Часть 1

Светлая идея похитить юного дофина пришла в голову маршала Тэлбота, очевидно, по пьяни. Он, впрочем, не полагал, что дофин юн настолько — не возрастом, а складом ума; ведь Джон Тэлбот, будущий военный, с детства ни слезинки себе не позволял, даже когда на тренировках тетива резала пальцы, а стрелы не желали идеально лететь в цель. А Карл… Ну, первое, что он делает в лагере, — заходится в плаче, потому что земля, на которую его бережно вытряхнули из мешка, оказывается грязной. В следующую секунду, впрочем, он подскакивает с воплем «Это что, лук?!» и пытается повиснуть то ли на самом луке, то ли на Уильяме, его держащем; потом — снова рыдает, но уже из-за того, что выстрелить из лука ему не дают; потом — с распахнутым ртом засматривается на белку, забежавшую в лагерь, а когда Джон отвлекается на вопрос Гарри «Простите мне мою дерзость, лорд Тэлбот, но похищать его точно было хорошей идеей?» — пытается утонуть в реке, до которой добрых тридцать шагов, у этого ребёнка что, есть крылья?.. Закутав юного дофина в свои камизу и плащ, развесив его одежду над костром, сунув в руки миску с похлёбкой, чтобы занять его хоть ненадолго, — Джон чувствует подвох, хотя насторожить должно было уже то, насколько легко англичанам удалось похитить Карла. Весь же ужас их нынешнего положения Джон осознаёт после заката, когда гонец, отправленный с официальным письмом о похищении и требованиях, привозит ответ. «Мы, Пьер, Божьей милостью епископ Бовеский, Джону, 7-му барону Тэлботу, 10-му барону Стрейнджу из Блэкмера, шлем привет в начальнике и совершителе нашей веры, Господе Нашем Иисусе Христе. Да поможет вам Господь вынести тот крест, кой вы взвалили на себя». И ниже — приписка другой рукой: «Удачи, неудачники!» Карл на тот момент спит и выглядит сущим ангелом, но Джон чувствует — не мифической интуицией, а вполне реальной задницей, — что ночь предстоит весёлая. *** Пьера Кошона, Божьей милостью епископа Бовеского, волнует всего один вопрос: что случится раньше — Изабо заметит отсутствие драгоценного сына или Джон Тэлбот привезёт Карла к воротам замка и взмолится о пощаде? Пока всё идёт своим чередом: Изабо заботится о благе государства, налаживая ценные связи, а Джон Тэлбот шлёт письма с тонкими намёками, что если святейший епископ в частности и французский двор в целом захотят поторговаться, то они, так уж и быть, готовы пойти навстречу ради скорейшего освобождения дофина. Пьер делает вид, что намёков не понимает, и сетует на занятость королевы, не позволяющую обсудить текущие требования англичан. В остальное время они с невероятно довольным Жилем и хмурым Дюнуа наслаждаются покоем: никто не кричит над ухом, не прячется под столом, ловя за ноги, не пытается отпить из колбы, уронить на себя меч или залить чернилами важные бумаги, и никого не приходится снимать с дерева и вызволять из колючих кустов. Жиль пропадает в лаборатории, появляясь только на завтраках, обедах и ужинах. Дюнуа, начистив мечи, тренирует будущих воинов французской армии. Пьер утыкается в книги, которые давно хотел прочесть, и рассеянно отмечает, что много месяцев, если не лет, не чувствовал себя настолько расслабленным. Страшно подумать, что для того, чтобы он смог отдохнуть, англичанам пришлось похитить дофина! — Кажется, я скучаю по Карлу, — признаётся Жиль на четвёртый день, когда они втроём встречаются на завтраке. — Я тоже, — коротко роняет Дюнуа. Пьер, поколебавшись, неопределённо кивает — не говорить же, что замечательно живёшь без Карла и был бы не против, если бы англичане задержали его на подольше? — и заверяет: — Думаю, что терпение у англичан на исходе, так что в ближайшее время примчится гонец с извещением о капитуляции. …Но когда гонец прибывает после завтрака — и правда извещая о готовности англичан вернуть дофина, в котором нуждается страна, без выкупа, — Пьер испытывает гораздо большую радость, чем ожидал. *** Джон Тэлбот догадывается, что весь его внешний вид демонстрирует поражение: помятое, утомлённое бессонницей лицо, вымученная улыбка, исцарапанные шиповником руки (почему этот ребёнок решил, что залезть в высокий колючий куст — прекрасная идея?!). Епископ Пьер Кошон, в одиночку встречающий его у ворот, наоборот, сияет торжеством. Удивительно ли, что опытный дипломат всухую уделал того, кого дипломатии даже не учили? «Досадное упущение, — думает Джон, — займусь своим образованием при первой же возможности». Пока же он спускается с коня, ссаживает Карла, не давая ему радостно навернуться в грязь, и кланяется: — Доброго дня, мессир. С превеликим удовольствием передаю в ваши руки ранее похищенного дофина. — Благодарю, мессир, — улыбается Пьер Кошон, — но принимаю дофина без такого уж великого удовольствия. — По его знаку из-за ворот показываются слуги и уводят Карла, вознамерившегося подстрелить епископа из маленького, изящно выструганного лука. Какое-то время они двое устало смотрят друг на друга, и в глазах святейшего епископа Джону чудится «А мы вот так живём с самого его рождения». Потом Пьер Кошон негромко замечает: — Дарить ему лук было ошибкой: мне страшно представить, кого и что он попытается изрешетить стрелами. — Ребёнка нужно было чем-то занять, — так же негромко отвечает Джон, поглаживая коня, утомлённого Карлом ничуть не меньше, — а он от наших луков все дни не отлипал. То есть, конечно же, он изучал всё вокруг, дважды попытался утонуть, но к лукам возвращался с удивительной регулярностью. Так что мы решили обучить его стрельбе. — Не самое умное решение, мессир, — качает головой Пьер Кошон. Джон пожимает плечами: — Не умнее решения его похитить. Судя по вкрадчивому взгляду, это решение мессир епископ находит как раз умным, а уж если бы англичане позволили отдохнуть от вездесущего дофина не три дня, а, например, неделю… «О, если мне наскучит моя размеренная жизнь, я с удовольствием воспользуюсь возможностью превратить её в хаос! Но пока, Ваше Преосвященство, нести этот крест снова придётся вам».