Глава 1. Гостья Берлина.

Гульгозел. Конец сентября. Берлин встречал меня резким осенним ветром, который рвался в лицо и доносил запах дыма и влажной земли. Я стояла на платформе вокзала, сжимая в руках небольшой чемодан и папку с документами, стараясь не выдать ни волнения, ни усталости. Город был незнакомым, слишком большим, слишком строгим. Я родилась в Баку, в семье, где слова «устроиться» и «выжить» имели значение больше, чем улыбки. Мой отец был нефтепромышленником, и мы жили в достатке, пока в 1920 году Красная армия не захватила Азербайджан . Мои родители понимали, что будущее их семьи в руках советской власти будет тяжёлым, поэтому они покинули Родину, спасая себя и меня от неизбежной участи. Я была совсем малышкой, когда мы покинули Азербайджан. Когда мы обосновались в Турции, у меня появились сестра и брат. Я старшая в семье. Моя мать — человек строгий и одновременно любящий. Она учила нас языкам, культуре, музыке, говорила о том, как важно быть свободными даже тогда, когда свобода кажется невозможной. Отец напротив человек весёлый и лёгкий, но иногда вспыльчивый, как впрочем все мужчины Востока, ну, по крайней мере, я так считаю. Он баловал меня, так как я его первенец, да и мама подтвердила, что я ещё и любимица отца. Я подумала о том, как бы отец посмотрел на меня сейчас. Он бы сказал, что нужно быть осторожной, но не бояться; что нужно держать голову выше и помнить, кто ты есть. А мама, наверное, переживала бы за мой покой и за то, чтобы я не теряла себя среди чужих людей. Теперь я приехала в Берлин учиться и буду жить здесь два месяца в доме, который отец купил до войны в одном из лучших районов города. Но мысль об этом доме не приносила облегчения. Наоборот — я чувствовала лёгкую растерянность. Я никогда не была в этом доме, никогда не ходила по этим улицам, и, кажется, каждая прохожая фигура, каждый шумный шаг казался мне подозрительным. Моё долгое стояние на платформе, вероятно, тоже выглядело странно. Я наблюдала за движением людей, пытаясь понять, куда идти, и не заметила, как мои руки стали дрожать сильнее. — Фройляйн? — раздался голос, строгий, ровный, на немецком. Я вздрогнула и подняла взгляд. Передо мной стоял мужчина в сером мундире, с прямой осанкой и внимательным, почти холодным взглядом. — Вы в порядке? — спросил он на немецком, подойдя ближе. Я замялась, чувствуя, как лицо горит: — Я… я не знаю, где мой дом… — сказала я на немецком, осторожно подбирая слова, но при этом активно жестикулируя. Я не была уверена правильно ли я передала свою мысль, так как сильно переживала. Он слегка кивнул и аккуратно, но строго попросил: — Документы, пожалуйста. Я сразу же протянула ему папку с бумагами. Отец предупреждал, что в Германии мне стоит носить с собой документы и выполнять просьбы офицеров. Офицер внимательно изучил печати, подписи, фотографии. Его взгляд скользил по каждому элементу — и только когда он поднял глаза и увидел меня, неожиданно улыбнулся и сказал уже на турецком: — Вы турчанка? Тогда я могу говорить с вами на родном языке. Я облегчённо вздохнула и кивнула, стараясь скрыть дрожь и волнение. — Спасибо… — прошептала я, чувствуя, как напряжение постепенно спадает. Он кивнул: — Всё в порядке. Ваши документы в полном порядке. Так в чём ваша проблема? — Мой отец купил дом здесь пару месяцев назад в районе... эм... Шарлоттенбург ? Простите, если я неправильно произнесла... — Нет, всё верно. — мужчина поднял глаза и я впервые обратила внимание на цвет его глаз. Синие. Холодные как сталь. От этого мне стало не по себе и я отшагнула от него, что вызвало у него ухмылку на лице. Мужчина кивнул и жестом дал мне понять, чтобы я следовала за ним. Он шёл не спеша, рядом со мной, направляясь к дороге. Я всё ещё чувствовала лёгкую растерянность и пыталась держаться прямо, но с каждым шагом становилось всё труднее скрывать внутреннее волнение. Всё-таки, у нас в Турции не принято, чтобы незнакомые друг другу мужчина и женщина так спокойно разгуливали вместе. Когда мы подошли к такси, я неловко открыла дверь и попыталась сесть. В этот момент мои документы выскользнули из рук и полетели на дорогу. Я замерла, не зная, как быстро их поднять, но Генрих уже наклонился и ловко подхватил папку. — Вот, — сказал он, аккуратно вручая мне документы обратно. Я благодарно вздохнула и села, всё ещё чувствуя, как сердце стучит быстрее, когда он заглянул прямо в мои глаза. Он слегка улыбнулся, почти тихо, и сказал: — От вас пахнет жасмином. — Спасибо… — вымолвила я, смущённо опуская взгляд. Он кивнул и, чуть наклонившись, пожелал мне: — Хорошего дня. Добро пожаловать в Берлин и удачной учёбы. Затем повернулся и ушёл, оставив меня в такси, которое медленно тронулось по улицам Берлина. Я смотрела на мелькающие дома и прохожих, ощущая одновременно облегчение и лёгкую тревогу. Дом, который отец купил для меня, теперь казался ближе, но ощущение чуждости в этом городе ещё не покидало меня. Сжав папку с документами в руках, я вдохнула прохладный осенний воздух, в котором ощущался тот же ледяной оттенок, что и в взгляде офицера, и почувствовала, что первые шаги в Берлине сделаны.