┈••✦☆✦••┈

Гендиректор с долей раздражения приоткрывает один глаз и тут же понимает, что маски на нём уже нет. Задумчивое «хм» срывается с губ, когда он садиться на мягких блоках капсулы, обшитых бирюзовым нейлоном, — его улучшенной разработкой. Непроглядная темнота клубится на многие мили вокруг, кажется, что единственным островком света является лишь он сам. Междумирец понимает, что он всё ещё спит, а всё происходящее — не более чем сбой в работе капсулы, которая должна была предоставить своему владельцу отдых без всяких назойливых кошмаров. Лололошка раздражённо потирает затылок, ожидая, когда программа устранит эту неполадку и параллельно размышляя о том, что могло бы стать её причиной. Чужой взгляд внезапно бьёт по органам чувств, как увесистый молот по наковальне, и вынуждает Междумирца обернуться через плечо. – Ты что ещё за нелепая фантазия? – риторически спрашивает он у рассевшейся прямо в воздухе фигуры. Человекоподобное нечто ливетирует над землёй, словно сидит на удобнейшем диване, аки какая-нибудь королевская особа. – Нелепая фантазия? – повторяет его двойник и снимает очки. – Забавно, что ты называешь так сам себя. Это похоже на первый признак старческой шизофрении, не находишь? Слепленная словно под копирку сущность смотрит на Лололошку его же лицом, его же тёмными глазами, на дне которых затаились обида и злость. Та же самая поседевшая прядь пружинит, когда двойник спрыгивает на пол с невидимого дивана и вальяжно делает несколько шагов навстречу. Походка его настолько легка и наполнена танцующей грацией, что гендиректор сразу понимает, это существо никогда не имело физического тела. Ну или же утратило его так давно, что уже и забыло о такой полезной штуке, как гравитация. Он поднимается со своего места, чтобы не смотреть на незваного гостя снизу вверх. – Так ты и есть та самая неприятность, что отрывает меня от заслуженного отдыха? – быстро догадывается он. Копия, пусть и неприлично похожая на него, всё же не является им самим и даже не является другим Лололошкой из какой-нибудь отдалённой ветки. – Как меня только не называли, – тянет лыбу собеседник, складывает руки за спиной и, пританцовывая, обходит Междумирца по дуге. – Но ты можешь звать меня JDH. Расшифровку не скажу, я сегодня не в настроении. В памяти тут же всплывают последние километры его нахождения на своём посту. А именно — открытый портал в соседнюю реальность, как раз перед тем, как Лололошка решил, что и ему пора отправляться на покой. Тёмные глаза насмешливо щурятся, но гендиректор никак этого не комментирует. Если одна из бесконечного множества копий хочет состроить из себя недотрогу, ему-то какое до этого дело? – Проваливай отсюда, JDH. Если я и буду говорить с кем-то, то уж точно не с тобой. Ты мешаешь мне спать. – Вау, как грубо-то. Неужели наш великий и ужасный Генеральный Директор не найдёт даже пары метров, чтобы ответить мне на единственный вопрос? – язвит альтер эго, и Первый на мгновение замечает, как на дне его зрачков промелькнуло что-то озлобленное. Всего на мгновение, но всё же. Он показательно закатывает глаза, и JDH принимает его жест в качестве согласия. – Как ты думаешь, чем отличается этот сон от сонного измерения? – Серьёзно? – Междумирец даже теряется. – Это то, что ты хочешь спросить? Из всех возможных вопросов, именно это? – Ага! Ну так что? – Тут пары метров точно не хватит, чтобы обозначить все отличия. – И здесь ты, конечно, прав! Но, как ты, наверное, уже догадался, вопрос с подвохом, так что я сам на него отвечу. – и двойник, словно лектор перед аудиторией, начинает расхаживать перед утомлённым Междумирцем. – Сонное измерение — это буквально пространство внутри сна. Да, оно огорожено от реального мира, да, многие законы в нём действуют иначе, но! Сонное измерение всё ещё является пространством. И пространством особенно реальным для его владельца. Оказавшись в сонном измерении существо всё ещё может болеть и получать травмы. – Очень увлекательно, – прервал его тот. – Только вот я всё это знаю. – Тише-тише-тише, я ещё не закончил! Так вот. Сон. Сон, в котором мы находимся сейчас, к сожалению, не настолько сильно связан с физическим состоянием своего владельца, как мне хотелось бы. Он скорее ментальная составляющая, но даже это не остановит моего порыва. – О чём ты? Какого порыва? Ответ приходит очень быстро. Оказавшийся слишком близко Джон неожиданно с размаху и от всей души бьёт Лололошку кулаком в лицо. Междумирец отшатывается, закрывая ладонями в перчатках кровоточащий нос, но боль сильна лишь в первые мгновения. Отточенное до совершенства понимание себя и своего сознания позволило гендиректору быстро принять тот факт, что на самом деле он не получил никаких физических повреждений и все сопутствующие неприятные ощущения, следовательно, тоже не являются реальными. Междумирец выпрямляется, хмуро глядя на свою копию, что с удовлетворением потирает сбитые костяшки пальцев. – Ну и что это было? – холодно спрашивает он, не собираясь отвечать тем же. – То, о чём я мечтал слишком давно. Надеюсь, было больно? – Ты прекрасно знаешь, что нет. – Лжец. В отличие от меня. – Это всё, за чем ты приходил? Теперь убирайся, я всё ещё хочу спать. Междумирец отворачивается, кладя руку на край своей капсулы и всем видом показывая, что этот разговор окончен. Жаль только, что Харрис не спешит оставлять его одного. – Тебе, наверное, часто приходилось иметь дело с теми, кого ты лишил всего? – тоже риторически спрашивают из-за спины, и Лололошка замирает. – Конечно, вначале ты, разумеется, не знал, кто за всем этим стоит, почему это происходит и бла-бла-бла. Но, знаешь, вся моя жалось к тебе умерла в тот момент, когда я понял, что ты добровольно взял в руки тот же обагрённый кровью невинных клинок, что до тебя держали сотни, если не тысячи, других Лололошек. Каково это было, смотреть в глаза штурмовикам, сиделкам, исследователям и всем остальным и понимать, что ты примешь ровно то же чудовищное решение, что и твой предшественник? – Чего ты добиваешься? – Хочу понять, осталось ли в тебе хоть что-то от того Ло, которого я знаю. Ты ведь сам в своё время испытал ад, с которым сталкиваются все могущественные существа после стирания ветки. Так скажи мне... что именно должно было так щёлкнуть в твоей пустой голове, чтобы ты решил продолжить это дело? – Ты что, пытаешься посеять во мне сомнения? Слишком поздно для этого, не стоит сотрясать воздух. Уходи. Но его с неожиданной силой хватают за воротник и разворачивают лицом к себе. – Тебе часто приходилось иметь дело с теми, кого ты лишил дома и близких. – уже не спрашивает, а утверждает JDH. – Но как часто ты общался с глазу на глаз с теми, кто не просто всё потерял, а действительно умер, не выдержав всех мучительных страданий, что приходят с воздействием концентрированного времени? Глаза гендиректора расширяются. – А-а-а... видимо, я первый? – усмехается Джон и отталкивает от себя двойника. – Кто ты? – Я — лишь частичка того существа, которое было вынуждено воспользоваться «милосердно» предоставленным вашей Организацией шансом на самоубийство. Но даже так... мне было невыносимо смотреть на собственное жалкое состояние и последующую за ним смерть! – сквозь зубы выплёвывает собеседник, и в его глазах уже плещется неподдельная ярость. – Этот образ я никогда не забуду, но знаешь, что ещё? Ло его тоже не забудет. Я ведь просил этого дурака не смотреть... Но теперь я думаю, что так даже лучше. Теперь я точно знаю, что он никогда не пойдёт по тому же деструктивному пути, что когда-то избрал ты. Харрис выдыхает и вместе с тем будто бы избавляется от части своих эмоций. Он неспешно поправляет шарф, глядя на молчаливого гендиректора. – Я не прощаю тебя. Никогда не прощу. Собственно, изначально я шёл, чтобы сказать тебе именно это. У тебя нет оправданий для продолжения всего того ужаса, что вы со своими предшественниками наворотили. – Это всё не будет иметь значения, когда... – Это всегда будет иметь значение! – перекрикивает его JDH. – Боль и страдания всегда будут иметь значение! Ты думаешь, что они куда-то исчезнут, если ты, или кто-нибудь другой, найдёте ту самую «идеальную» ветку? Обесценятся? Или выжившие просто заметут их под коврик, как свой самый постыдный секрет, которому невозможно посмотреть в глаза?! Междумирец хмурится, сжимая пальцы в кулаки так, что ткань перчаток заскрипела. – Тогда попробуй посмотреть в глаза мне! – Харрис снова оказывается очень близко. – Посмотри в глаза своему постыдному секрету! Скажи, мои страдания не имеют значения?! Моя боль и боль моих друзей не важны?! Скажи мне, что моя смерть была оправдана! Лололошка молчит, его челюсти до скрежета сжимаются от напряжения. – Я почти хочу это услышать! – в голосе копии пробивается болезненное отчаяние. – Скажи, что ты убил меня и всех остальных, следуя какому-то безошибочному алгоритму, а не просто перебирая живые ветки наугад! Скажи мне это! – Пока я спал, возможно, Луиза... – Но разве не ты генеральный директор? Вопрос моментально сбивает с мысли, а Джон всё продолжает: – Разве не ты принимаешь решения? Или ты правда считаешь, что закрытие глаз на поступки твоих подчинённых делает тебе честь? Думаешь, что, раз ушёл поспать, то всё, что произойдёт в твоё отсутствие больше не является твоей ответственностью?! – Послушай, мне действительно жаль, что с тобой это произошло, но стирание веток имеет смысл! – Междумирец старается говорить убедительно, сам не зная, откуда в нём взялось такое сильное желание заверить собеседника в его неправоте. – Сотни наших предшественников не могли ошибаться! Раз они потратили столько времени на поиск идеальной ветки, то... – Ну и как, они нашли её? – Джон смотрит пристально, словно пытается пробиться сквозь его броню. – Как ни больно это признавать, но ты же не дурак. Ты учёный! Как и я! Так скажи мне, как учёный учёному, если столько Лололошек, каждый из которых уничтожал миллионы живых веток, так и не нашли то, что искали... какова вероятность того, что ваш недостижимый идеал вообще существует? Гендиректор отшатывается. Слова Харриса бьют, словно выстрел в упор, альтер эго наклоняет голову, так просто и незатейливо озвучивая мысль, что на подсознательном уровне гнали от себя все они, не позволяя ей даже сформироваться на подкорке сознания. Что, если ветки, где все будут счастливы действительно никогда не существовало? Что, если весь их путь изначально не имел никакого смысла? Что, если эти жертвы были напрасны? Что, если они загубили всех этих существ совершенно зря? JDH молчит, позволяя Лололошке самому додумать то, что повисло между ними. – ...это не может быть правдой, – в конце концов отвечает он. – Потому что иначе... – Потому что иначе тебе придется признать всё то, о чём ты только что размышлял? Признать, сколько немыслимой боли вы причинили нашей Вселенной? Осознать масштабы разрушений, которые уже не исправить? – Харрис отворачивается. Его идеально ровная спина напряжена, а на костюме нет ни единой складочки. – В самом деле. Судя по тому, что я увидел, никто из вас действительно не обладает достаточной силой духа, чтобы взять на себя ответственность даже за собственные поступки. Что уж тут говорить обо всей Организации... Междумирец хочет воскликнуть, что он не прав, хочет спорить до хрипоты и сорванного голоса, только бы... только бы всё это не оказалось жестокой правдой. Джон долго молчит, и Лололошка тоже не проронил больше ни слова. Лишь подступающее осознание отдавалось громким стуком сердца в ушах, словно приговор. – К тебе уже пришёл Ло. Мой Ло, – уточняет двойник спустя метры. – Он, вероятно, будет в огромном шоке, когда увидит тебя... – И что ты от меня хочешь?.. – пересохшим губами выдавливает тот. – Ну... Ты и впрямь зашёл слишком далеко, чтобы что-то исправлять. – Харрис медленно поворачивает к нему голову. – Лучшее, что ты теперь можешь сделать, так это честно объяснить моему непутёвому братцу, что вы натворили. И... не мешать ему исправлять этот ад. – Ты так уверен, что он не захочет продолжить моё дело? – в другой раз Первому было бы действительно интересно получить ответ на свой вопрос, но сейчас он едва может сформулировать мысль, слишком поглощённый свалившимся на него осознанием, в котором он тонет. – Я верю в него. Ло всегда поступает правильно, как бы тяжело ему ни давалось это решение. Всё же, он лучшая версия тебя. И Харрис начинает уходить прочь. Лололошка тупо смотрит ему вслед, наблюдая, как тьма медленно обволакивает его фигуру, непонимая, почему сердце так больно рвётся из груди. Он ведь ещё совсем недавно хотел, чтобы тот исчез... он ведь... В последний момент Междумирец дёргается, срывается со своего места, протягивает руку в пустоту!.. И опаздывает. Джона уже нигде нет, даже след его присутствия растворяется в небытие. Гендиректор стоит посреди мёртвой пустоты и внезапно понимает, что остался совершенно один. – JDH! – кричит он и не получает ответа. Только звуковой сигнал капсулы оповещает его о том, что ошибка в системе была устранена. Первый не хочет этого, но уже снова проваливается в сон без сновидений с чувством скорби и бешено колотящимся сердцем. Что они натворили?..