Часть 1

Гермиона помнит, как стирала память родителям. Помнит, как направляла на них палочку, помнит испуганный взгляд отца и растерянный — матери. Помнит, как потом приложила палочку к своей голове… Но совершенно не помнит, зачем. От этих обрывочных, будто наполовину стёртых воспоминаний в груди что-то болезненно сжимается. Будто Гермиона не должна была уходить из дома, будто не должна была оставлять там родителей… «Ерунда, — думает она раздражённо. — Всё равно они уехали и в доме никого нет». Эти мысли втыкаются в сердце, будто осколки стекла. *** — Ты не думала о том, чтобы вернуть память родителям? — интересуется однажды Рон, когда война давно закончилась. В груди знакомо шевелятся осколки, предупреждающе касаются: не трогай, не пытайся вспомнить. Гермиона качает головой. — Я… Рон, я уничтожила все их воспоминания. Им нечего возвращать. Они совсем другие люди. «Я не соврала», — убеждает себя Гермиона. Она уверена, что так всё и сделала, хотя не знает, почему. Не помнит. Иногда ей снятся сны: бесшумно открывающаяся дверь родного дома, бешеный стук сердца в груди, направленная вперёд палочка. Растерянное лицо отца, испуганное — матери; собственный запинающийся голос, произносящий какое-то заклинание. А затем — вскинутая к собственной голове палочка. Просыпаясь, Гермиона прижимает ладони к груди, будто удерживая осколки, пытающиеся проткнуть её сердце, и слушает храп Рона — негромкий, невероятно успокаивающий звук. Он означает, что всё хорошо, что они живы. *** — Ты знаешь, что невозможно полностью стереть собственные воспоминания? — спрашивает однажды Гарри. Гермиона удивлённо смотрит на него: она впервые слышит об этом, хотя, кажется, догадывалась. В школе она бы побежала в библиотеку, чтобы найти несколько книг на эту тему. Сейчас только благодарит Гарри, и больше не делает ничего. К кошмарам добавляется новая картина: медленно падающие с июльского неба крупные хлопья снега. *** Гермиона много работает и спит без всяких кошмаров. Дни тянутся один за другим, восхитительно однообразные и так похожие на время в Хогвартсе. Пока однажды ей не приходится залезть в сундук со старыми учебниками, которые она забрала, убегая из дома родителей. Гермиона вдыхает запахи книг и чего-то неуловимого, домашнего, знакомого с детства. Сердце знакомо сжимается, и Гермионе стоило бы закрыть сундук и сбежать, но эта книга слишком нужна… Гермиона вдруг вспоминает: в тот день она почти не чувствовала этот запах. Его заглушили другие — горящая бумага, кровь и чужие цветочные духи. Гермиона вскрикивает, когда осколки знакомо втыкаются в сердце, проворачиваются, вызывая невыносимую боль. Тяжёлые мысли ворочаются в голове, и она тоже болит, будто вот-вот разорвётся от того, что Гермиона не могла, не хотела вспоминать… *** Гермиона теперь помнит: она стояла на крыльце и не решалась прикоснуться к приоткрытой двери, догадываясь, что увидит за ней. Верхнего этажа у дома больше не было: стена обрушилась, и ветер разносил хлопья пепла от сожжённых маггловских книг, хранившихся в комнате Гермионы. Сжимая палочку в кулаке, Гермиона осторожно шагнула в дом, но злодеи уже ушли, оставив лишь тяжёлый запах цветочных духов и разрушения. Под ногами хрустнуло: кто-то сорвал со стены рамку с фотографией, сделанной во время поездки во Францию, и швырнул на пол, перед этим разбив стекло и оставив на месте лиц обгоревшие пятна. На диване в гостиной Гермиона увидела родителей. Испуганное лицо матери, растерянное — отца: враги явно позаботились о том, чтобы она их узнала. По крайней мере, их убили быстро: с привычками некоторых Пожирателей это даже утешало. Отец не чувствовал, как его тело расстреливали взрывающим заклинанием, превращая в сплошной фарш, не напоминающий человека. Мать не страдала от боли, когда кто-то вспарывал её живот острым ножом, выворачивая на пол липкие тёмные комья внутренностей, а затем сдирал кожу с рук и ног, обнажая красные блестящие мышцы. Гермиона помнит: трясущейся рукой она направила палочку на родителей, надеясь залечить их раны, будто это хоть как-то могло помочь. Будто потемневший от крови диван снова станет светлым, будто затянутся ужасные раны на телах родителей, будто исчезнет чуть подсохшая лужа крови на полу, от которой тянутся на второй этаж следы огромных ботинок. Будто, как мечталось в детстве, одно чудесное заклинание вернёт всё обратно — пепел снова станет книгами, разбитые рамки с фотографиями вернутся на свои места, а написанное на стене «УМРИ ГРЯЗНОКРОВКА» исчезнет без следа. Но реальная магия не похожа на сказку. Гермиона не хотела помнить. Стоя на крыльце родительского дома, она снова и снова вскидывала палочку к голове, снова и снова произносила заклинание, которое никак не срабатывало. Она вытирала слёзы с лица рукавом и пыталась снова и снова — пока вдруг не ощутила, как перестают литься слёзы. Твёрдо уверенная, что только что стёрла родителям память, заставив их отправиться в Австралию, Гермиона, не оглядываясь, сошла с крыльца, чтобы переместиться в дом Рона. Не подозревая, что вместе с запахом дыма на одежде уносит с собой воспоминания о том, что хотела бы забыть.