимой, почти ледяной. Она не понимала, почему родители, которые всегда были для нее чужими, холодными, вдруг решили так кардинально вмешаться в ее жизнь. – Но я не хочу. – тихо сказала Кьяра ее голос дрожал. Отец повернулся к ней. В его глазах мелькнуло что-то, что Кьяра не могла расшифровать.  – Ты не понимаешь? Мы не спрашиваем тебя. Это для твоего же блага. – Для моего блага? Вы никогда не интересовались моими желаниями! Вы всегда были такими. – она запнулась, не находя слов, чтобы описать их странное, отстраненное поведение. Родители, которые никогда не проявляли к ним особой теплоты, вдруг стали такими властными. Эван, который до этого молчал, наконец, поднял взгляд, услышав слова сестры, почувствовал укол разочарования. Он ожидал, что младшая разделит его восторг, но она была против. – Кьяр это же шанс! Мы сможем стать лучше! – девушка с тоской посмотрела на брата. – Шанс для тебя, Эван. А для меня – тюрьма, – прошептала она, чувствуя, как слезы подступают к глазам. – Ты действительно думаешь, что это шанс? Это просто способ избавиться от нас, пока вы занимаетесь своими делами! – она посмотрела на родителей с ненавистью, а по щеке потекла одинокая слеза. – Никаких споров,– твердо сказал отец и встал напротив окна, его фигура заслонила лучики света. – Мы уже все решили. Вы уезжаете через неделю. Эван, хоть и был разочарован реакцией сестры, все же принял слова родителей как данность. Он был амбициозен, и этот лагерь был для него возможностью приблизиться к мечте. Он видел в этом вызов, который готов принять. Кьяра же почувствовала, как внутри нее разгорается огонь. Ненависть. Ненависть к этим людям, которые называли себя ее родителями, но которые, казалось, бросили ее, не спросив, чего она хочет. Медофил младшая смотрела на отца, на его жесткое лицо, на мать, чьи глаза оставались пустыми. Она не знала, что за странные связи связывали ее родителей, но чувствовала, что это нечто темное, нечто, что заставляло их действовать так безжалостно. Она чувствовала, как ее детские мечты разбиваются вдребезги, как ее будущее, которое она видела ярким и полным возможностей, теперь казалось мрачным и предопределенным. Она не могла отстоять свое с братом будущее. Ничего не вышло. Её слова разбивались о стену родительского безразличия. Их будущее, казалось, было уже решено за них, без их участия. В глубине ее юной души, затаилась ненависть. Ненависть к тем, кто бросил их, кто лишил их выбора, кто превратил их жизнь в игру по своим правилам. И эта ненависть, как семя, посаженное в темную землю, начала медленно, но верно прорастать. Эван, смирившись, начал готовиться к отъезду, его мысли были заняты тренировками и будущими матчами. Кьяра же, запершись в своей комнате, смотрела в окно, где солнце уже клонилось к закату. В ее глазах не было слез, только холодная решимость. Она знала, что этот лагерь – не конец, а лишь начало чего-то другого. Чего-то, что она сама себе построит, даже если придется идти против всех. Дни до отъезда тянулись мучительно медленно. Брат, несмотря на внутреннее смятение из-за сестры, старался не показывать этого. Он проводил больше времени на улице, играя на школьном поле с друзьями, словно пытаясь впитать в себя последние отголоски привычной жизни. Он представлял себе новые тренировки, новых тренеров и возможности. В его голове уже рисовались картины будущих побед, и это помогало заглушить неприятный осадок от родительского решения. Медофил младшая же, наоборот, погрузилась в себя. Она перестала выходить из комнаты без крайней необходимости. Книги, которые раньше были ее убежищем, теперь казались блеклыми и бессмысленными. Рисование тоже отошло на второй план. Все ее мысли были заняты одним: как выбраться из этой ситуации, как не дать родителям сломать ее. Она наблюдала за ними, пытаясь уловить хоть какую-то ниточку, хоть какой-то намек на их истинные мотивы. Их внезапная забота, их жесткость, полное игнорирование ее желаний – все это казалось частью какого-то зловещего плана. Она чувствовала, что они не просто хотят сделать их лучше в спорте, а готовят их к чему-то другому, к чему-то, что ей пока неведомо, но что вызывает у нее глубокий страх и отвращение. Вечером перед отъездом, когда родители, наконец, оставили их в покое, Эван подошел к комнате Кьяры. Дверь была приоткрыта, и он увидел ее, сидящую на полу у окна, сгорбившуюся, но не плачущую. – Кьяр. – тихо позвал он. Она обернулась, ее глаза были темными, словно бушующее море и пустыми. – Что, Эв? Пришел убедить меня, что это к лучшему? – спросила она и вернулась к окну. – Нет, – он сел рядом с ней. – Я просто, я знаю, что тебе тяжело. Мне тоже не нравится, что нас так отправляют, без выбора. Но.. – не успел он договорить. – Но ты смирился, – закончила за него Кьяра. – Ты принял это. Потому что ты хочешь быть лучшим. А я не хочу быть лучшей в том, что мне чуждо. – она бросила на него короткий взгляд. – Я хочу быть лучшим в экси, Кьяр. Это моя мечта. А ты, ты можешь найти свою мечту там. Может быть, там есть что-то, что тебе понравится. Может быть, там есть другие девочки, которые любят книги или рисование. – он улыбнулся, надеясь что сестра как обычно поверит ему, но девочка лишь горько усмехнулась. – Ты наивный, Эв. Ты думаешь, что это просто спортивный лагерь? Ты не видишь, как они себя ведут? Как они говорят? Это не забота. Это… это как будто они нас куда-то отправляют, чтобы избавиться. Или чтобы использовать. – она проговорила это сквозь сжатую челюсть, ведь сама не хотела в это верить. – Использовать? В каком смысле? – парень нахмурился. Он не понимал, о чем она говорит. Родители всегда были немного странными, но чтобы так. – Господи, да не знаю я, – призналась Медофил, ее голос стал тише. – Но я чувствую, что это не просто спорт. И я не хочу быть частью этого. Я не хочу, чтобы они решали за меня, кем мне быть. В этот момент в комнату заглянула мать. Ее взгляд скользнул по ним, остановившись на дочери. – Время спать, дети. Завтра ранний подъем. Она ушла, оставив после себя лишь холодный запах духов и ощущение неотвратимости. Парень встал, чувствуя себя неловко. – Я пойду. Спокойной ночи, Кьяра. – сказал он и пошел к двери. – Спокойной ночи, Эван. – ответила Лиза, не отрывая взгляда от окна. Когда Эван ушел, она снова повернулась к окну. Луна освещала двор, делая тени длиннее и причудливее. Она знала, что завтрашний день будет началом нового этапа. Этапа, который она не выбирала, но который она намеревалась пройти по своим правилам. В ее сердце, под слоем обиды и страха, зарождалось что-то крепкое и несгибаемое. Это была решимость. Решимость выжить, найти свой путь и, возможно, однажды понять, что же на самом деле двигало ее родителями. И если для этого придется стать кем-то другим, кем-то, кого они не ожидали, она готова была на это. Она была готова бороться.