***

Стены коридора Школы почитателей был пуст и безмолвен на рассвете. Оно и неудивительно. Ученики спят, либо же готовятся к экзамену профессора Эмпедокла. За исключением некоторых нарушителей, конечно же. Даже в Роще они находились, причем весьма часто. Арис ожидала встретить кого угодно, но не его. Уж точно не в подобном положении: сидящим на коленях, тряпком прикрывающим левый глаз, а под ним — золотая кровь. Он сидел спиной, в центре огромного зала, под ложным небом. Его осанка, обычно безупречно прямая, отработанная до идеала, сейчас казалась сломленной, плечи были подняты в напряжении, а голова склонена. Не сказать, что Арис питала к нему теплые чувства, скорее осуждала. Анаксагор — ужасный богохульник и мириться с его характером для нее тяжело. Но это было слишком. Левый глаз его был закрыт. След жертвы, о которой никто не должен был знать. Но самое шокирующее было не это. Пол был залит жидким золотом. Как и тряпка в руке златиуса. И в этих предрассветных лучах можно было уловить редкие слезы и боль. В его взгляде, обращенном в никуда, читалась такая тоска, такое отчаяние, от которого сжималось сердце. Сколько раз она кричала о ненависти к ученому, но разве можно желать врагу такое? Арис с трудом удержалась от крика, сглотнула и прикрыла глаза. — Поиски — это одинокий путь. Надеюсь, мы встретимся в конце него... — Анаксагор не боялся быть пойманным. Арис слепо шла на голос, лишь бы не видеть кровь и... его левый глаз. Для ее хрупкой психики это слишком ужасно. — Анаксагор? — голос прозвучал шепотом, нарушая хрупкий миг тишины. Он медленно, очень медленно повернулся. Девушка нащупала его плечо и крепко сжала, как бы выражаю молчаливую поддержку. Нужна ли она вообще такому человеку как Анаксагор? Сколько Арис себя помнит, он держался от людей подальше, твердя о том, что его не поймут и не примут таким, каков он. Впрочем, в этом была истина. Никто богохульника и не воспринимал. Кроме Эмпедокла. Мудрец Школы почитателей — единственный, кто видел во взглядах ученика потенциал. — Ты... что здесь вообще забыла? — его голос был хриплым, лишенным привычной уверенности. — Гуляла. Не думала стать свидетелем... такого, — от запаха крови начинало тошнить. Арис с трудом приоткрыла глаз, чтобы разорвать подол собственного длинного хитона и протянуть Анаксагору. Его-то тряпка уже вся пропиталась кровью. Вероятность подцепить заражение крови, конечно, уже никого и не волновало. Он поднял руку, пальцы дрогнули в воздухе, но своеобразный платок златиус взял. Принимать помощь от того, с кем постоянно ругаешься... необычное ощущение. — Равноценный обмен, — он горько усмехнулся, отвечая на немой вопрос, повисший в воздухе. — Мой глаз — настолько ничтожная цена, что мне удалось получить лишь короткий диалог. Впрочем, я и этому рад. — Не знаю, какое опять богохульство ты совершил, Анаксагор, но это ужасно, — тихо сказала Арис, делая шаг вперед. Обувь задела кровь и девушка сморщилась. Через несколько часов экзамен, и как теперь она будет сдавать его, когда перед глазами пельтешит эта отвратная картина — неизвестно. — Не открывай глаз, умоляю, не травмируй сильнее. Пошли. Тебе явно медицинская помощь нужна. Он схватил воткнутый в пол клинок и Арис одернулась. Испугалась слишком резкого движения и в голову полезли неприятные мысли. Анаксагор лишь хмыкнул и убрал его во внутренний карман хитона. Бедная уборщица, оттирать кровь нелегко. Арис подставила логоть, намекая Анаксе ухватиться за нее. Не сказать, что эта помощь вообще златиусу нужна, но раз уж предложили — зачем отказывать? На самом деле он просто был... благодарен? За то, что она не молча ушла, а позволила себе перешагнуть гордость и их своеобразную вражду чтобы помочь. Это доказывало теорию о том, что в людях еще сохранилась человечность, пусть и для ее раскрытия необходимы столь немыслимые ситуации. — Признаться честно, я удивлен, что ты вмешалась, — прошептал он, и его голос сорвался. Мокрую от слез щеку неприятно ударил холодный ветер, когда они вышли на улицу. Вдали очень тусклым светом сиял мехагелиос. Единственная алая полоса окрасила Рощу. — Очень приятно, что ты считаешь меня настолько бесчеловечной, — саркатически отрезала Арис. Даже главный идейный соперник Анаксы — Евтифрон, точно не прошел бы мимо. Ну, или так думала Арис. — Я не считаю тебя бесчеловечной. Но по мне видно, что в помощи не нуждаюсь, и все равно ты ее предложила. Многое говорит о тебе, как о человеке. — Если помрешь, я от скуки следом отправлюсь. На дебатах мало кто готов так яростно защищать свои взгляды. — Как скажешь. Анаксе не впервой жертвовать чем-то. Глаз, разве что, первый раз отдает, но ничего, смерть точно не грозит. Как показали несколько исследований, златиусы куда более стойкие, чем простые люди. Он отстранился от Арис на развилке путей. Не видел смысла мучить девушку противным запахом крови, да и в целом не самым приятным зрелищем, когда и сам в состоянии дойти. — Нам в разные стороны, иди уже. — Я не хочу быть подозреваемой в случае твоей смерти. Еще хуже — косвенно виновной за бездействие. — Кровотечение почти остановлено, других телесных повреждений нет. Нет причин, по которым я мог бы умереть. Исключением, разве что, является намеренное убийство, но в период экзаменов, по статистике, лишь около пяти процентов студентов Рощи муз отказываются от сна ранним утром. У преподавателей и ученых процент еще ниже — всего два... — Ладно, я тебя услышала, — только душных расчетов Анаксагора сейчас не хватало. В принципе дебаты — последнее, чего сейчас хотелось. Лучше пусть он победит в этот раз, главное что заткнется. — Счет 19:18. — Отыграюсь. Как раз через несколько часов экзамен. Анаксагор не казался таких уж и подавленным. По крайней мере, в зале его состояние было явно хуже. Последняя встреча с сестрой заметно приподняла мотивацию жить. Он не прощался, просто махнул рукой, прежде чем пойти своей дорогой. — Ты не один, — сказала Арис напоследок как констатацию факта. Зачем? Неясно. Вроде одиночество на Анаксу не давит. Или он просто не признает это. Ответа не последовало, и слава титанам. Он наверняка ударил бы острее ножа. Ужасная картина все еще стояла перед глазами, поэтому уснуть у Арис не вышло. Анаксагор и не пытался спать. Ему был важен итог ритуала. Не только последняя встреча с сестрой, но и подтверждение гипотезы — люди человечны, в отличие от титанов. И на них еще есть надежда.