...

Приходить в себя оказалось неудобно. Затекло почти всё, что могло затечь. Висок и левый бок холодило сквозняком. Попытки открыть глаза ни к чему не привели. На них что-то давило снаружи, оттягивая боль к вискам. Во рту кислился металлический привкус, причем не кровавый, а буквальный – поперёк рта прокручивалась гладкая трубка, цепляя уголки губ. Зубы стукались о неё не самым приятным образом. Глотать слюну было крайне неудобно. Брок, почему-то, вспомнил о лошадях... Двинуть руками не вышло. Они были вытянуты вперёд, он чувствовал локти собственными ребрами. Напрячь их получилось, получилось даже приподнять... И это привело к странной, стягивающей боли в ногах. Колени были согнуты. Бёдра оказались разведены так, что тянуло связки в паху, и даже нормально упереться пятками в... На чем бы он ни лежал, не получалось. Брок попытался понять свою позу и не преуспел, в йоге и прочих извращениях он не особо разбирался. Он не раз попадал в передряги по обе стороны любимой Организации, и в ЩИТе, и в ГИДРе – его приковывали к столам-каталкам и батареям, буквально спелёнывали цепями, подвешивали на балки, распинали на совсем уж пошло выглядевшем кресте... Но сейчас он не совсем мог осознать себя в пространстве. Отчасти, вероятно, из-за того, что в висках всё ещё болезненно стреляло и стучало от вколотой ему дряни. Он так глупо попался... Так глупо вырубился. – Доброе утро, мистер двойной агент. Брок содрогнулся и дернулся, всё же отрывая пятки от... На чем бы он ни лежал. Этот голос с мягким уличным акцентом, эти обманчиво мурлычащие интонации... Нет-нет-нет. Лучше бы его сразу грохнули. ЩИТ бы ему памятную табличку посмертно повесил в каком-нибудь тайном бункере. Зимний Солдат, правая рука Его Гидрейшества, пощады не знал. Байки ходили, что должность руки тот исполнял буквально, помогая в вопросах личных, но Брок в это слабо верил. Что Солдат, что Капитан были настолько отмороженными отморозками (однокоренными), что вокруг себя на мили вокруг окутывали всё ледяной яростью и рассчетом. На них даже подрочить толком не получалось – то кощунственным казалось, то всё желание разбивалось о реальность как Титаник об айсберг... Хотя чисто внешне экземпляры были максимально трахательного образца. Тем не менее, сейчас холодом пробрало по позвоночнику так, что зубы клацнули по железке. Звякнули наручники и по запястьям прострелило болью. – Не дёргайся. Что-нибудь себе повредишь и мне меньше достанется. Я расстроюсь. Мурашки заставили встать дыбом все волоски. Везде, будто током шарахнуло. Перед внутренним взором рисовались всякие ужасы. Солдат был мягким, смазливым и умел вызывать доверие одной улыбкой – и это было самое обманчивое о нём впечатление. Совершенная человеческая мухоловка. Идеальная рыба-удильщик, заманивающая своей милой внешностью в клыкастую пасть. Брок видел его в деле всего единожды, когда на замену Капитану на миссию резко вдруг вышел "друг Баки" по каким-то внутренним причинам. Этого хватило, чтобы больше никогда не смотреть ему в глаза, никогда не зубоскалить на его счет и никогда даже не пытаться что-либо о нём разузнать. Этого хватило, чтобы изворочаться на влажных простынях так, что неделю не вставало даже на излюбленные фантазии о тылах Его Гидрейшества. Зимний Солдат был подобен Парижу. Раз взяв – умереть. Даже если взял мысленно. И вот сейчас Брок, обездвиженный, заткнутый и погруженный во мрак, плавал с этим хищником в одной темноте на двоих. И он точно знал, что его сюда не купаться позвали. – Мы решили оставить тебе слух, чтобы ты не потерял нить нашей беседы и понял, что мы хотим донести. Донести? Порядок через боль, это же очевидно. А вот до кого – до Брока лично или до его второго начальства в лице Фьюри? Если лично – он труп. Стоп. Мы? – Ты бы себя видел, куколка. Букашка на панцире. Ты таким послушным, поди, и не бываешь никогда. Тебе лишь бы покомандовать, а? И не таких обламывали. Komandir. То, как Солдат это выговорил... Брок издал какой-то невнятный звук. Этот акулий сынок любил трепаться, не затыкаясь. Обычно, правда, в уши Его Гидрейшества. Умолкал он только на время, когда целился в чью-нибудь голову кварталов эдак за пять. Чтоб пуля не вильнула. А так побазарить был горазд. От его трёпа млели гражданские и дамочки рангом пониже, а все остальные бесились. Брок уж точно пару раз смачно пофантазировал, на свой страх и риск, как бы этот рот можно было заткнуть. – Я тебе вкратце обрисую, так сказать, ситуацию. Нам всего лишь нужна была информация, и я уверен, если бы мы как следует попросили, ты бы нам её выдал, но так уж вышло, что подружка твоя рыжая грохнула Пирса, и Капитан слегка... Раздосадован. – Слова вливались Броку в уши ядовитой смолой, заполняя тело до краёв парализующим страхом. Он должен был быть рад, что Романова сделала всё правильно, но... Если такой ценой... – Теперь нам нужно и выпустить пар, и получить информацию. – И донести сообщение. Брок замер. Даже дыхание, казалось, остановилось. Даже сердце споткнулось. Солдат хмыкнул, явно услышав это своим прокачанным слухом, и звук этот раздался куда ближе, чем Брок ожидал. Слишком близко, так что он едва не дернулся. То, что было с другой стороны, пугало больше. Капитан Гидра редко кого удостаивал своей аудиенции. Вблизи его не видели даже те, кто был обязан защищать его спину. Броку хватало взгляда издалека. Он был до какого-то хтонического ужаса идеальным. Нечеловечески. Его красота и грация будили животные инстинкты, замешанные на первобытном ужасе. От него хотелось бежать, бежать и бежать. Забиться в нору, в забытое всеми богами место, чтобы там, в одиночестве, предаться греховным мыслям о том, каков он сам по себе, под идеально сидящей формой. Они оба, и Капитан, и Солдат, не были сторонниками лишнего выпендрёжа и специальные костюмы надевали только для устрашения и деморализации противника. Не одна битва, кстати, была выиграна до начала именно из-за этого. В обычной жизни (если жизнь на благо Организации можно было назвать обычной) они предпочитали не выделяться – носили простую офицерскую форму, без нашивок, без символов. Именно такими их Брок и представил сейчас, горько порадовавшись отсутствию зрения. Он слышал своё дыхание. Заполошное, шумное. Дрожащее. Он не видел угрозу, но буквально каждую секунду готов был к удару. Его практически трясло, хотя, бывало, он гордился своей выдержкой. Людей он действительно выдерживал, что уж скрывать. Но людей, кроме него самого, наверняка рядом не было на мили и мили вокруг. – Тише, тише, – чья-то рука с ложным успокоением коснулась живота, погладила. Пресс инстинктивно напрягся, диафрагма резко вытолкнула воздух. Зато Брок понял, что, помимо всякой сбруи на лице, он был прикован ещё и за шею. Дёрнуть головой сильно не вышло, кадык сдавило неподдатливой твердостью. – Хватит. Дёргаться. Капитан Гидра осадил так, что Брок понял – не перестанет, его обездвижат навсегда. Что им стоит сломать ему позвоночник?... Где-то слева скрипнул стул. Металлические ножки оглушающе проехались по полу, то ли по кафельному, то ли по каменному. От барабанных перепонок противные мурашки пробежались к вискам. Брок не собирался играть в послушную овечку. Раз уж он попал туда, откуда не выбраться, раз уж это его последний подвиг, он выжмет из себя максимум. Он не доставит Зимнему маньяку удовольствия своей паникой. Несколько раз глубоко вздохнув, Брок попытался успокоиться. Сосредоточиться. Выкрутиться точно не выйдет. Но подпортить кайф этим отморозкам он может. – Пошли нахрен, – из-за кляпа получилось нечётко, смазанно, но, кажется, смысл дошёл – по лицу прилетел удар такой силы, что голову мотнуло в сторону. В черепе зазвенело, и Брок не услышал, что там ему возразили. Из носа брызнула кровь, делая железку во рту еще более скользкой. Из-за позы кровавые ручейки потекли не только вниз, но и вверх, по скуле, затекая под маску, скрывающую глаза. – На хрен сегодня никто не пойдёт, но спасибо, что определил тему нашего вечера, – прошептал ему Барнс прямо в ухо, убедившись, что Брок оклемался от звона в башке. От его дыхания сводило щеку. Слева хмыкнул Капитан. Он барабанил пальцами по поверхности, к которой был пристегнут Брок, и судя по тому что звук был глухой, но четкий, поверхность была похожа на обитый сукном металлический стол. Что за конструкция, Брок в душе не сёк. Да и не до того было. Ощущение, что он проглотил кусок замороженного азота, не покидало. Определил тему вечера – это как? Если его не убили сразу, значит, будут мучить. Сдохнуть, вероятно, не дадут – он же должен будет что-то там кому-то передать. Но... На пытки ГИДРА была изобретательна. Он и сам не брезговал ни током, ни ножами, когда хотел донести свою мысль. Но что-то в словах Солдата было сильно не так. Жаль, плавающим мозгом после транков и только что заработанного сотряса он никак не мог осознать, что именно. – Интересно, ты аудиал или кинестетик? Не визуал точно, мы бы заметили, – ворковал Барнс, возвращая руку ему на грудь. Брок знал, что ему будет достаточно одного крошечного движения даже без замаха, чтобы пробить металлической рукой грудину и вынуть оттуда заполошно колотящееся сердце. – Пока Вы еще в себе, Рамлоу, – душераздирающе спокойно проговорил Капитан, – хочу обозначить... Ничего личного. Брок бы выгравировал эти слова над входом в Ад. Руки коснулась тонкая холодная полоса. Острая линяя прошлась от плеча до запястья и звякнула о браслеты. Брок инстинктивно напряг бицепс. – Красиво, как ни крути. Ни капли лишнего, только сухие жгуты и канаты... У меня вибраниумный нож, Брок. Он даже сталь может разрезать, если я постараюсь. А я постараюсь. Теперь тонкая полоса тянулась по другой руке. Брок не мог понять – его дразнят, выводя из равновесия, или реально уже режут, и боли он не чувствует из-за скальпельной заточки? – Если подрезать сухожилия здесь... – давление на запястье усилилось, но Солдат контролировал нажим до десятой цифры после запятой, – ... Ты никогда больше не возьмешь в руки оружие. А если здесь... – внезапно влажный упругий язык коснулся лица, задел крепления кляпа, слизал кровавую струйку по щеке, а лезвие ножа ткнулось в яремную впадину и поползло выше, –... Ты больше не сможешь материться и вообще говорить. Но так я не сделаю, я люблю отзывчивых. Брок дернул головой. Знал, что нельзя, но не мог удержаться. Зимний звучал как псих, дорвавшийся до жертвы. Вёл себя так же. Брок вдруг резко, до помутнения сознания осознал свою беспомощность. Неотвратимость происходящего резала острее лезвия, которое вдруг с тела исчезло, и куда хуже было не знать, куда оно ткнётся в следующий раз, чем чувствовать его давление. Неизвестность напрягала больше самих пыток. Рядом загремело что-то, в очередной раз, металлическое, рождая ассоциации с хирургическим столом. – Баки. – Так будет интереснее. – Интереснее – не так. – Хорошо, попробуй по-своему. По-моему мы всегда успеем. Брок не понимал, о чём шла речь. Горячий язык вернулся на лицо, но теперь... С другой стороны. В горле не удержался хрип. Как во сне. Хотелось кричать – и не моглось. И спровоцировать было страшно, и поддаваться не хотелось. Капитан Гидра лизал его лицо, вычищая от кровавых следов. Извращенец. Кончиком языка он с внешней стороны крутанул железку кляпа, задевая губы. Этот вывернутый, неправильный поцелуй творил с Броком что-то не то. Не должно было так жечь и печь, не должно было стучать в губах, в кончиках пальцев и в паху. Не должно было, но стучало. Язык Его Гидрейшества скользнул глубже, отпихивая с дороги язык самого Брока. Он вёл себя куда маневреннее, вылизывая изнанку губ, нёбо и цепляясь за зубы. Слюну Брок сглотнуть не мог, как и закрыть рот, и очень скоро вся нижняя часть лица стала мокрой и скользкой. Господи, хоть кто-нибудь когда-нибудь мог вообразить поцелуй с Капитаном Гидрой? Броко штырило, как от наркоты, от одного осознания, чей язык сейчас хозяйничал в его рту. Хотя, может быть, это в его слюне было что-то настолько химическое? – Занятно, – мурлыкнул Барнс, и огладил бедро Брока от колена до паха. Брок дернул руками, инстинктивно стремясь к контролю, но он, очевидно, был скован какой-то хитрой конструкцией, где все конечности были завязаны друг на друге. Свести ноги он не мог, но и устойчивее на них опереться – тоже. – Не вертись, – Барнс надавил на колено, раскрывая "бабочку" Брока ещё шире, сильнее пропихивая ногу в кольцо металла, сжимая ладонь так, что под ней, скорее всего, останутся синяки. На грудь вернулись чьи-то руки. Прикосновения были четкими, выверенными, до безумия точными. Никакой страсти, никакой хаотичности. Уверенные пальцы вскрывали нужные точки одну за одной, словно Брок был хитрым сейфом, к которому давно подобрали код... Пробег по ребрам – щелчок. Сжатие грудной мышцы – щелчок. Щипок за сосок – щелчок. Сколько щелчков было нужно, чтобы он открылся настежь? Еще одна рука коснулась волос. Пальцы вплелись в хаер и потянули, царапая ногтями кожу головы, массируя. Под веками в кромешной темноте взрывались цветные круги. Если это пытки – то он балерина. С другой стороны, с возбуждённым человеком можно сделать очень много неприятных и куда более болезненных вещей, чем с человеком, например, в отключке... Не возбуждаться не получалось. Его методично, четко и цинично доводили до невменяемости в четыре руки. Барнс в кое-то веки молчал, но Брок ни на секунду не забывал, кто рядом с ним. Никто из нынеживущих не видел и не знал этих двоих такими... Откровенно внимательными. Ни одна из четырёх рук на его теле не касалась члена. Эрогенных точек хватало и без того – когда вокруг соска на груди вдруг стало горячо и влажно, прямо через футболку, а потом сразу холодно, потому что ткань намокла от чьей-то слюны, а сквозняк всё ещё дул... Брок издал первый задушенный тихий полустон. Он не хотел этого. Не хотел показывать, что ведётся на их действия, что сдаётся... – Отзывчивый. Не был бы ты двойным агентом, мы бы оставили тебя себе. Барнс обдал его жаром, наклоняясь, и вцепился зубами в перекладину кляпа снаружи. Роджерс дохнул теплом в скулу, а следом... Они словно бы боролись за право занять место во рту Брока. Они буквально целовались втроём, одновременно, грязно и совершенно бесстыдно. Брок двинул тазом, ища давления в воздухе, приводя в движение всю сковывающую его конструкцию, и окончательно нырнул в нелогичное, неуместное для пленного вожделение. И кто-то сжалился над ним. На пах опустилась правильно-тяжелая ладонь, крепко сжимая горсть. – Видишь? Сработало, – сквозь шум в ушах и карусели в голове разобрал Брок голос Капитана. – Но это же до первой царапинки, Стив. Стив. Никто не знал имени Капитана, только фамилию. А он, оказывается... – Ладно, давай и по-твоему тоже. Для... надёжности, – он снова сжал сквозь плотную ткань штанов ноющий Броков стояк и... Всё исчезло. Руки, губы, необходимое давление. Брока тряхнуло и выгнуло. Слух словно бы стал острее, пытаясь поймать дыхание. Передвижение. Хоть что-нибудь. На этот раз даже металлического звяканья не было – просто в сгиб локтя вдруг остро кольнуло. – Тебе же понравилось, куколка? Препарат, который продлит эту сладкую агонию. Агонию. Вот уж точно. От локтя по руке пополз огонь. Охватил плечо, грудь, живот и шею. В голове тяжело бухнуло, на мгновение вдруг будто бы стало ещё темнее, словно выключились мысли. Под кожей как будто бы забегали термиты. Щекотные, кислотные, бесконечные. Низ живота свело, член стал будто бы ещё крепче, настолько, что стало просто невыносимо. Броку казалось, что он горит. Тело выгнулось, опираясь на пятки и затылок. Потом наоборот прижалось к... На чем бы он там ни лежал. Поясница прижалась плотно, колени, наоборот, взлетели вверх. Голова моталась из стороны в сторону, слепо ища пространство, где удалось бы вдохнуть достаточно воздуха. Вместо воздуха всё время вдыхался сухой, горячий пар. Глаза под маской жгло от слёз. Слюны стало слишком много, Брок едва не захлёбывался. Он словно бы пузырился изнутри, тлел, как уголь, то и дело расцвеченый росчерками скованного чернотой пламени. Он даже не осознавал, трогал ли его кто-нибудь, говорили ли ему что-нибудь... Он подыхал от нестерпимого, болезненного желания. Он, наверное, мог бы умолять, если бы был способен сложить слова в предложения. – Ну вот зачем так много. Когнитивные способности от какого количества снижаются. – Ничего. Мы и подождать можем. Спешить некуда. Куда слаще будет, когда он придёт в себя и осознает. Броку нестерпимо нужны были прикосновения. Невыносимо хотелось коснуться члена. Он ёрзал и дёргался, как животное в течке: напрягая и расслабляя живот удавалось слегка тереться о шов на штанах. Этого было катастрофически мало. – Можно. Броку резко выкрутило соски, до боли, ни капли не нежно, и тугая пружина болезненного удовольствия разжалась. Оргазм не был конечной точкой, как Брок привык, он был лишь ступенью на пути к более сильному удовольствию. Хотя казалось бы, куда уж ещё. В штанах стало мокро, алое марево слегка отступило. Термиты под кожей слегка замедлили свой бег. – Ты жульничал, – мягко пожурил его Барнс и ловко и быстро расстегнул ему ширинку, доставая наружу всё еще болезненно напряженный член. Он достал ещё и яйца, подтянутые вверх из-за ограниченных возможностей застёжки. Прохладный воздух, с одной стороны, успокаивал, остужал, но с другой... Трения теперь не было вовсе. Никакого. Более того, Брок вдруг на секунду представил, как выглядит, полностью одетый, с перевязями и застежками и с вываленным стояком. До ужаса развратно. Гордо стоящий член беспомощно дернулся в воздухе. – Недостаточно, – сухо заметил Капитан, и пропустил палец в ширинку, под яйцами, надавливая на молнию. Брока коротнуло от его прикосновения, а следом раздался треск. Добротные штаны разошлись по шву, поддаваясь неумолимому давлению. Брок инстинктивно поджался, не ведая, как далеко прошел разрыв, и явилось ли миру то, чего он редко когда являл даже любовникам. Судя по сухому, удовлетворенному вздоху рядом – да. – Ну тогда уж ещё и так. На тело вернулось коварное вибраниумное лезвие. По груди дважды точечно полоснуло крест накрест, сначала справа, потом слева. Что ж, это была первая настоящая боль, так как Барнс, очевидно, захотел добавить перца в кисель – центр крестов приходился ровнёхонько на вставшие соски. Футболку рассекло, но и кожу под ней рассекло тоже. Не сильно, так, царапины, но Брок взвыл, до хруста в зубах прикусывая железку. По сверхчувствительным местам – это было слишком. – Упс. Ну прости, – насмешливо и безразлично раздалось сверху, и следом холодные металлические пальцы прошлись по порезам, раскрывая лепестки бесполезной теперь футболки. Брок дрогнул. Из-за препарата в крови любое, даже такое неприятное прикосновение скатывалось импульсом прямиком в член. – Да ты течёшь. Эта химия должна была не так подействовать. Наложилось, что ли? Приятно. Может, ты просто отбитый на всю голову? Конечно, отморозок. Ты сам эту голову и отбил. Смазанная ругань сквозь железку ни облегчения не принесла, ни обидеть никого не обидела. Но зато Брок получил зализывающий укус прямо в пострадавший сосок слева. У Капитана Гидры всё же был какой-то пунктик на его кровь. Брок инстинктивно пытался свести плечи, прогнуть грудную клетку, уйти от прикосновений, но куда там. Его придавило к поверхности тяжелой рукой, так что даже дышалось с трудом. Это было слишком. – Брось зажиматься, котик, мы только начали, – Барнс прикусил его ухо, распахнув пасть и накрыв его целиком. Язык ввинтился в центр, заполняя слух слюнявым чавканьем. Брок поморщился. И вскинулся так, что едва не вдавил себе кадык в трахею – яиц коснулась крепкая рука. Роджерс (Стивом его язык не поворачивался назвать) всё так же точно и четко риподнял их, потянул и сжал. Ноги конвульсивно дернулись в надёжных креплениях, но воздействие на грани боли никуда не ушло. – Если ты чего-то хочешь, пирожок, то об этом надо просто попросить. Чего тебе не хватало? Денег? Хороших ребят в отряде? Обновления снаряги? Слова Барнса долетали волнами. То тише, то громче – Капитан Гидра продолжал мять яйца, на которые с члена уже вязко текло. Сложно было анализировать. Термиты под кожей все сбегались туда, вниз, пытаясь прорваться наружу и искусать руку, которая делала недостаточно. – Мир ведь действительно стал лучше. Меньше конфликтов. Меньше кризисов. Тебе не хватало шпионских игр? Нервы пощекотать хотелось? Так сейчас пощекочим. Очередное металлическое звяканье вернуло Брока в сознание, оргазм, готовый снова обрушиться вот так вхолостую, отступил. Что-то холодное и гладкое коснулось разгоряченной кожи там, внизу. Капитан приподнял всю мошонку, а другой рукой надавил на бедро, сгибая Брока так, что колени едва не коснулись боков. Руки потянуло следом, согнуло в локтях. Туда же, между ягодиц, полилось холодное и вязкое, и Брок мысленно с крайним скепсисом порадовался (и ужаснулся), что его не собирались драть без смазки. С другой стороны, что они придумали хуже этого? Металл вернулся, надавливая на неприступные мышцы. Брок не мог вообразить размеры – казалось, что там весь вибраниумный кулак Зимнего, даром, что слишком гладкий. А следом случилось сразу три вещи – чей-то (сейчас было абсолютно класть, чей) горячий рот накрыл верхушку члена, жесткая рука пережала ствол у основания, а в задницу скользнуло что-то тяжёлое и увесистое. Брок заорал сквозь кляп. Ощущений было слишком много, и лишь часть из них была приятной – и то, вероятно, из-за химии в крови. Мычание и скулёж никак не поправляли ситуацию, но остановиться он не мог. Штука, которую в него засунули, была куда толще в диаметре, чем всё, что когда-либо оказывалось на её месте. Она ощущалась как шар на тонкой ножке. Более того, у этой ножки был какой-то странный отросток, давивший на шов прямо под многострадальными и наверняка уже малиновыми от манипуляций яйцами. Эта штука давила на простату и снаружи, и изнутри, а кончить Брок не мог из-за неумолимой руки на члене, крепко пережавшей все канальцы. Все силы уходили на то, чтобы не дёргаться. С Его Гидрейшества станется напрочь оторвать ему член. Брок загнанно, с присвистом дышал, жмуря и без того неспособные открыться глаза. Барнс (точно он, ведь в этом прикосновении не было рассчета) царапнул ногтем воспаленный сосок. Брок всё же взбрыкнул и заныл до хрипа, чем заслужил едва слышный мягкий смешок. – Тебе не нравилось в ГИДРЕ? Так теперь я приложу все силы, чтобы тебя перевербовать обратно. Кнут и пряник – это одно и то же, понимаешь? Только с пряниками не так интересно. Стив сделает так, что у тебя не останется альтернативы, кому служить. Но ты останешься с нами не поэтому... Барнс нёс и нёс какую-то чушь, как будто у него напрочь стёрся фильтр между мозгом и речью, а у Брока не хватало сил его слушать. Он извивался, стараясь не сильно дёргать нижней частью тела, но лежать неподвижно физически не мог. Штуковина в заднице смещалась, кажется, от малейшей дрожи. Удовольствие, острое, дискомфортное, жгучее, нарастало и нарастало, не имея выхода, достигая таких высот, которых не достигало прежде никогда. – Можно, – снова обронил Капитан и разжал стальную хватку. Оргазм выломил все кости, делая их жидкими. Вытолкнуть игрушку не представлялось возможным, хотя тело пыталось это делать само по себе. Брок выл и ныл, чувствуя, как часть воображаемых термитов сбегает из него вместе со спермой. Он тяжело, хрипло дышал, машинально прокручивая кляп во рту. Голова кружилась, тело пекло, одежда страшно мешала, кровь стучала, кажется, абсолютно везде. Мысли никак не собирались в кучку – надо было как-то мобилизоваться, собраться, что-то сделать... Но сознание буксовало. С куда бо́льшим ужасом, чем раньше, Брок осознал, что член и не думал опадать. Более того, из его задницы никто не собирался вытаскивать шаро-монстра. Гиперчувствительность после оргазма причиняла не меньше боли, чем вибраниумный нож Солдата. Даже воздух, казалось, натирал. Пульсацией каждого нерва отдавало в мозг. – Начнём, пожалуй, – впервые в голосе Барнса проскользнуло нечто настоящее, мертвенно-мрачное, слегка злое. Воображаемые термиты вздыбились мурашками. Уставший член, лежащий на животе, дрогнул. – Мы наглядно тебе объясним, что делает ГИДРА. Вот представь, что это, – Барнс прошёлся кончиками пальцев от корня до головки, – мир. Неровный, уставший от войн, алый от напряжения и всё равно прекрасный. Такой слабый, ненадёжно мягкий... – ...А это – стержень, который должен его держать. На член капнуло тем же жидким и вязким, а следом к верхушке тоже прижалось твёрдое и холодное. Брок попытался уйти от прикосновения. Он догадывался, что они собираются делать. Он не хотел, хотя все термиты внутри пели от предвкушения. Диссонанс сознания и тела разрывал душу. Руку Капитана он теперь узнал бы из тысячи даже так, не глядя. Он выправил ствол вверх и ввёл в непредназначенное для того отверстие холодную прямую. Криком Брок огоушил даже самого себя. Он напрягал шею и руки, но Барнс удерживал его за лоб и под бедро, чтобы не дёргался слишком сильно. Уретру жгло. Всё горело в таких местах, о существовании которых Брок раньше и не подозревал. Метал в заднице, неподатливый, но уже нагретый, больше не раздражал так сильно, как палочка в члене. – Саунд, – мягко пояснил Барнс, – и теперь ты видишь, насколько проще миру устоять? Капитан лишь самыми кончиками пальцев придерживал его у основания. Член стоял вертикально ровно исключительно за счёт саунда внутри. Распирающее чувство бесило, выворачивало на изнанку. Брок мог бы вырубиться от гипервентиляции, если бы продолжил так часто и быстро дышать. С каждым выдохом из него вырывался жалкий, совсем недостойный военного человека скулёж. – Покажи ему, Стив, что бывает с миром, у которого есть несгибаемый стержень. Его Гидрейшество ничего не делал в пол силы. То, что он вытворял дальше, Брок не видел даже в самой забористой порнухе. Он обхватил ствол всей ладонью, примеряясь. Саунд замер на месте, очевидно, удержанный неподвижно... И рука пришла в движение. Дрочки как будто было сразу две, снаружи и изнутри, член тёрся туда-сюда, вытягиваясь вдоль стержня и опускаясь по велению жесткой руки. У Брока не было сил даже орать, он только стонал без голоса, потому что воздух на выходе сам задевал связки. Движение снаружи прекратилось так же резко, как началось. Но теперь ожил саунд. Судя по всему, Роджерс постукивал по его торцу, вбивая всё глубже и ниже, пока где-то там, внутри, он не упёрся в стенку... Брок не осознавал, чего. Его буквально трахали в член, мерно, последовательно, с небольшой амплитудой, и каждый толчок и удар по внутренностям доставал до самого сердца. Металлическая рука Барнса клацнула по перекладине, к которой были прикованы руки и ноги Брока, и потянула её вверх, еще больше сгибая его пополам. Сместилось всё, включая шар, давящий теперь на простату с сумасшедшей силой. Кэп на секунду прекратил пытку – иначе эти манипуляции назвать было нельзя. Господи, Брок бы кончил уже раз пять, но то, откуда можно было это сделать, было заткнуто гребаной железкой. Пульсирующий член шлепнулся на живот вместе с саундом. На мгновение ото всюду исчезли все прикосновения и... Брок проклял эту передышку. Потому что ловкие, не знающие пощады пальцы ухватились за перемычку пробки и потянули её наружу. На рот легла горячая ладонь: – Тише, детка, тише. Это всего лишь какое-нибудь землетрясение или цунами. Подумаешь. Мир и не такое переживал. Брок ненавидел Барнса. Роджерс двинул игрушкой назад, вдавливая её глубже. Поменял угол давления и снова потянул наружу. Он остановился на самом широком месте, когда припухшие и натертые мышцы входа максимально растянулись. И загнал поглубже снова. Брок, кажется, всё же кончил. Всё выключилось, даже ощущения в теле на миг пропали, блаженно уступая место темноте. Впрочем, темнота взорвалась сверхновой, когда конченный Зимний выкрутил саднящие соски. – Нашёл твою кнопку включения, сладкий. Не уплывай, рано. Мы же только начали. Его Гидрейшество оставил в покое пробку и вообще убрал с Брока руки. Как и Барнс. Воцарилась тишина и пустота. Но все ощущения, вырученные на максимум, вопили дурниной, что ничего не закончилось. Брок, взвинченный, кисельно-трясущийся, взмокший и абсолютно, кромешно беспомощный нуждался в передышке, которую ему никто не собирался давать. Обезумевшие термиты под кожей хаотично метались, то появляясь, то исчезая, покусывая и без того сверхчувствительную кожу изнутри. Рядом с лицом что-то щёлкнуло и затрещало. Звук зажигалки Брок мог узнать даже в таком состоянии. Щеке стало горячо. Он, превозмогая слабость, перекатил тяжелую голову в сторону. Щёлкнуло ещё раз, жар исчез. Потом ещё раз – снова появился. Капитан играл с зажигалкой, будто ему было скучно, будто не он сейчас довёл до невменяемости тело перед собой. – Огонь – это слишком грубо. Есть более тонкие и более наглядные вещи. Представим, что это... Техногенные катастрофы. Раздался треск, который Брок смог бы узнать и мёртвым. У него были любимые шокеры, он знал, как шипит электрическая установка, в которую сажают неугодных. Он был готов ко всему, кроме этого. Следом за треском раздалось и жужжание, происхождение которого осталось загадкой. Брок не мог сосредоточиться ни на чем, кроме периодического треска тока. Даже присутствие Его Гидрейшества отошло на дальний план. – Нет, нет! Нет... Лихорадочное повторение невнятных звуков не принесло результата. Было бы у него стоп-слово, давно бы уже воспользовался, но такой возможности для него не предусмотрели. Отползти не выходило. Сдвинуться, повернуться – ничего. Мышцы произвольно напрягались и расслаблялись сами по себе. Гладкое и теплое коснулось предплечья. Треск. Боль, жалящая, несильная, скорее даже не боль, а... Брок не успел сформулировать отклик. Коротнуло еще раз, ближе к локтю, к суставу, по нежной коже. Рефлекторное движение – смещение всего, что в него понатыкали. Крик, хрип, стон. Гладкое и теплое переползло на живот. Брок знал, что это значит. Всё, что он мог, это дышать. – Тихо. Рука Капитана Гидры накрыла нижнюю часть лица. Но не так небрежно, как до этого рука Барнса, а властно, тяжело, захватывая и нос, и рот с кляпом, перекрывая кислород. Гладкое и горячее ползло вверх, замерло в центре груди и затрещало. Брока выломало в позвоночнике, но он не издал ни звука. С Роджерса станется вмять ему череп в стол. Член приподнялся вместе с саундом, то ли из-за разряда, то ли из-за отсутствия разрядки. Внезапно затрещало снова, на крошечном расстоянии от истерзанного соска. Ток плеснули прямо в кровь. Последний воздух, задержанный в легких, вышибло наружу так, что сорвались связки. К черту, пусть раздавит череп. Пострадавшее место тут же было то ли зализано, то ли раздразнено горячим языком. Грудь сотрясло сухим рыданием. – Можно. Внутренности сжало и Брок снова нырнул в оргазм, не приносящий удовольствия, выматывающий, острый, больной... – Жаль, ты себя не видишь, – Барнс железной хваталкой приподнял наверняка уже багровый член, а Капитан медленно, будто издеваясь, потянул из него саунд. Почему Брок был уверен, что Капитан? Потому что электрическая штуковина в другой руке Барнса снова затрещала, на этот раз касаясь металлического ошейника. За саундом тугими, тяжелыми каплями вышла вся брокова сущность. Толчки были мягкими, жирными, стекали вниз, к яйцам, наверняка пачкая Барнсу пальцы. С лица исчезла рука, с ошейника - ток, вдруг получилось вдохнуть так сладко, так.. Полно, что следующая порция спермы вышла с более сильным толчком. На миг отовсюду исчезло всё. Блаженный звон в голове, дзен и нирвана. Мягкое, как вата... На чём бы он там ни лежал. И только тихое жужжание, включившееся одновременно с электрической гадостью, не давало полностью раствориться в нигде. Всё же источник опасности даже в таком состоянии Брок умел определять влёт. Сначала изменился звук – стал громче, приобрел металлические нотки. А потом... Потом жужжание и вибрация передались монстру в жопе, и Брок затрясся в такт. Кричать было нечем, рыдать тоже. Молить было бесполезно. Он был готов тотчас же сдать и Романову, и Фьюри, и все свои идеалы, как только заново научится говорить. Прижатый к многострадальному комку нервов внутри него, шар вибрировал мощно, сильно, стабильно, не прерываясь ни на секунду. Тело сошло с ума. Ладони то сжимались в кулаки, то расправлялись широко и напряженно. Брок едва не вывихнул колени, стремясь свести ноги. На горле наверняка останутся полосы от ошейника. Ему было настолько же плохо, насколько... Слишком. Он никогда в жизни больше не будет трахаться. Будет любить Америку, ГИДРУ и даже Барнса, пусть только это прекратится. На фоне раздробленных на острые осколки ощущений, Брок пропустил прикосновение к члену. Он даже не улавливал больше, кто из мучителей что с ним делал. В узкую дырочку снова тыкнулась спица. Если Брок выживет, будет отрицать всеми силами, что это жалобное хныканье исходило из его груди. – Прошу, хватит, прошу... – Очередная каша из-за кляпа осталась неопознанной. Язык словно бы распух и не слушался, ничего больше не слушалось. Контроль над телом был утерян давно и бесповоротно. Сухой, пустой оргазм выкрутил остатки нервов. Броку казалось, что у него отказала вся нижняя часть тела, ног он уже не чувствовал, чувствовал только остаточные спазмы агонизирующей жопы, от которой убрали вибрирующий кошмар. Зато он отвлекся настолько успешно, что саунд снова уткнулся во что-то глубоко в животе. – Ты же понимаешь теперь, как работает ГИДРА? Понимаешь, зачем этому миру нужен стержень? Ты же сможешь донести до своего альтернативного коллектива эту мысль? – Барнс практически нежно гладил его по щеке, мокрой то ли от слёз, то ли от слюней, то ли от крови, натекшей с разбитого носа. Брок лихорадочно закивал, насколько позволяла удерживающая его конструкция. – Умница. Мы были с тобой осторожны, но если ты хотя бы посмотришь куда-нибудь на сторону – о бережном отношении можешь забыть. Понимаешь? – Брок закивал снова, подавляя скулёж. – Подведёте, Рамлоу – придется отчитываться перед начальством по всей форме, – холодно и педантично уточнил Капитан Гидра. – А начальство теперь он, – ехидно заметил Барнс, снова врубая вибро-трещетку. На этот раз, почему-то, вдвое громче. – Именно из-за этого Вы и живы. Спасибо... за инициативу. Брок понял, что они проиграли, даже не начав бой. Капитан Гидра их руками устранил досадную помеху в виде человека, возомнившего себя богом. Капитан Гидра был настолько умён и хитер, что предпочел отойти в сторону, позволяя им думать, что они побеждают, хотя на самом деле они работали на его благо. Теперь у него в руках самая опасная и мощная Организация в мире. Теперь свергнуть её не получится, даже если вдруг ЩИТ перепрограммирует Озарение. ГИДРА всегда побеждает. Член с саундом уложили на живот. Когда к нему вплотную положили одну часть того, что вибрировало, а другую часть – засунули под Брока так, чтобы она касалась металлической перемычки пробки... Его, наконец, вынесло из тела в пустую черноту. Уплывающим сознанием он успел услышать, как хлопнула дверь.