Часть 1

После каждого спектакля на твоем туалетном столике в гримерке лежал всегда один из тот же букет – из 51 красной, словно венозная кровь, розы. Записка тоже из раза в раз была та же: «Сегодня вы были неотразимы». Аккуратные, ровные буквы, выведенные твердой уверенной рукой на красивом бежевом с золотым отливом картоне. Ни подписи, ни просьбы о чем-то взамен. Просто тихое и галантное внимание.  Даже когда в рамках гастролей ты оказывалась на противоположном конце Земли, цветы продолжали появляться в одном и том же месте.  Когда это случилось в первый раз, ты не придала букету никакого значения. Сочла, что это просто какой-то состоятельный зритель заплатил персоналу театра, чтобы цветы доставили тебе в гримерную. У прим балета такое случалось часто. Когда цветы пришли второй и третий раз – все с той же запиской и в том же количестве – ты невольно умилилась, подумав, что состоятельный поклонник настолько очарован твоим мастерством, что одного раза ему явно было мало. Но когда цветы пришли в десятый раз, ты ощутила волну жгучего любопытства – кто же он? И раз так настойчив и влиятелен, почему до сих пор не попросил о встрече или хотя бы автографе? Во время следующего выступления ты внимательнее обычного смотрела в зал, но софиты светили в глаза слишком ярко, да и как можно лишь по взгляду узнать того, кого ты никогда не видела?  Ты стала настороженнее… Возбужденнее. Эта загадка будоражила тебя, заставляла с нетерпением ждать кульминации. Но та все не наступала. Дни сменялись днями, недели неделями, а таинственный незнакомец продолжал дарить один и тот же букет, так и не раскрывая себя. Твое любопытство и ажиотаж спали, уступая место тревоге. Ты принялась опрашивать персонал, просила ассистентов побыть в гримерке до самого конца спектакля, чтобы наконец увидеть, кто и как заносит туда букет — но тщетно. Камеры видеонаблюдения в театрах, где ты выступала, в нужный момент тоже все до единой давали сбой, и на записях цветы будто появлялись из ниоткуда.  И тогда тебе впервые стало страшно. От всесилия и неуловимости того, кто так настойчиво одаривал тебя своим вниманием. Ведь если он так легко открывал любые двери, то… Существовал ли способ его остановить? Поговорив со своим помощником, ты обратилась в полицию. Надо ли говорить, что и они оказались бесполезны? Пока дело заводили в одном городе, ты, не желая останавливать гастроли, уже уезжала в другой. Каждое расследование заходило в тупик. И все, что тебе оставалось – это надеяться на добрую волю своего поклонника. Страх стал молчаливым спутником твоей жизни. Не было ему места только на сцене, но стоило тебе вернуться после очередного выступления в гримерную и снова увидеть букет, как сердце твое заходилось галопом. Так прошел один месяц, потом второй, потом третий… Пока однажды этот страх и эти цветы не стали для тебя привычным фоном. В конце концов, этот незнакомец ничего не просил, ни на чем не настаивал и просто из раза в раз напоминал тебе, как ты прекрасна. Это были всего лишь цветы – красивые, бархатные на ощупь, безобидные… Ты хотела, хотела в это верить.  Следуя маршруту турне вашей труппы, ты снова вернулась в столицу. Настроение у тебя было откровенно дрянь: выматывающий перелет, снова приступ бессонницы, отсюда – утренняя тошнота и головная боль. И пусть на такой случай у тебя всегда были под рукой нужные лекарства, улыбаться искренне ты сегодня не могла. Но это было ничего, ведь по актерскому мастерству в твоем дипломе стояла твердая пятерка.   Шоу прошло грандиозно. Снова буря оваций, два выхода на бис, десятки букетов из зала. К моменту, когда ты наконец закрыла за собой дверь гримерной, твои скулы буквально гудели от постоянной улыбки. Сев на красивый, обитый бархатом стул перед туалетным столиком, ты шумно выдохнула, прикрыв глаза, а потом посмотрела на очередной букет красных роз, что уже лежал здесь и ждал твоего возвращения. Сердце уже давно не ёкало от испуга. Напротив, в груди какой раз разливалось странное, непонятное тепло. Ты устало улыбнулась и взяла в руки записку. Но вместо привычных четырех слов там была новая надпись.  «Уставшая, хоть и не менее прекрасная. Берегите себя, мой лебедь». Ты вздрогнула. По позвоночнику пробежали мурашки. Он точно был сегодня в зале, ведь никакой трансляции не было. И сидел наверняка в партере, если не в первом ряду… Разгадка была так близко, а ты и понятия не имела.  «Берегите себя, мой лебедь». Ты подняла глаза и посмотрела на свое отражение в зеркале туалетного столика. Да, сегодня даже грим не смог до конца замаскировать круги под твоими глазами. А ведь ты должна быть лучшей. Ты всегда к этому стремилась. Даже несмотря на тысячи предупреждений, что платой за первенство будет холодное, опустошающее одиночество.  Так и случилось. Лучшая, блистательная, неповторимая – в гримерной, как и за пределами театра, ты была совсем одна. Большую часть времени тебя это не волновало, ведь ты привыкла нести ответственность за свои решения и выбор.  Но иногда… Как сейчас, например… Тебе хотелось на мгновение снова ощутить себя живой. Из плоти и крови, а не фарфора. Уронив голову на грудь, ты обхватила себя руками и уставилась куда-то в пустоту перед собой. От пары минут слабости ничего не будет. Все хорошо. Ты позволишь себе немного расклеиться. А потом… Потом снова будешь лучшей.  Ты вспомнила, как уезжала из родного города, полная надежд и амбиций. Как упорно тренировалась перед этим и жила одной лишь единственной мечтой: стать примой, чего бы этого ни стоило. Чтобы вырваться в столицу, тебе пришлось от многого и многих отречься. Но ты всегда была готова к этому. Потому что знала – мечта требует жертв.  Ты снова подняла глаза и посмотрела на отражение своей мечты. Да, ты этого хотела. Да, бывает трудно. Соберись. Ты к этому шла. Поздно плакать. Нельзя сожалеть. Только блистать.  Где-то сбоку послышался писк входящего сообщения. Ты взяла телефон в руки и посмотрела на экран.  Неизвестный номер: «Вы выглядите совсем разбитой. Если вам нужна помощь, только скажите».  С несколько долгих секунд до тебя доходил смысл написанного, а потом ты резко отбросила телефон прочь и в ужасе огляделась. Это он. Поклонник. Ты не сомневалась в этом ни секунды. Но как?… Откуда?… Неужели он все это время следил за тобой по камерам? Глупая, разумеется, а ты на что надеялась, если он все это время успешно изменял записи везде, где бы ты ни была?  Ты вскочила со стула и принялась осматривать гримерную в поисках хоть каких-то следов видеонаблюдения. Но, естественно, ничего не нашла. Наспех переодевшись, ты скинула смску водителю и почти бегом направилась к заднему выходу из театра. Минуя назойливых папарацци, быстро села в машину и поехала в отель.  Лишь когда дверь номера за тобой закрылась, ты сумела наконец выдохнуть. Уговаривая себя, что хотя бы здесь он вряд ли сможет за тобой наблюдать, ты разделась и приняла горячий расслабляющий душ. Из-за спектакля ты не ела с самого утра, и тебе срочно нужно было поесть, чтобы опять не упасть в обморок, но при одной только мысли о еде тебя начинало тошнить. Ты попробовала уснуть, но и это не получилось с первого раза: вздрагивая от каждого шороха, ты то и дело включала светильник на прикроватной тумбе, особенно когда фары проезжавших за окнами машин странно подсвечивали мебель в номере. В конце концов ты приняла снотворное и только благодаря этому наконец уснула.  Прошла еще неделя. Цветы продолжали приходить, но больше поклонник не предпринимал никаких попыток с тобой связаться. И это вроде должно было тебя успокаивать, но… Ты теперь твердо знала, что рано или поздно он объявится снова. Ты чувствовала, что между вами началась негласная игра, в которой ходить мог, увы, только он. И ожидание его следующего хода начало потихоньку сводить тебя с ума.  – Моя дорогая, ты вообще спишь? Посмотри на себя! Как можно с такими синяками выходить на сцену?! – возмущался твой менеджер перед очередным выступлением.  Ты понимала, что он прав, и бессонница начала оставлять на тебе заметные следы, но ты ничего не могла поделать.  – Может, ко врачу? Или тебя что-то беспокоит? Поделись со мной, не держи в себе, – продолжал лепетать менеджер.  И почему бы тебе правда не рассказать ему все как есть? Ты ведь уже рассказывала про цветы. И он прекрасно видел, что они продолжают приходить.  Но ты молчала. Оправдываясь перед собой тем, что менеджер изначально не воспринял эти знаки внимания всерьез и напротив предложил тебе наслаждаться ими, а значит толку от него будет ноль. Но на самом деле… Хоть ты и терзалась от страха, тебе не хотелось впускать в эту тайну никого, кроме вас двоих.  Тебе хотелось самой выстоять в этой игре и сорвать наконец с незнакомца его маску. А потому ты пообещала привести себя в порядок и принялась усиленно готовиться к очередному выступлению.  И оно вышло просто грандиозным. Снова буря оваций, восторженные крики, вспышки фотокамер после спектакля… Ты вернулась в свой номер в отеле, преисполненная счастья. И впервые за долгое время проспала почти 12 часов подряд, не просыпаясь. Впереди было несколько свободных дней, и ты планировала провести их с пользой для себя. Возвращая себе хорошее настроение и самочувствие. Но все планы обрушили скандальные заголовки желтой прессы о том, что «главная балетная дива замешана в серьезном коррупционном скандале». Для тебя, привыкшей к своей блестящей медийной репутации, это стало сильным ударом. Не веря своим глазам, ты читала бесконечные статьи, где тебе приписывали романы с чиновниками, которых ты даже не знала, где подробно описывалось имущество, которое ты якобы получила незаконным способом, и где твои вчерашние подруги по училищу рассказывают, какая ты подлая дрянь.  Менеджер позвонил ближе к обеду: – Ты уже видела? Только прошу, не волнуйся. Это явно заказная акция. Мы разберемся. Мы все сделаем как надо. Слышишь, дорогая?  – Да, – стараясь звучать как можно более уверенно, сказала ты.  Но что бы вы ни делали, все было тщетно. Казалось, чем больше вы пытались исправить ситуацию, тем хуже она становилась. Остаток твоих гастролей оказался под угрозой. Журналисты своими постоянными звонками довели тебя до нервного тика.  Пока однажды все внезапно не прекратилось. И те же издания, что вчера поливали тебя грязью, не выпустили статьи, полностью обеляющие твою репутацию. На этот раз менеджер позвонил рано утром – ты взяла сразу, потому что до сих пор не ложилась. – Нас приглашают на званый ужин. Некто очень влиятельный помог нам разобраться со всей этой историей… и теперь хочет тебя видеть. Официально организатором мероприятия будет глава компании N, но на самом деле хозяин вечера — наш мистер инкогнито. Что скажешь, моя дорогая?  Тебе очень хотелось сказать, что ты прекрасно знаешь, кто именно выступил в роли заступника, но ты все же промолчала. На удивление страха не было. Только отдающее жаром в животе волнение и предвкушение. Ты знала, почему незнакомец решил раскрыть себя именно сейчас: он хотел, чтобы ты была благодарна. Возможно… Он даже потребует плату за свою помощь. Но тебе было плевать. Хотелось лишь одного: поскорее покончить с этой неопределенностью.  На приеме ты, как и всегда, блистала. Красное платье, подчеркивающее все изгибы тела, белая накидка, дорогие украшения… Ты ожидала, что встреча с таинственным незнакомцем пройдёт как можно скорее, но и здесь он заставил тебя понервничать и пригласил к себе лишь под самый конец вечера.  Державшаяся до этого уверенно и твердо, сейчас ты, идя вслед за администратором ресторана, едва могла выровнять дыхание, сбившееся напрочь от охватившей тебя тревоги. Вы поднялись на самый высокий этаж здания и выйдя из лифта оказались перед большой дубовой дверью, украшенной черными глянцевыми вставками. Поклонившись, официант тебя оставил. С минуту ты собиралась с мыслями, но потом все же взялась за большую черную ручку и потянула дверь на себя.   В большом помещении, где ты оказалась, было темно. Единственным источником света служила тусклая напольная лампа, стоявшая у самой двери. Твои глаза не сразу привыкли к полумраку, а потому ты громко сказала, стараясь звучать уверенно и смело:  – Вы здесь?  – Да, мой лебедь, – послышался низкий бархатный голос у противоположной стены.   Ты вздрогнула. И сначала подумала, что ошиблась, но…  Этот голос… Он будто был тебе знаком. От напускной храбрости не осталось и следа. – Покажитесь! – воскликнула ты, непроизвольно отводя одну ногу назад – словно готовясь в любой момент сбежать.  Незнакомец едва слышно усмехнулся, а после сделал шаг из тени. Лучи лампы очертили подтянутое сильное тело, скрытое за безупречным черным военным мундиром, руки в черных кожаных перчатках… И фуражку, что незнакомец принялся медленно снимать с головы, из-за чего ты никак не могла разглядеть его лица.  А потом он наконец снял ее и поднял на тебя глаза.  Воздух выбило из твоих легких. Одними лишь губами ты произнесла: – Калеб?… Возмужавший, с пристальным, властным взглядом и легкой усмешкой, он смотрел на тебя, наслаждаясь твоим шоком.  Отрекаясь от него ради своей мечты ты не думала, что вы когда-то снова встретитесь. Твое решение разбило ему сердце, которое до этого сначала много лет ждало твоей взаимности, а потом буквально горело любовью. Но ты посчитала, что никто и ничто не должно тебя отвлекать на пути к мечте. И Калеб отпустил тебя. Или нет?… – Здравствуй, мой лебедь, – все еще улыбаясь, сказал он.  Осознание обдало тебя ледяной волной, лишая последних сил пошевелиться. Все это время… Это был он. Заботился, одаривал… Контролировал. Пугал тебя. И ты должна бы испугаться еще сильнее, но…  – Ты не рада меня видеть? – слегка наклонив голову вбок, спросил Калеб.  – Рада, – выдохнула ты. Он сделал шаг в твою сторону, убирая руки и фуражку за спину.  – Что-то не похоже. Я не причиню тебе вреда, мой лебедь. Ты ведь знаешь это, – сказал Калеб.  Он был прав. Ты знала. И это знание словно горячая волна прямо сейчас неистово топило многолетние льды страха, одиночества и отрешенности в твоем сердце.  Тебе бы следовало его бояться. Тебе бы следовало держаться за свое решение до конца.  Но на глаза твои навернулись слезы, когда Калеб сделал еще пару шагов и остановился совсем близко. – Не бойся меня. Моя милая, грациозная, свободолюбивая птица, – тихо сказал он и нежно коснулся твоей щеки тыльной стороной пальцев правой руки.  Ты едва заметно вздрогнула, и это не ускользнуло от его внимательных глаз.  – Чш-ш-ш, – прошептал он, поглаживая тебя, словно испуганного зверя. – Все хорошо.  – Что… Что тебе нужно? – прочистив горло, спросила ты. Две крупные слезы наконец перелились через край и пробежали вниз по твоим щекам.  – Мне? Мне нужно, чтобы ты была счастлива. – Я счастлива. – Разве? Счастливые балерины не плачут после своих лучших выступлений. Сердце твое ухнуло куда-то в пятки. Да, он все видел. Абсолютно все. И лгать ему… У тебя просто не было сил.  Ты опустила глаза где-то на уровень его груди. Широкой, могучей, украшенной множеством знаков отличия. За те семь лет, что вы не виделись, Калеб явно достиг невероятных успехов на службе. Его выправка, осанка, манера держаться выдавали опытного и уверенного в себе военного человека.  – Какое у тебя звание? – спросила зачем-то ты. Калеба удивил твой вопрос, но он все же ответил: – Полковник.  Ты прекрасно видела красивый серебряный значок в виде крыльев на его груди, но все равно спросила:  – Ты стал пилотом, как и хотел?  – Да.  – Пилотом истребителя?  – Да, мой лебедь.  Он звал тебя так с тех самых пор, когда ты рассказала ему о своей мечте стать балериной. И как же ты не не вспомнила об этом, когда получила самый первый букет…  – Если я лебедь, то кто же ты? Ты ведь тоже… Летаешь. – Пожалуй, ястреб.  Ты горько усмехнулась и, все еще не решаясь поднять на него глаза, спросила: – Зачем ты все это устроил?  – Что именно?  – Цветы, смски, слежка, камеры… Ты хотел напугать меня и тем самым отомстить? – За что? – спросил Калеб, и ты отчетливо услышала в его голосе веселье. А потому резко подняла на него глаза и с вызовом сказала: – За то, что бросила тебя. Ни один мускул не дрогнул на его улыбающемся лице. С несколько мгновений он молчал, а потом сделал шаг назад и сказал, медленно снимая сначала одну перчатку, потом другую: – Твоя мечта была подобна атомному реактору. Она грела тебя изнутри, придавала силы, делала еще прекраснее. Ты расцветала каждый раз, как мы говорили о балете. И я с самого начала знал, что рано или поздно ты предпочтешь мне его. Так и случилось. Ты решила, что я буду мешать тебе. Уехала, сменила номера. Стерла меня из своей жизни… Калеб на мгновение замолчал и посмотрел на тебя – внимательно, изучающе и с прежней иронией во взгляде. – И все ради великой цели. Ты была уверена, что только она принесет тебе счастье. А я не стал противиться. Да, мое сердце разрывалось от боли, но я не стал тебя удерживать. В конце концов, у меня бы это и не получилось, мой лебедь. Верно?  От каждого его слова внутри тебя словно обрушалась одна несущая стена за другой. Грохот от их падения оглушал тебя, но ты жадно ловила каждое слово Калеба. Это ранило, но одновременно… словно дарило удовольствие.  – Но я никогда… никогда, слышишь? Не терял тебя из виду. Следил за твоей карьерой, за твоими успехами. Когда впервые увидел тебя на сцене, мое сердце разрывалось от ревности. В каждом твоем движении читалась сильнейшая любовь и страсть к балету. Хотя раньше ты дарила их мне. По мере продвижения по службе я обрастал… Полезными связями и ресурсами. Поэтому когда у тебя начались первые трудности, я… Не мог не помочь тебе. На этих словах тебя словно поразила молния. «Тебя словно благословили небеса, моя прелесть. Перед твоим талантом склоняются абсолютно все! И ничего не требуют за это взаимен» – вспомнились вдруг слова твоего менеджера, который повидал на своем веку немало балерин, что заплатили телом и совестью за свои успехи. Но не ты. Ты никогда не получала предложений, ради которых нужно было бы переступить через себя. И считала это знаком Вселенной, что когда-то ты сделала правильный выбор.   Но это была не Вселенная. Это был Калеб.  – То есть все мои победы… – начала было ты, но он не дал тебе договорить и отрицательно замотал головой.  – Нет. Ты всего добилась сама. Просто я следил, чтобы никто не смел позариться на то… Что ему не принадлежит.  Сердце твое ёкнуло. Все это не укладывалось в голове… – Но зачем? – только и смогла выдавить ты.  Калеб медленно подошел к ближе и теперь уже без улыбки, а лишь с нежностью и лаской смотря тебе в глаза, сказал:  – Потому что я не мог иначе. Его рука дрогнула от желания снова коснуться тебя, но на этот раз осталась на месте.  Болезненный ком вины и благодарности, который все это время мешал тебе дышать, наконец лопнул. И горячие слезы побежали по твоим щекам. Тебе жадно хотелось обнять его, прижаться к широкой, такой родной груди, и вновь ощутить то чувство покоя и безопасности, которыми ты когда-то заплатила за свою мечту.  Но ты не решалась сделать этот шаг. А потому дрожащими руками обняла себя, пытаясь унять дрожь.  – Прости… Прости… – дрожащими губами залепетала ты, борясь с всхлипами, которые не позволяли сказать фразу целиком.  Но Калебу этого было и не нужно.  Он уже давно все понял без слов. – Мой лебедь… – тихо сказал он и прижал тебя к себе.  Запах его одеколона – свежего, ненавязчивого, слегка терпкого – окутал тебя с ног до головы. Но даже через его плотную пелену ты слышала запах тела Калеба. Который, как и прежде, будоражил самую твою суть.  Ты рыдала ему в грудь, чувствуя, как намокает ткань мундира, но была не в силах остановиться. Казалось, с каждым новым выдохом твое тело покидали долгие годы одиночества и хладнокровия. Калеб не торопил тебя. А просто стоял и терпеливо ждал, когда тебе станет легче дышать.  Ты вдруг подняла голову и посмотрела на него снизу вверх, слегка отстранившись. Родные, слегка сухие губы звали тебя. Но ты все еще не чувствовала себя в праве.  Не после всей боли, что ты ему причинила. Поэтому Калеб снова все сделал за тебя: медленно наклонился, смотря прямо в глаза, а потом поцеловал. Осторожно, словно заново знакомясь, – проверяя, такие же ли остались твои губы на вкус. Жажда вернуть себе покой оказалась сильнее вины, и ты с силой обняла его за шею, ощущая, как внутри загорается нечто давно забытое, но самое яркое в твоей жизни.  Калеб обвил твою хрупкую талию и властно прижал к себе. Он был собственником и раньше. Но сейчас… Сейчас это был окрепший возмужавший хищник, который неторопливо, размеренно, но уверенно брал то, что ему положено.  Ты жадно целовала его, наслаждаясь вашим разгорающимся пылом, переплетая языки, и чувствуя, будто недостающий пазл наконец встает на место, где еще час назад зияла огромная бездонная дыра. Твои руки сами начали расстегивать его мундир, сами начали бесстыдно оглаживать обнажившуюся кожу, под которой скрывались стальные, годами натренированные мышцы. Напирая, Калеб подвел тебя к дивану и резко, но бережно уложил на него, нависнув сверху. Послышался лязг бляшки ремня его брюк, звук расстегиваемой молнии твоего платья, шорох белья и…   Он вошел в тебя медленно, давая привыкнуть. Давая вспомнить. Ты не сдержалась и громко застонала, когда его головка уперлась в твою чувствительную стенку. Тебе хотелось плакать от того, как сильно ты скучала по этим ощущениям.  По нему. Ты жарко поцеловала его в губы, а после спустилась к шее, ключицам, плечам. Когда твои зубы прикусили его кожу, Калеб зарычал и начал быстро двигаться в тебе. Острый контраст его движений тонкими иголками играл на кончиках твоих пальцев. Неистовый, жадный, голодный, он брал тебя страстно, моментами грубо, но заботливо, из-под опущенных ресниц следя за каждой реакцией твоего тела. Он крепко прижал тебя к себе так, чтобы твои губы были у самого его уха. Ты помнила, как он любил слушать твои стоны. Как они пьянили его, возводили на вершину блаженства. И ты не стала сдерживаться. Ты звала его, словно в его руках было твое спасение. Кричала, будто кроме вас на этой планете не осталось больше никого. Он резко входил в тебя, заставляя диван под вами скрипеть и царапать ножками пол, а ты от блаженства закатывала глаза, чувствуя, как все твое тело жаждет быть как можно ближе к нему. Раствориться в нем. Отдаться целиком.  Вдруг Калеб резко поднял тебя, поставил на колени на диван и повернул спиной к себе, подсказав упереться в стену руками. Слегка подрагивая от предвкушения, ты услышала, как он мочит слюной свои пальцы, а после ощутила их горячее прикосновение между своих ног. Калеб надавил тебе на спину, призывая прогнуться, и снова вошел. Послышался бесстыдный шлепок. А потом еще один… и еще… Его пальцы быстро, но нежно массировали твой клитор, распаляя и заставляя жаться к нему еще сильнее, лишь бы эта ласка не кончалась. Лишь бы он не отстранялся ни на мгновение. Оргазм подступил неожиданно резко. Ты только и успела выдохнуть:  – Калеб… Я… Я… – Кончай, мой лебедь. И пусть все тебя слышат, – прорычал Калеб тебе на ухо. А после воздух выбило из твоих легких, кровь застучала в ушах, и мир исчез во мраке, пылающем яркими вспышками. Через пару толчков Калеб последовал за тобой, в последний момент отстранившись и излившись тебе на ягодицы. С трудом переводя дыхание, вы рухнули на диван.  Ты не помнишь, сколько вы пролежали вот так в тишине, без всяких мыслей в голове и чувства реальности. Но Калеб сбросил это оцепенение первым, мягко отстранившись и вставая. – Куда ты? – испуганно спросила ты. – Мне пора, мой лебедь. Тебя охватил ужас. Самый настоящий ужас от одной только мысли, что сейчас он уйдет.  – Но куда? Ты… Ты не останешься? – спросила ты. Калеб, надев штаны, посмотрел на тебя с мягкой улыбкой: – Я не думаю, что тебе это нужно.  – Нет! – воскликнула ты и, вскочив с дивана, подбежала к нему, хватая за руки. – Нужно. Ты нужен мне. Прошу, останься… Тебе было плевать на гордость. Плевать на то, что он имел полное право тебя отвергнуть после того, как его отвергла ты. Но тебе было все равно. Что угодно, только… Не терять его снова.  – Ты ведь знаешь, мой лебедь, что я не смогу не ревновать. Не смогу не следить, не смогу не вмешиваться. За прошедшие семь лет все эти мои качества лишь… – тут Калеб усмехнулся. – Усугубились. – Мне плевать, – отрезала ты. – Ты была рождена, чтобы летать свободно.  – Не хочу. Без тебя – не хочу, – твердо сказала ты, чувствуя, как горят твои щеки. На мгновение Калеб опустил взгляд, зажмурился словно от сильной боли, а потом резко притянул тебя за шею к себе и жадно впился в губы.