Часть 1

      Шура стояла перед огромным зеркалом в золоченой раме, и с любопытством смотрела на нежную, воздушную, и такую незнакомую девушку, смотрящую на нее из отражения. Да, сегодня Александра ничем не напоминала молодого корнета, который еще так недавно скакал на лошади, наперекор ветру и врагам. Пышные кудри девушки украшала нежно-голубая лента, щеки алели задорным румянцем, а ее платье сверкало жемчужной вышивкой. Еще раз осмотрев себя в зеркале, Шура улыбнулась, и направилась в гостиную. Сегодня ее дядя, майор в отставке, дает бал в честь ее помолвке с поручиком, то-есть теперь уже капитаном Ржевским. Александра, продолжая улыбаться, быстро вошла в бальный зал. Тут же на нее шквалом обрушились приветствия, комплименты и, конечно, поздравления. Девушка, не отвечая гостям, стремительно прошла дальше. В ее сердце нарастала смутная тревога: Дмитрия нигде не было. (В пьесе Ржевского звали Дмитрий). На улице вечерело. В саду медленно сгущались тени. Где-то недалеко скрипели старые качели. Шурочка, только что выбежавшая на улицу, медленно пошла на звук. Девушка тихо отодвинула ветку, закрывавшую обзор, не сдержавшись вскрикнула от удивления: на качелях сидел Ржевский, и страстно целовал растрепанную даму, сидящую у него на коленях. От резкого звука капитан оторвался от своего крайне интересного занятия, и встретился глазами с рассерженной Александрой. Да, сейчас ее вполне можно было принять за рассерженного гусара: лицо пылает гневом, глаза метают молнией, рука непроизвольно сжимается в кулак. Дмитрий испуганно подскочил, и не дав Шуре открыть рта, тут же перешел в наступление: — Ну да, я целуюсь! Наслаждаюсь последними минутами свободы! Иметь невесту, между прочим, крайне утомительно. Могу я отдохнуть, тысяча чертей?! Александра тяжело выдохнула, и спокойно направилась обратно домой. Гости, уже начавшие волноваться, удивленно обступили ее. — Где капитан, Шурочка? — Опять шляется где-то, нехороший человек. Но ты, Шурка, не волнуйся. Надолго он не пропадает. — Шура, что с тобой? Ты плачешь? Девушка быстро смахнула набежавшую слезинку, и тихо сказала: — Мне неприятно об этом говорить, но моя помолвка… В зал, шумно смеясь, вошел Ржевский, с бокалом вина в одной руке, и растрепанной дамой в другой. — …разорвана. Большего я сказать не могу.