Часть 6 Повороты в жизни Гермионы

Дружба Драко и Дазая крепла с каждым днем. Драко окончательно подружился с Дазаем. Он понял, что странное чувство притяжения к этому загадочному японцу не было простой привычкой к его присутствию. Дазай был первым, кто не смотрел на Драко сквозь призму его имени или его отца. Он видел в Драко что-то иное — возможно, скрытую тоску, неуверенность, а может, и потенциал для чего-то большего. Дазай не осуждал Драко за его прошлое высокомерие, лишь иногда подшучивал над "твоей нелепой попыткой изображать злодея". Он умело выуживал из Драко его настоящие мысли, заставляя Малфоя впервые в жизни говорить о своих страхах и сомнениях. Это было непривычно, даже пугающе, но в то же время невероятно освобождающе. Дазай, со своей стороны, казалось, находил в Драко некую... *новую игру*. Он продолжал свои суицидальные наклонности, но теперь чаще всего делился своими "идеями" с Драко, который, к его собственному удивлению, даже иногда предлагал свои, более "безопасные" варианты. Их беседы в спальне, после отбоя, были наполнены черным юмором Дазая и порой очень серьезными рассуждениями о смысле жизни, смерти и их месте в этом мире. Это была странная, но крепкая дружба, основанная на взаимном, хоть и необычном, понимании. *** Тем временем, в Гриффиндоре, ситуация накалялась. Рон Уизли, который давно испытывал к Гермионе что-то вроде неясной симпатии, но никогда не мог решиться на шаг, увидел, как Чуя Накахара открыто ухаживает за его подругой. Ревность, смешанная с обидой на дерзость Чуи, достигла пика. И тогда, в один из дней, он сделал шаг, который поразил всех: Рон Уизли начал встречаться с Лавандой Браун. Их отношения вспыхнули быстро и были полны публичных объятий, поцелуев и постоянных воркования. Лаванда, всегда яркая и эмоциональная, полностью поглотила внимание Рона, а он, казалось, был счастлив в этом вихре. Гермиона наблюдала за этим со смешанными чувствами. Сначала это было шоком, потом — жгучей болью, которую она тщательно скрывала. Она старалась делать вид, что ей все равно, но ее обычная сосредоточенность на учебе дала трещину. Чуя, с его обостренным чутьем на эмоции, это заметил. Он подсел к ней в библиотеке, когда она пыталась в одиночку справиться со сложным заклинанием, и, увидев ее опухшие глаза, вместо привычных подколок просто сказал: "Знаешь, Знаточина, этот рыжий идиот не стоит твоих слез." Гермиона вздрогнула. "Что ты... что ты знаешь?" "Я знаю многое," — Чуя пожал плечами, его взгляд был необычно серьезным. "Видел, как он на тебя смотрит. И видел, как ты смотришь на него. А теперь он, как последний дурак, запутался с этой... этой пигалицей с розовыми бантиками." Он с презрением фыркнул. Гермиона опустила голову, пытаясь сдержать слезы. "Эй," — Чуя легонько ткнул ее в плечо. "Не грусти из-за этого болвана. Ты стоишь большего. Ты умная, сильная... и совсем не такая унылая, как выглядишь." Он запнулся, явно на привыкший к таким комплиментам. "В общем к чёрту его. Встречайся со мной, Грейнджер." Гермиона подняла голову, удивленно моргая. "Что?" "Ну, ты же видела, как я с тобой общаюсь," — Чуя явно смутился, но продолжал. "Я... я не умею эти ваши... "вежливости". Но я всегда готов драться за тех, кто мне дорог. И если кто-то посмеет тебя обидеть, я ему башку оторву. Будешь со мной?" Он смотрел на нее своими ярко-голубыми глазами, и в них была такая искренность и такая сила, что Гермиона вдруг почувствовала, как тепло разливается по ее груди, вытесняя боль. Она не ответила сразу, но, впервые за долгое время, на ее лице появилась настоящая, пусть и немного растерянная, улыбка.