Часть 1

Инспектор с ужасом посмотрела на мужчину, пытаясь принять, что все произошедшее не сон. Что она не справилась. Не смогла спасти мир. Райна дрожит, ощутив на коже новый взгляд. Он не принадлежит обычному человеку, а огромному хищнику, богоподобному существу, сошедшему с горных высот.  По телу бежит крупная дрожь, как при лихорадке. Господи, на неё действительно смотрит Канцлер, и лениво-ревностный присвист Ксандра поблизости, вдруг оглушает истиной — ей не могло показаться. Теперь это замечают остальные, и жаркой волной доносится людской перешепот — гадают, наверное, откуда она взялась.  Не отрываясь, Райна смотрит на белоснежный мрамор поверх человеческого лица — вырезанную маску с выражением остывшей эмоции с узкими расщелинами для глаз. Он выглядит придуманным. Как существо, призванное для управления и защиты — назвать его человеком не поворачивается язык.  Райна смотрит в глаза напротив, колючие и впившиеся в неё, и что-то оседает на позвоночнике вместо озноба, въедаясь в кости. Она чувствует, как по виску медленно катится слеза выступившего холодного пота. Чувство более глубинное, чем страх, разрастается в груди. Узнавание. Наблюдая за равнодушно-безжалостной маской Канцлера с экранов телевизоров, размещенных на улицах, она не находила его знакомым, но теперь все внутри словно воспламеняется. Ощущение, которая она испытала, встретившись с его взглядом так близко, пульсирует в черепной коробке. Она знала его ранее… И мысль эта, вытеснившая все остальные из головы, кажется невообразимой, но ложится внутри так четко и правильно, как ложится всякая истина. Несомненно, они знали друг друга. Возможно, при других обстоятельствах и будучи другими людьми, но следы судеб сплетаются вновь — и теперь они стоят здесь, посреди праздника и множества других, слившихся с декорациями зала приемов.  — Вам. У Канцлера низкий, глубокий голос, и Райна, наконец, отмирает, опустив глаза ниже, к яркой розе, зажатой в мужской ладони. Окровавленный оттенок яркий настолько, что ослепляет, и тело сотрясает судорожная истома. Она пытается задушить удивления, щекочущее горло — ей что, правда досталась роза от самого Канцлера? Кому ни скажи — все обзавидуются… — Благодарю вас, — шепчет Райна едва слышно. Пальцы не слушаются, когда она принимает розу. Она запинается, с ужасом осознавая, что ей хочется обратиться к нему по имени. Октавиан.  В воздухе отчего-то тянет морем. Его зовут Октавиан. Но откуда ей это известно? Рейн открывает глаза, глубоко глотая ртом воздух. Алый рассвет, алый, как кровь и завядшая роза, пробивается сквозь узкое окно казармы. В Учебном центре тихо. В нём течет иная стихия, живая и громкая, и чаще всего она ассоциируется с лязгающими возгласами Куорича, соприкосновением тела с глянцевой от пота поверхностью матов в тренировочной зоне, отдачей оружия, но оно… тихое. Погружаясь в вытянутую линию одинаковых дней, Райна ощущает внутри тишину. Ведь окровавленный, переполненный гильзами, вымазанный пеплом Сектор С-162 и ближайший к нему — С-161, — остаются позади, хоть и преследуют её во снах. В Центре Райна приучает себя к размеренной жизни, где выше собственной воли стоит приказ руководства. Без кома перманентной тревоги, без сжатого в напряжении тела, без животного инстинкта бежать вперёд. Она выбирает подчинение — без удовольствия, не без сомнений, но впервые — без страха. Осколочная, опустошенная, она замирает посреди казарм и учебных зданий. Зарывается в зеленую черноту армейской формы. Как змея. Словно это поможет ей выжить и замереть посреди крошечного мира, отделенного от перманентной угрозы. От мыслей об этом кожу под ключицей жжет новым клеймом — и гладь лживой надежды рассеивается осознанием нового: ей не дадут перевести дыхание. Особенно сейчас, когда она ключ к победе, и ему об этом известно. Погоня к миру длится более двухсот лет, став бесконечностью. Им важно её прекратить. Внутреннее естество Райны ломается — как следовать за человеком, обрушившим зло на их головы? Карта сновидений, воспламенившаяся в голове не даст ей забыть о том, что произошло с ней. Что произошло с ними. Несомненно, это был он там, на корабле. Тот, на кого смотрело холодное дуло пистолета. Тот, кого она хотела убить… Иногда Райна оплакивает призраков прошлого — она носит их размытые образы внутри даже с провалами в собственной памяти, и тоска сжимает сердце болезненными объятиями. Она чувствует горечь утраты, но не понимает, кого потеряла. Это страшное чувство сравнимо с фантомными болями, но кто ей поверит, когда она сама не может сложить все пазлы воедино? В ней и так достаточно странностей… Иногда, лежа на жестком, казенном матрасе, она проваливается в матовую оболочку небытия — чернильного пространства, откуда доносится шелест прошлого и слабые, едва различимые воспоминания. Она пытается за них ухватиться, но они бегут, как вода сквозь пальцы. В такие моменты Райне нравится верить в сказку, которую придумал Ксандр — история о непримечательной девушке, родившейся в первом, рано осиротевшей и сознательную жизнь прожившей в приютах. В ней её не преследуют… разве что сам Ксандр? Но это ничего — она смогла убежать от него… Убежит и от других. Сколько ей лет в этой истории? Двадцать пять, четыре?  Сколько ей лет на самом деле? Чуть меньше, чем обезличенному главе Государства? Ведь если это правда он, Мистер Кейвар, нанесший на себя восковую маску единого лидера, то Пришествия настанут одно за другим, как и тогда, в самом начале, и бездна замкнется над человеческим родом с легкой руки Октавиана… Боже, почему она не выстрелила тогда? Проваливаясь в аквамариновую черноту сна, она надеется, что он мёртв. Надеется, что мертва она — та версия, которую она видит во снах. Погребена под какой-нибудь стеной. Райне отчаянно хочется верить, что воспоминания, спровоцированные выстрелом Ленга и работой препаратов Марии, нереальны. Но затем ей снятся глаза Октавиана — и она вспоминает глаза Канцлера, они красивы, как ледяная накипь у подножья фьордов. Они — идентичны. И надежда исчезает, оседая на белом скелете, окрепшем от сыворотки золотого руна — его невозможно убить. Мистер Кейвар выше смерти, он управляет ею. Открывая глаза на рассвете, оглушенная рыком Куорича, Райна чувствую остаточную щекотку лихорадочного жара, свернувшегося вдоль позвоночника.  «Что до моего убийства… Стреляйте, если хотите, но предупреждаю — убить меня будет… Непросто». Это точно был он, двести тридцать пять лет назад. Но — что самое худшее — это точно была она. После идентичных друг другу кошмаров Райна подолгу стоит под ледяной водой. Мысли кричат в голове, одна громче другой, они режут её изнутри, словно Гарпии. Люди не живут столько лет, так кто же она такая? И почему они с Октавианом словно вмерзли в вечность, застыли посреди всеобщего ужаса, никак не изменившись физически? Не умирая, не старея — почему они? И почему именно сейчас жизнь сводит их вновь? Может, они связаны… но что их может объединять, кроме предназначенной ему пули от её руки? Ей кажется, она почти уверена: он придет за ней, воскресший из пустоты, появившийся из ниоткуда, отказавшийся от белоснежной маски Канцлера. Он придет за ней — двум заблудившимся душам нет места среди людей. Только среди подобных друг другу. И они — подобны. Отравленные с самого начала, изувеченные картиной, как расцветал конец, как крошилось огромное морское судно, как стыл вокруг будущий разлом людского спокойствия. И на этот раз она будет готова.