Глава 1

      Этот бой был тяжёлым. Не знаю, то ли благословение Ноктюрнал, то ли моя личная удача, но я не только выжила и настучала по орехам образине Азидалу, но и барахлишка неплохо набрала. Одно вот меня смущает: что делать с ушастым козлом, который меня во всё это втянул.       — Ралис, скотина, хватит придуриваться, — прохрипела я, на неверных ногах подходя к одному из каменных тронов. Буквально рухнула на него и начала рыться в карманах — нужно найти восстанавливающее зелье. — Что ты можешь сказать в свое оправдание? У тебя три минуты, чтобы убедить меня не отрывать тебе дурную башку.       Ралис, кряхтя, поднялся с пола, отряхнулся от пыли. Тяжело вздохнул, пожевал губами. Несколько раз открывал рот, порываясь что-то сказать, но каждый раз так и не произносил ни слова.       — Я надеюсь, ты поверишь мне, Сэра, — дрожащим голосом всё же начал он. — Я… я был не в себе. Меня словно поработили… С каждым днём, проведённым здесь, голос в голове становился всё громче, всё убедительнее… Я не хотел никого ранить. Прошу, поверь мне.       — То есть это ты грохнул всех этих, — я обвела рукой зал, — бедняг? Не драугры?       Ралис побледнел. Его тёмная пепельная кожа стала цвета утопленника — бледно-синей, с серым оттенком. Он и без того не красавчик, а сейчас и вовсе стал выглядеть жутко. Похоже, правда, не хотел. Раскаивается. Хм, знаю я одного такого: возле Данстара живёт, в небольшом храме. Эрандур, тоже, кстати, данмер. Интересно, раскаивающийся Ралис тоже храм намутит и начнёт нести добро в массы?       Так и не дождавшись вразумительного ответа, я поднялась с трона. Ну и холодные же они. Недаром двемеры вымерли — попробуй всю жизнь провести на каменных сидениях и кроватях, всё ниже спины работать перестанет.       Я попрыгала на месте, одновременно согреваясь и проверяя, как зелье справилось с ранами и ушибами. Неплохо, надо признать. Не зря я в своё время так достала Аркадию, что она не просто дала мне пару уроков, а взяла полноценной ученицей. Мастером я не стала, но зелья под свой организм научилась подгонять.       — Держи, — я протянула Ралису склянку с простым восстанавливающим. — Может, ещё успокоительного выпьешь?       — Чтоб встретить смерть достойно? Что ж… — хмыкнул данмер и махом осушил не самое приятное зелье.       Удивил. Он правда решил, что я ему сейчас голову оторву? Хех. Слава вперёд меня бежит и не всегда играет на руку.       — Убивать тебя мне ни к чему, — я криво улыбнулась, заметив и удивление, и откровенное облегчение на его лице. — Ты мне торчишь кучу золота, дорогуша. Одиннадцать тысяч золотых. Те самые, что ты брал на найм рабочих. Рабочих, которых потом сам же и резал, а потом опять брал золото — и так по кругу.       Я подняла с пола рюкзак с полным комплектом азидалового доспеха, драгоценными камнями и зельями, найденными тут же, в кургане. Я не доверяю такие вещи сундукам в тавернах. Пусть и приходится таскать с собой гору барахла, зато я уверена, что оно от меня никуда не денется. Особенно, если я вдруг не выберусь из очередного подземелья.       — Пойдём, страдалец, — хмыкнула я, глядя, как он стоит ни жив ни мертв. — Заберу тебя с собой на большую землю. В Скайрим. Отрабатывать будешь…       — В рабство продашь? — глухо и безнадёжно спросил он.       — Ты за кого мне принимаешь? — совершенно искренне возмутилась я. — Сама тебя пользовать буду…       Я не выдержала и расхохоталась, наблюдая, как расширяются красные глаза данмера.       — Будешь моим, — я выдержала паузу, — оруженосцем. А то я уже задолбалась в одиночку таскать весь этот хлам, — мотнула головой, показывая на рюкзак за спиной. — В походах я постоянно. Но если тебе такое не по нраву, то у меня, знаешь ли, еще и ферма есть…       Ралис тут же поднял руки, всем видом показывая, что полностью «за». Ха, ещё бы он был против. Что его тут ждёт? Общественное порицание и казнь, если правда всплывёт. А она, учитывая любовь данмеров к раскаянию, обязательно всплывёт.       — А останки растащат прыгуны… — задумчиво пробормотала я, наблюдая, как он суетливо приводит себя в порядок. Неплохо его протащило, когда Азидал свои мощи из могилки-то вытащил. — Слушай, а почему эти закорюки не гаснут? Тут ведь только дружбан твой был захоронен?       — Какие… — Ралис оглянулся, почесал затылок, затем обвёл взглядом зал и, бормоча что-то себе под нос, пошёл по кругу из рун.       — Мне не нравится, как ты хмуришься, ушастый, — с нажимом сказала я.       Он растерянно посмотрел на меня и остановился у одной из рун, приглашающе махнув рукой.       — И?.. — не выдержала я затянувшегося молчания.       — Что ты видишь? — осторожно спросил он. — Насколько я понял, ты знаешь драконий язык?       Надо ж было мне как-то обмолвиться, что на Стене, погребённой под толщей песка, драконьи Слова силы. Мы, кажется, в тот день были в зюзю с Ралисом: я отмечала воровство целого ящика угольного вина из-под носа стражи тем же самым вином, а он — удачное вложение моего золота в шахтёров. Вот тогда-то, между третьей и четвертой бутылкой, я и услышала её, Стену.       В общем-то, мне эти Слова до одного места. Учить их по Стене я не могу, потому что и так знаю. Они не манят меня, как мотыльков факелы, в отличие от тех же Драконорождённых. Впрочем, этот факт не проверить: человеческого Довы в Скайриме нет и, судя по всему, не предвидится. Не тащить же к Стене этого замухрышку Ульфрика, чтобы посмотреть, как он поведёт себя рядом с ней.       В слухи о том, что он Драконорождённый, я тоже не верю. Трепло он знатное и убийца. Нет, я тоже убийца, не спорю, но хотя бы за власть не борюсь: можно сказать, делаю Нирн чуточку лучше, выкашивая нечисть и разбойников. Но что-то я слишком задумалась. Пора и к нашим баранам вернуться.       — Знаю, но при чём тут это?       Я склонилась над грубо вырезанным знаком, что поначалу приняла за обычную руну. Но нет, здесь было что-то иное. Весь пол исписан дикой смесью нордика и драконьего, и я бы даже сказала…       — Ушастый, тебе не кажется, что это очень странное место для захоронения Азидала? Странная смесь языков.       — Нет, Сэра, совсем наоборот. Ты ведь не читала те книги, что я тебе давал? — Ралис глянул на меня с укоризной, но мне нисколько не было стыдно.       — Если хочешь читать мне нотации — проходи мимо. Мне, знаешь ли, было не до нудных книг. Я лазила по всему этому сраному острову: долбила разбойников, резала нечисть и пачками жгла драугров. Зачем? Затем, что у меня нет привычки таскать за собой сундуки, набитые золотом. А ты, между прочим, ни разу не поинтересовался, за какой хрен я вообще спонсировала эти долбаные раскопки.       Надо отдать мне должное: голос я ни разу не повысила. Хотя очень хотелось схватить Ралиса за уши и хорошенько встряхнуть. Но и ему стоит отдать должное: ни один мускул не дрогнул на его лице, пока я его завуалированно тыкала его носом в собственное, так сказать, безразличие.       Он поднял руки, признавая поражение, и прошёлся взад-вперёд перед руной, снова нахмурившись.       — Азидал — драконоборец и первый нордский чародей. Его дом разрушили снежные эльфы, семью убили они же. Почти всю жизнь он провёл в учении, и во время нападения отсутствовал именно поэтому — искал новые знания. История его печальна. Он поклялся отомстить и сдержал клятву: передал все накопленные знания Пяти сотням, которых привёл Исграмор, чтобы отбить Саартал. Именно благодаря Азидалу это стало возможным. Воины уничтожили снежных эльфов, а их остатки, как ты знаешь, выродились в фалмеров.       Я вздохнула, швырнула рюкзак обратно на пол и уселась рядом с руной, щедро залитой моей кровью, пролитой в бою с Азидалом.       — Ты можешь как-нибудь покороче, Ралис? Я хочу помыться, пожрать и поспать, а не слушать истории, заросшие бородатым мхом.       — Терпение, Сэра. Азидал сошёл с ума. Месть за семью его не успокоила, и он продолжил искать новые знания. В том числе пытался понять драконьи руны, этот язык, — Ралис махнул рукой в сторону рунного круга. — Если опустить, чем именно он занимался дальше, то похоронили его здесь культисты, поклонявшиеся драконам.       — Я всё ещё не вижу связи, — с трудом подавив зевоту, вставила я.       — К сожалению, все книги в кургане уничтожил песок, как и надписи на стенах. Я могу лишь предположить, что культисты заперли его дух, используя драконий язык. А позже кто-то из сторонников Азидала добавил к рунам его родной язык. Возможно, только поэтому ему и удалось вырваться из… Совнгарда. Или Этериуса. Мы, данмеры, вообще считаем, что души так и остаются в Нирне.       Я тоскливо обвела взглядом каменную залу. Почему-то закралось ощущение, что выберемся мы отсюда ещё не скоро. Знаки. Руны. Нордик… Кровь. Почему моя кровь так странно себя ведёт? Это же камень. У сраных нордов тех времён вообще всё из камня. Так почему же она не застывает, а… впитывается?       — Ралис, — я подскочила на ноги и зашептала осипшим от волнения голосом, — Ралис, тролль тебя дери, это что за чертовщина?!       — Может, в камне есть щели? — неуверенно протянул он, встав на четвереньки и склонившись над лужей крови. — Наколдуй свет, пожалуйста.       Я щёлкнула пальцами, и рядом повис световой шарик. Особой пользы он не принёс.       — Как думаешь, если направить его внутрь, мы увидим щели?       Ралис открыл рот, но договорить не успел.       Руны под ногами вспыхнули разом, резко, ослепляюще, будто кто-то выплеснул через них жидкий свет прямо в зал. Воздух загудел и завибрировал, словно натянутая до предела струна. Я едва успела отскочить, прикрывая лицо рукой, когда свет брызнул в стороны, разлетаясь искрами и рваными полосами, обжигающими глаза.       — Да что за чертовщина?!       В тот же миг из самого центра рунного круга что-то выпало… Нет. Кто-то.       С глухим, влажным звуком тело ударилось о камень и прокатилось по полу, оставляя за собой тёмный, неровный след. Запах крови ударил в нос почти сразу, свежей, тёплой, слишком живой для мёртвого кургана, где даже воздух, казалось, давно сгнил.       Я инстинктивно выхватила клинок, делая шаг вперёд, но человек, лежащий на полу, был неподвижен.       — Сэра! — Ралис, с покрасневшими, слезящимися глазами, быстро перебирая руками и ногами, подполз к нему и начал лихорадочно ощупывать. — Сэра, он умирает!       — Хочешь сказать, это не?.. — я оторвалась от разглядывания неизвестного и недоверчиво покосилась на данмера.       — Да нет же, Сэра! Это человек! Самый обычный человек! Ну же, я видел: у тебя есть зелья!       В который раз чертыхнувшись, я отбросила клинок и резким взмахом руки приманила рюкзак, валявшийся в нескольких метрах от нас. Закопалась в него почти по локти. Я давно покупала только зачарованные сумки и рюкзаки, иначе просто не смогла бы утащить всё барахло, с которым шлялась по подземельям.       Пальцы дрожали от усталости, от злости, от проклятого осознания, что теряется время, которого, скорее всего, у незнакомца не было. Наконец, я нащупала полотняный мешочек с лекарственными зельями и, издав облегчённый стон, вытащила его наружу.       — Приподними его голову! — рявкнула я на Ралиса.       Он и так уже пытался применить на незнакомца какое-то заклинание восстановления, но то ли сил у него не осталось, то ли раны были настолько серьёзными, что магия просто стекала с него, как вода с листа.       Я собиралась влить в него универсальное лечебное, но в этот момент Ралис чуть сдвинулся, и мне открылся вид на шею.       Ебанучие тролли!       Шея была разорвана, словно в неё вцепились челюсти твари, которой плевать на кости и сухожилия. Два глубоких прокуса, рваные края — мясо будто вывернули наружу. Я видела многое: следы когтей диких зверей и оборотней, рваные раны от жвал морозных пауков и корусов, изуродованные тела, что оставляют за собой тролли, укусы вампиров и злокрысов…       Но эта рана была иной. Я ещё не встречала тварь, которая бы убивала так точно, яростно… Змея? Но в Нирне не водятся такие огромные рептилии, не считая когда-то живших драконов.       В любом случае, как вообще эта тварь умудрилась не оторвать ему голову полностью, для меня осталось загадкой. Он не должен был уже даже дышать, а если змея ядовитая… Но думать было некогда.       Я выхватила из мешочка живицу сонного дерева и противоядие: сама не знаю, что меня к этому подтолкнуло. Чуйка? Опыт? Или злость на то, что очередной идиот решил сдохнуть у меня на руках?       Пробки вылетели из склянок, и я, не церемонясь, по очереди вылила зелья прямо на кровавое месиво, которое когда-то было человеческой шеей.       Мелькнула короткая, мерзкая мысль, что всё зря. С такими ранами долго не живут; за лечение мы взялись не сразу, а где незнакомец был перед этим и сколько времени, неизвестно.       Я стиснула зубы и загнала мысль куда подальше.       Пена, розовая, с зеленоватым отливом, запузырилась, зашипела, расползаясь по коже. Кровь начала замедляться, нехотя, словно раздумывая, стоит ли ей вообще останавливаться. Когда шея наконец перестала пузыриться, я вытащила третью склянку.       Универсальное лечебное, самое дорогое, что у меня было.       Это зелье не раз вытаскивало меня с того света. Однажды зарастило мне пробитую насквозь грудину — боль тогда была такая, что я неделю не могла нормально дышать. Если уж оно не поможет сейчас… то уже ничто не поможет.       Я приподняла голову незнакомца, фиксируя на коленях Ралиса, и с трудом разжала его зубы. Как бы теперь не утопить его зельем… Времени на раздумья, впрочем, не было. Я капнула зелье на язык и замерла, следя за его реакцией.       Он судорожно сглотнул, явно через боль, и только тогда я, аккуратно, почти бережно, тонкой струйкой влила зелье ему в рот.       — Давай же, — процедила я сквозь зубы. — Только попробуй сдохнуть. Тебе ещё на мои вопросы отвечать.       Прошло одно бесконечно долгое мгновение. Потом второе.       Я успокаивала себя тем, что зелье, даже такое, не действует моментально. Сначала запахло металлом — запах крови стал намного ярче — и чем-то горьким, алхимическим. Под моими пальцами кожа на его шее дёрнулась; я наклонилась ещё ближе, не отрывая взгляда, чувствуя, как внутри всё стянулось в тугой узел от ожидания.       Края рваных ран начали медленно сходиться. Некрасиво, тяжело, с усилием, будто сама плоть сопротивлялась, не желая возвращаться на место. Вишнёвая кровь, ещё секунду назад сочившаяся, потемнела и загустела, окончательно останавливаясь. Следы укусов затягивались, бледнели на глазах, хотя и не исчезали полностью.       Под кожей прошла волна — от ключиц вверх, к челюсти. Кости тихо, мерзко хрустели, вставая на место. Незнакомец глухо застонал, выгибаясь, будто зелье причиняло ему не меньше боли, чем сама рана. Я машинально сжала ему плечо, хотя даже если он дёрнется, лечению это уже не навредит.       — Терпи, — шепнула я незнакомцу, — скоро боль пройдёт.       Через несколько ударов сердца раны уже не выглядели смертельно. Страшными, глубокими — ещё да. Но теперь можно было не бояться, что незнакомец умрёт на наших с Ралисом руках.       Дыхание его выровнялось, пусть и было хриплым, но исчезла прерывистость. Тело перестало дёргаться и обмякло.       Вот тогда адреналин и схлынул.       Будто кто-то перекрыл кран резко и без предупреждения. Меня тут же затрясло мелкой, противной дрожью от усталости и накопленного напряжения. Я тяжело выдохнула и откинулась спиной на рюкзак. Камень подо мной был ледяным, но сейчас мне было плевать на это.       Мельком глянула на Ралиса. Он, кажется, так и задремал, как сидел, скрюченный, в той же позе, в которой придерживал незнакомца, словно боялся отпустить его даже во сне. Выглядел он не лучше моего: физически и морально выжатый, бледный, с измождённым лицом.       Честно говоря, я бы и сама сейчас не отказалась провалиться в забытьё хоть на пару часов… Но после такого перенапряжения сон и близко не подходил. Глаза жгло, тело ломило, а мысли метались, как злокрысы в клетке.       Оставалось только смотреть на незнакомца, потому что от каменного зала меня уже подташнивало.       Высокий. Худой, но не просто, а измождённый до болезненности, словно его долго морили голодом или он сам забывал, что людям вообще-то нужно есть. Одет в странную чёрную одежду: то ли в траурный балахон, то ли в мантию некроманта — я бы не удивилась ни одному варианту, очень уж специфический вид у незнакомца.       Ткань была разорвана и густо пропитана кровью на груди, боку и руках. Поверх налипла пыль, мелкий песок и каменная крошка. Когда кровь окончательно засохнет, всё это превратится в жёсткую корку — такую потом отрывать разве что вместе с кожей.       Придётся отмывать и переодевать… Я скривилась. Отдирать присохшее тряпьё от едва живого тела — удовольствие ниже среднего.       Взгляд метнулся выше, на чёрные волосы, сбившиеся в нечто, подозрительно напоминающее воронье гнездо, которые прилипли к лицу. Кожа — серая, почти пепельная, с тем нездоровым оттенком, что бывает у людей, слишком долго ходящих по грани. Или уже шагнувших за неё.       Выдающийся нос, сломанный, судя по всему, не раз и не два. Густые чёрные брови, резкие черты лица… Хм, да, лицо у него злое даже в беспамятстве. Но не яростное, нет. Скорее выточенное, как у человека, который слишком часто смотрел в глаза смерти и ни разу не отвёл взгляд.       Я хмыкнула про себя.       Интересно, если его отмыть, подлатать и откормить, станет ли он хоть немного симпатичнее? Или так и будет напоминать огромного облезлого ворона, которого кто-то с силой приложил о землю?       Впрочем, симпатичность — последнее, что сейчас имело значение. Меня куда больше беспокоило другое.       Я машинально скользнула взглядом к его шее. Даже сейчас, после зелий, смотреть на неё было жутковато. Под бледной затянувшейся кожей ещё струились тёмные нити — следы яда, который ещё не нейтрализовался до конца. Хотя я и вылила всю склянку противоядия, которым можно было бы излечить от бесовского паралича население небольшой деревушки.       Интересно, во что вляпался этот… ворон ощипанный?       Черт, всё же отмыть его надо в любом случае, как и переодеть. Надо этим заняться, пока он без сознания, а то потом больно будет…       И тут, словно услышав мои мысли, незнакомец застонал.