Луна

Ночь, как никогда, была прекрасна. Лунные лучи проникали в квартиру через распахнутые двери балкона, заливая всё таким ярким светом, будто это были фары автомобиля. Они падали на прикроватную тумбочку, освещая маленькую фотографию ребёнка и девушки. Малыш, одетый в костюм Всемогущего, держал в руках игрушечную машинку, а другой рукой обнимал девушку за шею. Фотография запечатлела их беззаботный смех и сияющие улыбки. На этом снимке были Инко Мидория и её сын. Изуку тогда было не больше трёх лет. Они впервые сходили на мероприятие, посвящённое героям. Маленький Кацуки тоже был там. Мисс Мидория любила вспоминать тот день; он был таким светлым и беззаботным, что навсегда врезался в её память и не отпускал до сих пор. Тогда она и представить не могла, что многие детали детства Изуку забудутся. Она скучает по тому каким он маленьким он был, то как беззаботно летело время, конечно же она счастлива, что ее сын вырос таким какой он есть сейчас. Откуда-то с улицы доносились тихие голоса влюблённых пар, решивших, что прогулка под лунным светом будет особенно романтичной. В квартире Инко царила мёртвая тишина; даже часы не смели издавать привычное тиканье. Весь её дом, казалось, затаил дыхание, погрузившись в тягостное безмолвие в ожидании новостей. Сама же женщина молча сидела на краю заправленной кровати. Всё её тело дрожало, а пальцы впивались в щёки, сжимая их до боли. Она была уверена, что к утру на лице останутся синяки, но сейчас она отчаянно пыталась заставить себя успокоиться, хоть как-то унять внутреннюю дрожь. На её телефоне отображалось имя сына, которого похитили пару месяцев назад. Герои не смогли найти никаких зацепок, и дело официально зашло в тупик. Однако пару дней назад похитители неожиданно связались с классным руководителем её ребёнка, позвонив на его личный номер. По словам Айзавы-сана, все голоса были сильно искажены помехами, и понять, что именно они хотели, было невозможно. В конце он смог поговорить с Мидорией. Именно эту часть записи Инко слушала сейчас. Она была безмерно благодарна директору Незу за то, что он дал ей возможность услышать голос своего сына. Запись также была передана детективу, работавшему над делом о похищении Изуку. Ещё пару часов назад ей наконец прислали запись в оригинале и расшифровку того, что удалось разобрать. Первая часть записи была сильно искажена помехами и посторонними шумами. На заднем плане она смогла расслышать шум работающей механики. Её разум поначалу рисовал образы проезжающих мимо машин, но внутренний голос с леденящей ясностью шептал: это не машины. Это были звуки мясорубки, перемалывающей нечто смутно напоминающие кости. Когда однажды она по случайности закинула куриную ножку в мясорубку звук был точно такой же. Голос её сына тоже был до странности чужим, каждый звук давался ему с невыносимым трудом. Казалось, ему сломали челюсть или изуродовали всё, до чего только могли дотронуться. Пытали ли его? Ответ был пугающе очевиден, но зачем так поступать с ребёнком? «Ма-м-ма…» — эти вымученные слоги повторялись первые несколько раз на протяжении минуты. Голос её сына был настолько искажён помехами и болью, будто доносился из-под толщи воды. Каждый звук был пыткой, словно он пытался говорить с раздробленной челюстью. Затем прозвучал голос учителя, полный тревоги: — Малыш? Это ты? Ты в порядке? Можешь рассказать, что тебя окружает? — Голоса на записи затихли, словно обдумывая что сказать. Вдруг что-то упало. Звук был глухим, но оглушительно громким, явно что-то тяжёлое. Послышалось затруднённое, хриплое дыхание, будто его источник находился в паре миллиметров от динамика. Дыхание было сбивчивым; прислушавшись, можно было различить, как капли жидкости падают на пол. Воображение Инко рисовало ужасающие картины: кровь из носа или рта Изуку льётся непрерывным потоком, затрудняя ему дыхание. — Малыш? — снова позвал учитель. Тот же голос снова заговорил. На этот раз сквозь неразборчивый хаос медленных звуков Инко улавливала каждый шорох, каждый вымученный слог её сына, каждое болезненное сглатывание. А на заднем плане всё так же гудела механика. С каждым шорохом её уверенность росла: сын находился где-то на производстве... или в месте, напоминающем мрачные, безжалостные цеха. Она слышала, как чьи-то липкие, настойчивые руки касались пола и телефона. Инко не могла разобрать, что происходит на том конце линии, но ей было до ужаса больно: каждое слово, каждый звук разрывал её сердце на части. Она не могла понять ни единого предложения, что произносил её сын — если это, конечно, был он. Несмотря на то что голос на другом конце трубки произносил каждое слово медленно и по слогам, она всё равно не могла уловить смысла. Возможно, классный руководитель мог разобрать этот слабый, отчаянный шёпот Изуку. А потом... потом что-то прорвалось. Резко, быстро, прерывая диалог ребёнка. Звук был настолько ужасающим, что Инко показалось, будто это его тело расходится по швам. — Мидория, да. Малыш, не торопись, я здесь с тобой. Всё хорошо, эй, проблемный ребёнок, я тут. Совсем скоро ты вернёшься домой, всё нормально, подожди чуть-чуть, хорошо? Малыш, эй… — Голос Айзавы-сана одновременно дрожал и наполнялся глубоким, тихим страхом. Инко нутром чувствовала: Айзава волнуется за её сына так же сильно, как и она сама. Она ощущала его отчаяние, но слушала ту жёсткую, напускную храбрость и спокойствие в его интонациях. Как же ей хотелось быть такой же. Иметь возможность утешить своего ребёнка, сказать ему, как сильно она его любит, рассказать о том, как познакомилась с его одноклассниками, или даже посмеяться над глупой ситуацией, которая приключилась с ней в магазине. Быть такой же непоколебимо храброй, чтобы заставить Изуку ощущать себя в безопасности. Если бы она чаще звонила ему. Если бы она чаще обнимала его. Если бы она сама приходила за ним… Его бы не похитили. Ему бы никогда не пришлось страдать из-за ошибок его матери. — Изуку… — Её голос дрожал от слёз и сдерживаемых эмоций. В этой глупой, пустой квартире она была совершенно одна. Звонок завершился пронзительным вскриком и ударом чего-то железного о стену. Она вскрикивала вместе с ним каждый раз, когда слушала эту запись. Наверное, в восьмой или седьмой раз — она совершенно сбилась со счёту. Взгляд Инко медленно оторвался от экрана телефона, переместившись в сторону входной двери. На полу лежал яркий свет от фар. Это не могла быть луна; луна не светила так ослепительно. Детектив Цукаучи сказал ей, что, когда Изуку шёл в магазин неподалёку от UA, его сбила машина. Если быть точнее — грузовик, который сразу после поворота резко ускорился, и всего за несколько секунд был уже в паре километров от пешеходного перехода, где стояла девушка с коляской и её сын. Каждый раз когда она закрыла глаза она видела записи с камер, которые смешивались с ее воображения. На камерах было отчётливо видно, как голова девушки и Изуку поворачиваются в сторону грузовика. Фары так ярко освещали его лицо, что Инко могла разглядеть небольшие мешки под его глазами, веснушки на бледных щеках. Всего за мгновение до того, как грузовик заехал на зебру, глаза её ребёнка расширились от ужаса, и из-за его спины появился чёрный хлыст. Он оттолкнул девушку с коляской и одновременно создал вокруг своего тела что-то наподобие защитного купола. Сумка с продуктами, которую он держал, выпала, и на огромной скорости машина врезалась в созданный изуку шар, вместе с ним она поехала дальше, даже не подумав остановиться. Ей сказали, что это была попытка убийства или, скорее всего, похищения. Но вопрос о том, по какой причине его забрали, оставался для неё мучительной загадкой. Из мрачных раздумий её вывел звонок. На экране высветился неизвестный номер. Медленно, словно в тумане, поднося трубку к уху, она ответила. — Алло? — Её голос дрожал, она вовсе забыла, как правильно говорить. Слёзы, высохшие на щеках, оставили после себя красные следы, а от рук, которые на протяжении нескольких часов сжимали её рот, остались небольшие царапины, и, скорее всего, появятся синяки. Инко уже давно перестала причинять себе боль такими действиями, но, кажется, старые привычки всегда возвращаются, независимо от прошедшего времени. — Алло, это мисс Мидория? Это директор Незу. Насчёт Вашего сына.