24. «Что-то меня знобит от этого веселья»

— Мамочка-а-а! — закричала Алиса и бросилась к Кире, встав на колени рядом с ней, плача и целуя её руки.        Кира в полном оцепенении смотрела по сторонам. Это определённо была больница: кушетка, пикающие приборы, куча проводов и трубочек, белые с зелёным стены, такого же цвета покрывало в полоску и темно-изумрудная квадратная плитка на полу, прямо как в её сне.        — С возвращением, Кира! Ты пробыла в состоянии комы семь дней, — констатировал Вертер.        — Что?.. В смысле?.. Какой комы, Вертер? Мы же только что ехали с тобой после бандитской разборки в магбиле, а потом он остановился и… Весельчак… — прошептала она и заплакала.        — Алиса, Вертер, выходите, вашей маме нужен покой, — затараторила вбежавшая в палату медсестра. — Вы пока можете сообщить профессору Селезнёву радостную новость. Попозже можно будет навестить вашу мамочку.        Она вытолкала посетителей в коридор, набрала в шприц лекарство и, улыбаясь, подошла к Кире.        — С возвращением, Кира, дорогая! Я очень-очень рада, что вы опять с нами, так переживала. Целую неделю все стояли на ушах, — продолжала причитать медсестра. — Но теперь всё будет хорошо, пойдёте на поправку, вернётесь домой, в семью.        Кира поморщилась. Этот высокий голос сводил её с ума, врезаясь дрелью в висок, она ничего не понимала, а надо было подумать, но мысли ворочались в голове, как медведь в берлоге. Как это вообще может быть? Её вот так вот шутя с мясом вырвали из другой реальности. Может это сейчас она в коме? От всего пережитого немудрено впасть в подобное состояние. — Кирочка Людвиговна, — участливо заглянула ей в глаза медсестра, улыбаясь белоснежной улыбкой, — я вам вколю укольчик, вы поспите, а мы снимем все показатели?        — Я, похоже, и так долго спала, может не надо? — тихо спросила Кира, но та отрицательно покачала головой. — Хорошо, тогда можно мне мой браслет? Хотя бы положите на полку рядом. Мне бы хотелось потом связаться с родными.        Женщина утвердительно кивнула, вколола лекарство и вынула из ящика браслет, положив его на тумбочку рядом. Очень быстро Киру накрыл сон без снов.        Проснулась она следующим утром, за окном шёл дождь. Несколько секунд ушли на осознание того, что она в другой реальности. При воспоминании об У слёзы мгновенно покатились по щекам. Но если всё пережитое было лишь длинным сном, значит её того Весельчака, того любимого, страстного, смелого, самого лучшего, никогда не существовало?        От этой мысли стало ещё горше. Ломало душу, выдирало с корнем. Пустота, кромешная мгла и протыкающая нутро боль. Она жила им, она строила планы на будущее, а он был лишь плодом её воображения. Руки спустились к животу, но она уже знала, что там тоже ничего нет. Ничего от него, что осталось бы с ней. Лучше бы она погибла в той схватке вместе с ним навсегда… Реальность ворвалась в её сознание свистящим ножом гильотины, она оказалась совершенно не готова к такому.        Но здесь Алиса, и это единственное, ради чего стоит жить дальше. Кира взяла браслет и вышла в сеть. «Весельчак У, пират»: информация отсутствовала. «Глот, пират»: информация отсутствовала. «Кира Селезнёва» — агент Межгалактического миротворческого альянса, в прошлом архитектор, бла-бла-бла. Где же тогда те двое?        — Так, ладно. Попробуем еще раз.        Она ввела «сбой континуума». На экране высветилась информация: «Сбой континуума — развоплощение обеих сущностей в результате темпоральной интерференции. Сущность перестаёт быть или, возможно, её никогда не было».        — Выходит, раз информации по Глоту нет, то его никогда не было? — пыталась рассуждать Кира. — А что тогда с У, он же не развоплотился?        Надо было переключить эти мысли-пираньи на что-то позитивное, иначе запросто можно сойти с ума. Она поискала в справочнике ID-шник дочери, связалась с ней, и тут же получила ответ, что они на пути к больнице.        Прошло совсем немного времени, а Кира уже лежала, окружённая своими родными. Алиса болтала без остановки, держа маму за руку, а Игорь лучился улыбкой.        Почему все так радуются её возвращению? Кто её вытащил оттуда, где было так хорошо? Добровольно она никогда бы не вернулась, её подташнивало от этой чёртовой радужной реальности. Наверное, именно так ощущают себя новорожденные, когда попадают из материнской утробы в этот мир. Она бы тоже сейчас орала, как младенец, жаль, взрослым нельзя.        Игорь еще не произнёс ни слова. И когда это он стал таким молчаливым? Карие глаза смотрели в упор, как будто сканировали её, как МРТ — послойно. Ей стало неловко, как на допросе. Она вот-вот сболтнёт лишнее, хотя оба пока не раскрыли и рта.        — Алиса, дочка, что ты помнишь? Как я впала в кому? — спросила Кира.        — Я помню только, что мы были на нашем холме, и ты потеряла сознание, но как мы туда попали, я плохо помню. Может просто гуляли? — смущенно сказала та.        — Гуляли? Может мы вернулись откуда-то? — взволнованно спросила она, не понимая, как это дочь забыла о столь важном моменте, как перемещение во времени туда и обратно. — Игорь, можно мы поговорим с Алисой наедине?        Игорь кивнул и вышел в коридор.        — Змейка, вспомни, пожалуйста, мы же не просто так оказались на холме, — глядя ей в глаза, быстро заговорила она. — Весельчак У, Глот, Фима, Алтухина, Витёк и…. Коля? Неужели ты ничего не помнишь?        — Мам, кто все эти люди? — испуганно спросила девочка.        — А две тысячи двадцать четвертый?        — Год, когда приняли сигнал? — нахмурила брови Алиса. — И что?        — Нет, ничего, — смутилась Кира. — А две тысячи сто четырнадцатый?        Алиса с подозрением смотрела на мать, ничего не понимая.        — Мама, ты очень устала, наверное, тебе надо отдохнуть, — робко сказала она. — Я не понимаю, почему ты сыплешь цифрами и что это за важные для тебя даты, может они тебе там во сне приснились? Ты упала и потеряла сознание, сначала реанимация, потом почему-то кома. Но ведь теперь ты пришла в себя, всё будет хорошо! С возвращением, я так рада, мы все так этого ждали! Давай позовём папу, вон он там, в коридоре, топчется со стаканчиками.        Она со смехом открыла дверь и втянула Игоря внутрь. Он вручил дочери кофе и сел рядом с женой.        — Кирочка, я очень рад, что ты снова с нами, — замялся он, смущённо улыбаясь, а Кира смотрела в его тёмные глаза и понимала, что они всегда будут напоминать ей другие, прозрачно-серые, потому что никогда такими не станут. — Врач сказал, что это могло произойти из-за переутомления, поскольку ты очень много взваливаешь на себя, возглавляя целый отряд, но я думаю, мы что-нибудь решим. В любом случае сейчас будет период реабилитации, а потом посмотрим.        — Игорь, я когда-нибудь писала тебе письмо из прошлого? Или может кто-то другой делал нечто подобное? — сходу спросила Кира, глядя на него в упор.        — Не понял, — смущенно улыбнулся он. — Как это, из прошлого?        — Папочка, мама немного… м-м-м… не до конца пришла в себя после долгого отсутствия, — Алиса положила руку ему на плечо, затем обняла за шею и улыбаясь посмотрела на мать.        — Так, господа, думаю, для первого раза хватит, — в палату вошёл лечащий врач, улыбка до ушей. — Кира, как ваше самочувствие?        И, не дождавшись ответа, он посветил ей в глаза, заглянул в рот, проверил реакции нервной системы и затем, взяв Игоря под локоть, вышел с ним в коридор.        — Мамочка, ждём твоего скорейшего возвращения домой, — взъерошив свои розовые волосы, улыбнулась на один бок Алиса и подмигнула. Она так сейчас была похожа на У, что у Киры сжалось сердце…        Через неделю активной реабилитационной терапии любимая жена и мать вернулась из больницы. Прогуливаясь по космовету, она чувствовала себя дома, но всё было таким чужим, потому что значимые воспоминания безжалостно выдрали из жизни. У всех, кроме неё. Она была среди родных, преисполненных счастьем и радостью, но опять одинока, как маленькая девочка в страшном лесу своего прошлого. Пробираясь через буреломы искалеченного сознания, она потеряла дорогу назад и пока не нащупала путь в будущее.        Посреди их атриума росло дерево с оранжевой листвой. На нём не было сердца, и это каждый день убивало. Хотелось взять и немедленно вырезать его на стволе, а заодно и на своём теле, примерно там, где у Весельчака была татуировка с её именем. Господи, может ли быть так плохо, когда всё так хорошо?        Кира сходила с ума в замкнутых пространствах. Она решила побыстрее восстановиться на работу, несмотря на бурные протесты Игоря. Она непременно должна сделать это в этом месяце, как можно скорее, иначе превратится в овощ. И с ужасом осознавала, что Игорь будет ждать от неё исполнения супружеского долга, к которому она вообще не была готова. Может можно как-то отсрочить это действо, по крайней мере, пока она не приведёт свои мысли в порядок?        Двадцатого октября агент Селезнёва вернулась к прежней работе в Альянсе, от которой её отделяли долгие десять лет, хотя её отсутствия как бы никто и не заметил. На столе лежали бумаги недельной давности, только что чашки с остывшим чаем не хватало. Приходили сообщения от Макса. Всё это напрягало, но всё же было лучше, чем сидение дома.        Начальство дало понять, что теперь она не будет возглавлять отряд одна, поскольку это тяжело и бессмысленно. Группы зачистки решено было укрупнять и ставить двух человек на руководство ими. Так они могли работать быстрее, минимизировав потери личного состава, а мелкие дела щёлкать, как орешки. К тому же напарник — это известная практика, в конце концов, вдвоём все решения принимаются легче.        Завтра она ожидала его или её, пока это было неизвестно, поскольку окончательное распределение планировалось на месте, утром в штабе. Игорь вызвался поддержать свою жену в столь волнительном мероприятии, к тому же его пригласили в ММА в качестве временного консультанта.