Часть 11

      Вечер в Хогвартсе (вечер следующего дня, после того как Дамблдор получил письма) опустился тяжёлым, влажным покрывалом. Туман, пришедший с озера, цеплялся за готические шпили, превращая окна в слепые молочные глаза. В кабинете директора, однако, царила иная, куда более густая атмосфера — атмосфера невысказанных угроз и холодных расчётов.       Альбус Дамблдор стоял у высокого стрельчатого окна, глядя, как последние лучи угасающего дня тонут в серой пелене. Его пальцы, длинные и узловатые, медленно перебирали янтарные чётки, подарок одного тибетского монаха много десятилетий назад. Каждый шарик был тёплым, почти живым под его прикосновением — якорь в море ледяных мыслей. За его спиной, на массивном дубовом столе, лежала та самая стопка пергаментов с сургучными печатями семи великих школ. Они казались безобидными, почти обыденными. Но Дамблдор чувствовал их вес — вес дипломатической бомбы, тикающей в самом сердце его школы.       Он обернулся, когда за его спиной тихо щёлкнула дверь. Фоукс, дремавший на жердочке, приоткрыл один глаз, сверкнув золотистым зрачком, и снова сомкнул веки.       В кабинет вошли первые участники собрания. Не вместе — поодиночке, как и подобает игрокам, привыкшим к одиночным ходам.       Первой появилась Долорес Амбридж. Её розовое шерстяное платье (сегодня с жёлтыми бантиками) казалось кричаще неуместным в мрачной готике кабинета. Она вошла с привычной ей раздутой важностью, оглядывая комнату маленькими, выпуклыми глазками, будто оценивая, достаточно ли здесь розового для её комфорта. Увидев Дамблдора у окна, она натянуто улыбнулась, обнажив мелкие, острые зубки.       — Добрый вечер, директор. Надеюсь, причина столь срочного собрания достаточно серьезна, чтобы отрывать меня от составления отчёта о... недостатках преподавания прорицания.       Её голосок, сладкий как патока, резал воздух. Дамблдор лишь кивнул, не удостоив её больше внимания.       — Проходите, Долорес. Остальные скоро присоединятся.       Следом, почти бесшумно, вошёл Северус Снейп. Чёрные, маслянистые волосы обрамляли бледное, аскетичное лицо. Его чёрные глаза, холодные и непроницаемые, скользнули по Амбридж с едва уловимым отвращением, затем перешли на Дамблдора, застыв в немом вопросе. Он не сказал ни слова, просто занял позицию в тени у книжных шкафов, слившись с мраком, как ему и подобало.       Затем дверь снова отворилась, и в кабинет тяжёлой, нерешительной поступью вошёл Корнелиус Фадж. Министр выглядел растерянным и слегка вспотевшим, несмотря на прохладу вечера. Его трость с серебряным набалдашником в виде совы постукивала по каменному полу нервно, не в такт.       — Альбус, дорогой друг, — заговорил он, ещё не переступив порог. — Надеюсь, это не о том... инциденте с оборотнем? Мы же договорились — дело закрыто, Грейбэк в заключении, всё улажено. Не стоит будоражить общественность...       — Присаживайтесь, Корнелиус, — прервал его Дамблдор, его голос звучал мягко, но в мягкости этой была стальная нить. — Речь пойдёт о деле, которое, боюсь, не удастся «уладить» простым газетным опровержением.       Фадж, хлопая глазами, опустился в одно из высоких кресел у камина, всё ещё тёплого после дневного огня.       Следующая пара вошла вместе, но между ними витало такое напряжение, что воздух, казалось, звенел. Люциус Малфой и Эдвард Гринграсс.       Малфой был безупречен, как всегда: платиновые волосы, зачёсанные назад, безукоризненный чёрный мундир с серебряными пуговицами, трость с набалдашником в виде серебряной змеи. Его лицо, холодное и надменное, было маской вежливого безразличия. Но глаза, серые и острые, как лезвия, внимательно скользили по собравшимся, оценивая, взвешивая.       Эдвард Гринграсс был его полной противоположностью. Высокий, широкоплечий, с густыми тёмными волосами, тронутыми сединой у висков, он выглядел как воин, закованный в дорогой, но неудобный фрак. Его лицо, обычно невозмутимое и надменное, сегодня было отмечено глубокой, запрятанной усталостью. Глаза, того же ледяного оттенка, что и у его старшей дочери, метнулись к Дамблдору, затем к Снейпу, задержались на Амбридж с плохо скрываемым презрением. Он кивнул министру Фаджу — сухо, почти формально — и занял место у окна, вдали от всех, скрестив на груди мощные руки.       Последним ввалился Людо Бэгмен. Его круглое, румяное лицо сияло привычным энтузиазмом, который в этой мрачной обстановке казался почти кощунственным. В руках он сжимал потрёпанный портфель, набитый, судя по всему, бумагами, свитками и, возможно, парой запасных бладжеров.       — Альбус! Корнелиус! Господа! — прогремел он, и его голос, громкий и бархатистый, заполнил кабинет. — Какая честь! Надеюсь, собрание касается чего-то спортивного? Нового турнира, может? Я уже подготовил несколько блестящих...       — Присаживайтесь, Людо, — снова прервал Дамблдор, и в его голосе впервые прозвучала лёгкая, но заметная усталость. — Все в сборе. Прошу занять места.       Когда все расселись — Амбридж рядом с Фаджем, выпрямившись, как школьница на экзамене; Малфой и Гринграсс по разные стороны стола; Бэгмен, улыбаясь, напротив них; Снейп так и остался в тени, — Дамблдор медленно подошёл к своему креслу, но не сел. Он обвёл взглядом собравшихся, и в его голубых глазах, обычно тёплых, теперь отражался холодный свет магических шаров, плавающих под потолком.       — Благодарю вас всех за то, что откликнулись на столь срочный вызов, — начал он, и его голос, тихий, но отчётливый, заставил даже Бэгмена присмиреть. — Причина собрания проста и сложна одновременно. Сегодня утром Хогвартс получил не одно, а семь официальных вызовов. От семи величайших магических школ мира.       В воздухе повисло молчание. Фадж наклонился вперёд, его брови поползли к линии волос. Амбридж замерла с приоткрытым ртом. Малфой лишь приподнял одну платиновую бровь. Гринграсс напрягся, его пальцы вцепились в подлокотники кресла. Бэгмен просиял, как ёлочная игрушка.       — Вызовы? На что? — спросил Фадж, голос его звучал чуть выше обычного.       Дамблдор молча взял со стола верхний пергамент, развернул его и начал читать, опуская изысканные дипломатические обороты, оставляя лишь суть:       — «Международный юношеский магический турнир «PRIDE OF MAGIC». Смешанные боевые искусства. Условия: полное подавление магических способностей на площадке. Проверяется сила тела, скорость ума, воля бойца. Каждая школа выставляет одного участника в возрастной категории от пятнадцати до семнадцати лет. Весовая категория: от семидесяти трёх до девяноста трёх килограммов». — Он сделал паузу, давая словам осесть. — Турнир состоится в Токио, на арене «Сайтама Супер Арена», в первые три недели ноября. То есть через месяц.       В кабинете взорвался хаос.       — Что за абсурд?! — взвизгнула Амбридж первой. — Боевые искусства? Без магии? Это... это варварство! Хогвартс — цивилизованное учебное заведение, мы учим детей магии, а не... кулачным боям!       — Полное подавление магических способностей? — переспросил Фадж, его лицо стало багровым. — Но это же... это же невозможно! Это нарушает все международные конвенции о безопасности учащихся!       — Напротив, Корнелиус, — холодно вклинился Малфой, его голос, бархатный и ядовитый, перерезал возмущение. — Подавление магии на ограниченной площадке — стандартная практика в некоторых дисциплинах магического спорта. Вспомните соревнования по магическому фехтованию в Дурмстранге. Это легально. И, должен заметить, весьма... показательно.       Он посмотрел на Дамблдора, и в его глазах вспыхнул острый, аналитический огонёк.       — И они хотят, чтобы Хогвартс участвовал, — констатировал Гринграсс. Его голос, низкий и хрипловатый, прозвучал неожиданно громко. — Кого они хотят видеть в качестве нашего чемпиона?       Дамблдор встретился с ним взглядом. В глазах директора не было ни уклончивости, ни сожаления. Только факт.       — Они называют имя. Единственное возможное, по их мнению. Гарри Поттер.       Тишина, наступившая после этих слов, была оглушительной. Даже Амбридж, собравшаяся было излить новую порцию возмущения, замерла, её рот остался открытым.       — Поттер? — прошипел наконец Фадж. — Но он... он ребёнок! И он весит от силы шестьдесят килограммов! Они хотят, чтобы его размазали по рингу?       — Это не просто предложение, — сказал Дамблдор, раскладывая перед собой все семь писем. — Это ультиматум, облачённый в форму дипломатического приглашения. Если мы откажемся, мы публично признаем, что Хогвартс не способен выставить достойного бойца, что наша школа уступает другим в подготовке... физической составляющей волшебника. Мы будем осмеяны. Наш авторитет, и без того пошатнувшийся, рухнет окончательно.       — А если согласимся и проиграем? — резко спросил Гринграсс. Его пальцы сжали дерево подлокотников так, что костяшки побелели. — Тогда нас осмеют за то, что выставили мальчика на бойню.       — Возможно, — кивнул Дамблдор. — Но если мы откажемся, поражение будет немедленным и безусловным. Если примем вызов... у нас есть шанс.       — Шанс? — взорвался Бэгмен, наконец сорвавшись с места. Его лицо пылало азартом. — Альбус, это же гениально! Я никогда не слышал о чем-то подобном! Значит этот турнир будет проходить в первые. Представьте что будет если мальчик победит...       — Он не выиграет, — ледяным тоном перебила Амбридж. — Он не умеет драться. Он умеет нарушать правила и привлекать к себе неприятности. Отправлять его — значит обрекать на позор не только его, но и школу, и Министерство, которое его курирует.       — Не умеет драться? — тихо, но отчётливо прозвучал голос из тени.       Все повернулись к Снейпу. Профессор зельеварения не сдвинулся с места, но его чёрные глаза, сверкнув, устремились на Амбридж.       — Прошу прощения, Долорес, но ваше заявление основано на... Не правильной оценки ситуации. Вы сами видели, что мистер Поттер продемонстрировал несколько дней назад весьма специфические и эффективные навыки рукопашного боя и передвижения. Навыки, источник которых, признаюсь, остаётся для меня загадкой.       Амбридж покраснела, как её собственные бантики.       — То была паника! Инстинкты! Это не...       — Это была система, — перебил её Снейп, не повышая голоса. — Жёсткая, отточенная система. И если эти... школы... увидели в нём то же, что и я, их интерес более чем объясним. Они хотят разобрать эту систему на части. На ринге.       Люциус Малфой медленно провёл пальцами по набалдашнику своей трости. Его лицо оставалось непроницаемым, но мысли работали с бешеной скоростью. Поттер. Этот загадочный, опасный мальчишка, который в одиночку справился с оборотнем, а теперь заявляет права на древний титул. Отправка его на международный турнир... это либо блестящая возможность избавиться от него легально (несчастный случай на ринге — вещь вполне возможная), либо способ сделать его оружием, демонстрацией силы. И если он победит... влияние Поттера, а значит, и Дамблдора, взлетит до небес. Риск. Но и возможная выгода.       — Весовая категория, — произнёс он вслух, и все взгляды устремились к нему. — Семьдесят три — девяносто три. Поттер не вписывается. Они дают время на подготовку. Значит, верят, что он может набрать массу. Или... хотят видеть, как его сломает более тяжёлый противник. И то, и другое — интересный намёк на их реальные намерения.       Эдвард Гринграсс молча смотрел в окно, на сгущающиеся сумерки. Его мысли были далеко от политических интриг. Он думал о Дафне. О её прямой спине и ледяных глазах, которые в последнее время стали гореть новым, опасным огнём.       И он думал о Гарри Поттере. О том, как тот стоял на потолке, держа его дочь в своих руках, спасая её от зелёной вспышки смерти. О том, как он затем объявил её под защитой своего дома, своего титула. Гринграсс, воспитанный в традициях чистокровного высокомерия, должен был бы возмутиться. Но вместо этого в глубине души, в том потаённом уголке, где жила не отец-аристократ, а просто отец, он чувствовал что-то вроде... облегчения. Благодарности. Его дочь была в безопасности. Пусть и под крылом этого странного, пугающего мальчика.       Теперь этого мальчика хотят отправить на бойню. И если он погибнет или будет сломлен... что станет с его защитой? Что станет с Дафной? Со странным, новым светом в её глазах?       — Мы не можем его отправить, — неожиданно для себя сказал Гринграсс. Его голос прозвучал твёрдо, почти жёстко.       Все снова уставились на него. Даже Малфой приподнял вторую бровь.       — Эдвард? — спросил Фадж, недоумённо моргая.       — Он ребёнок, — сказал Гринграсс, и в его тоне зазвучали стальные нотки, которых от него не ожидали. — Независимо от его... навыков. Он ученик пятого курса. Ответственность за его безопасность лежит на школе и, в конечном счёте, на совете попечителей, который мы с Люциусом представляем. Отправлять его на турнир, где разрешены добивания ногами по голове лежащего противника... это безумие. Мы будем соучастниками, если с ним что-то случится.       — Но если мы откажемся... — начал Фадж.       — Если мы откажемся, нас назовут трусами, — закончил за него Малфой. Его губы искривились в холодной полуулыбке. — И будут правы. Мир магии меняется, Эдвард. Сила снова в цене. Не только магическая, но и физическая. Поттер, сам того не желая, стал символом этой новой силы. И теперь от нас требуют показать этот символ. Спрятать его — значит признать, что мы боимся. Что наша сила — иллюзия.       Он посмотрел на Дамблдора.       — Вы уже приняли решение, директор. Не так ли?       Дамблдор молчал несколько секунд, его пальцы снова перебирали янтарные чётки. Потом он кивнул, один раз, коротко.       — Да. Хогвартс примет вызов. Гарри Поттер будет нашим чемпионом на турнире «PRIDE OF MAGIC».       В кабинете снова повисла тишина, но теперь это была тишина принятого приговора.       — Блестяще! — выдохнул Бэгмен, и его глаза загорелись азартным огнём. — Я займусь всеми организационными моментами! Транспорт, аккредитация, медицинская страховка... О, это будет величайшее событие десятилетия!       — Это будет цирк, — прошипела Амбридж, её лицо исказилось от злости. — И я, как генеральный инспектор, буду настаивать на полном контроле над подготовкой этого... этого ученика. Мы не можем позволить ему позорить школу своими необузданными методами!       — Его подготовка, — сказал Дамблдор, и его голос приобрёл окончательную, не допускающую возражений твердость, — будет курироваться мной лично и теми преподавателями, которых я сочту нужным привлечь. Ваша роль, Долорес, будет ограничена соблюдением формальностей. Это решение совета директоров и попечителей.       Амбридж задохнулась от возмущения, но под холодным взглядом Дамблдора и молчаливым, но ощутимым давлением со стороны Малфоя и Гринграсса она снова закрыла рот, лишь её щёки раздулись, как у жабы.       — Корнелиус, — обратился Дамблдор к министру. — Вам необходимо подготовить официальный ответ от Министерства. Дипломатичный, но твёрдый. Мы принимаем вызов. И мы намерены победить.       Фадж, всё ещё бледный, кивнул, словно в тумане.       — И когда... когда он узнает? — тихо спросил Гринграсс.       Дамблдор взглянул на часы на каминной полке — сложный астрономический прибор, показывавший не только время, но и фазы луны, положение планет и кое-что ещё.       — Прямо сейчас. В этом кабинете. Я вызову его сюда и сообщу. — Он обвёл взглядом всех.       Все молча кивнули, даже Амбридж, хотя в её глазах всё ещё тлел огонёк злорадства. Пусть этот выскочка Поттер попробует выступить на мировом уровне. Она даст сто галлеонов за то, что он сломается в первом же раунде.              ******************************************************************              Серебряный феникс проскользнул сквозь каменную стену гостиной Гриффиндора так неожиданно, что Рон поперхнулся тыквенным соком. Призрачная птица, сияя мягким лунным светом, парила в воздухе секунду, затем открыла клюв, и голос Дамблдора, негромкий, но отчётливый, наполнил уютную комнату:       — Мистер Поттер, будьте так добры, зайдите ко мне в кабинет. Немедленно.       Феникс рассыпался на мириады серебристых искр. В гостиной воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине.       — Немедленно? — выдохнула Гермиона, отложив книгу. — В этот час? Гарри, что случилось?       Гарри медленно поднялся с кресла. Внутри всё натянулось, как тетива. Патронус Дамблдора ночью означал только одно: что-то очень серьёзное. Или очень плохое. Он вспомнил ящик из Гринготтса, доспехи, лежащие теперь в Тайной комнате. Вспомнил холодные глаза Амбридж за завтраком. Вспомнил свои собственные слова о защите Дафны и публичное объявление.       — Не знаю, — тихо сказал он.       Рон вскочил.       — Мы пойдём с тобой. Подождём под дверью.       — Нет, — покачал головой Гарри. Он уже натягивал мантию. — Если бы он хотел вас видеть, он бы назвал и ваши имена. Это... ко мне лично. Не волнуйтесь.       Он постарался улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. «Контроль», — напомнил он себе. Всё, что угодно — обвинения, допрос, новые наказания. Он справится.       Дорога в кабинет директора показалась бесконечно длинной. Пустые коридоры, освещённые лишь факелами, отбрасывали длинные, пляшущие тени. Портреты сонно перешёптывались, провожая его тяжёлыми взглядами. Гарри шёл, стараясь дышать ровно, гася всплески тревоги, которые пытались прорваться сквозь окклюментивные барьеры.       Наконец он остановился перед знакомой горгульей.       — Кислые леденцы, — произнёс он, и каменная глыба ожила, отпрыгнув в сторону, открывая вращающуюся лестницу.       Кабинет встретил его непривычной тишиной. И... людьми. Многими людьми.       Гарри замер на пороге, мгновенно оценив обстановку. Дамблдор за своим столом, лицо непроницаемое. Рядом — бледный и взволнованный министр Фадж. В креслах — Люциус Малфой, холодный и безупречный, и Эдвард Гринграсс, чьи тёмные глаза при встрече с ним загорелись странной смесью оценки и... чего-то ещё. У стены, с лицом, выражавшим предельное неодобрение, — Долорес Амбридж. В другом углу, почти слившись с тенями, — Снейп. И у камина, с сияющим, азартным лицом, — Людо Бэгмен.       «Совещание высшего уровня, — молнией пронеслось в голове. — И всё это из-за меня?»       Первой мыслью было отступление. Вторая — защита. Третья, иррациональная, подростковая — попытка снять напряжение шуткой, как он всегда делал с Фредом и Джорджем в подобных ситуациях.       — Эм, — произнёс Гарри, неловко сглатывая. — Если это про ту навозную бомбу в туалете на третьем этаже, то я ни при чём. Это всё Фред и Джордж. Я даже рядом не был. Вроде.       Гробовая тишина, последовавшая за его словами, была красноречивее любых криков. Фадж покраснел. Амбридж издала звук, похожий на шипение чайника. Малфой медленно поднял бровь, в его глазах мелькнула тень чего-то, отдалённо напоминающего забавляющееся презрение. Гринграсс лишь глубже нахмурился. Снейп закатил глаза так выразительно, что это было почти слышно.       Только Дамблдор отреагировал. Уголки его губ дрогнули в мимолётной, усталой улыбке.       — Благодарю за информацию, мистер Поттер, но навозные бомбы, к счастью, не являются предметом нашего обсуждения. Пожалуйста, закройте дверь и подойдите.       Гарри, чувствуя, как жар стыда разливается по щекам, молча исполнил просьбу. Он остановился посреди кабинета, ощущая на себе вес множества взглядов.       — Мистер Поттер, — начал Дамблдор, сложив пальцы домиком. — Сегодня утром Хогвартс получил семь официальных вызовов. От семи величайших магических школ мира.       Он коротко, без прикрас, изложил суть: турнир «PRIDE OF MAGIC». Боевые искусства. Подавление магии. Один участник от школы. Возраст. Весовая категория. Токио. Ноябрь.       Гарри слушал, и сначала слова не складывались в картину. Международный турнир? Бои без магии? Это звучало как что-то из другого мира, не из его жизни.       — И они... называют моё имя? — переспросил он, когда Дамблдор замолчал.       — Они называют единственно возможное, по их мнению, имя, — подтвердил директор. — После инцидента с Грейбэком ваш... уникальный набор навыков привлёк международное внимание.       — Это безумие! — выпалил Фадж, не выдержав. — Он мальчик! Его там убьют!       — Или он покажет всему миру, на что способен ученик Хогвартса, — парировал Малфой, его бархатный голос звучал почти небрежно, но глаза были прикованы к Гарри. — Вызов был брошен не лично вам, Поттер. Он был брошен вашей школе. Всей магической Британии. Отказ будет расценен как трусость и слабость.       — Отправлять ребёнка на узаконенную бойню — не слабость, это безрассудство, — глухо произнёс Гринграсс. Его взгляд встретился с Гарри. — Ты понимаешь, что там разрешено? Добивание лежащего? Броски на голову?       Гарри молчал. Его ум, отточенный знаниями Индры и тактическими сводками, уже работал, переваривая информацию. Турнир. Правила, похожие на ММА, но, судя по описанию, даже жёстче. Подавление магии. Значит, ни шарингана, ни телесного мерцания, ни школьных заклинаний, ни чидори. Только тело. Только то, чему учил его Индра в воспоминаниях о стиле Учиха. Только его собственная сила, скорость, выносливость.       И странное, почти забытое чувство начало шевелиться где-то глубоко внутри. Не страх. Не возмущение. А... азарт. Щемящая, острая тоска по чему-то, чего ему так не хватало с тех пор, как он ушёл из команды по квиддичу.       Он вспомнил полёт, ветер в лицо, адреналин погони за снитчем. Чистое, простое соревнование, где всё зависело только от него самого. А потом — давление, взгляды, ожидания. И его добровольный уход, чтобы освободить время для тренировок в Тайной комнате.       С тех пор не было ничего. Только изнурительные спарринги с клонами, отработка техник до изнеможения, боль, усталость и гнетущее чувство, что он готовится к чему-то, что может никогда не наступить. Его сила росла, но была лишена... цели. Контекста. Она была инструментом для выживания, оружием для войны, которое он точил в темноте.       А тут — арена. Правила. Соперники. Чистое испытание того, на что он способен без магии, без наследия Индры как костыля. Только Гарри Поттер. Его тело. Его воля.       И ещё кое-что. Нечто большее, чем личный вызов.       Он обвёл взглядом кабинет. Дамблдора, который спас его из развалин дома на Тисовой улице и дал ему первый дом в жизни. Гриффиндорскую гостиную, где было тепло и шумно. Зал, где он впервые почувствовал себя частью чего-то. Хогвартс. Его единственный настоящий дом.       Эти люди — Малфой, Гринграсс, даже Фадж и Амбридж — они представляли этот дом. Его стены. Его репутацию. И кто-то извне бросил им вызов. Публично. Назвав его, Гарри, их слабым местом.       Гнев, тихий и ясный, вспыхнул в нём. Не на них. На тех невидимых соперников, которые посмели смотреть на его дом свысока. Которые решили, что они, ученики Хогвартса, мягкие, неготовые, слабые.       Он поднял голову. Его зелёные глаза, обычно скрывавшие усталость или ярость, теперь были спокойны и твёрды. Он посмотрел на Дамблдора.       — Они думают, что мы не сможем ответить, — сказал он тихо, но так, что каждое слово было слышно. — Они думают, что Хогвартс — это просто старый замок со сказками и привидениями. Что мы разучились сражаться.       Он сделал паузу, чувствуя, как все взгляды впиваются в него.       — Я принимаю вызов.       В кабинете повисло ошеломлённое молчание.       — Гарри... — начал Дамблдор, но Гарри перебил его, не повышая голоса.       — Я знаю, что это опасно. Я видел правила. Но у меня есть... опыт. В бою без магии. Больше, чем у кого-либо здесь. — Его взгляд скользнул по Снейпу, который не моргнув глазом выдержал этот взгляд. — И это не только про меня. Они вызвали мою школу. Мой дом. Я живу в этих стенах. Я ем за этим столом в Большом зале. Я... — он запнулся, подбирая слова, чуждые для него, привыкшего всё держать в себе. — Я считаю Хогвартс своим домом. И если его честь под вопросом, если кто-то думает, что мы слабее... я должен ответить. Я хочу ответить.       Он говорил не как герой, рвущийся в бой. Он говорил как солдат, принимающий приказ. Как защитник, видящий угрозу стенам своей крепости. В его голосе не было бравады. Была холодная, железная решимость.       Эдвард Гринграсс смотрел на него, и что-то в его строгом, замкнутом лице дрогнуло. Он видел не мальчика-который-выжил. Он видел юношу, который дважды спас его дочь (Эдвард знает только о инцидентах с Грэйбеком и Ноттом, о истории на астрономической башне ему не известно) и теперь, не колеблясь, брал на себя защиту чести всего своего мира. Впервые за много лет ледяная скорлупа чистокровного высокомерия в его душе дала глубокую, невидимую трещину.       Люциус Малфой медленно кивнул, как бы про себя. Расчетливый, холодный кивок. Этот ответ... это было лучше, чем он мог ожидать. Не истерика, не отказ. Принятие. Даже некое подобие... достоинства.       — Ты понимаешь, что тебе придётся готовиться как никогда раньше? — спросил Дамблдор. Его голос звучал мягко, но в нём не было снисхождения. Было уважение. — Месяц. Тебе нужно набрать массу, войти в весовую категорию. Тебе нужно изучить правила, тактику, возможных противников. Это будет ад.       — Я уже в аду, профессор, — тихо ответил Гарри, и его губы тронула чуть заметная, усталая ухмылка. — Просто каморка сменится. Я готов. Скажите, что делать.       Дамблдор обменялся взглядами с Малфоем и Гринграссом. Совет попечителей молча подтвердил решение. Даже Фадж, бледный, кивнул, понимая, что иного выхода нет.       — Очень хорошо, — сказал Дамблдор. — Завтра мы начнём. Твоими основными наставниками будут профессор Снейп — по окклюменции и психологической подготовке, и... мы найдём специалиста по физической подготовке. Остальные детали обсудим позже.       — Я могу кое-что предложить по части спаррингов, — неожиданно произнёс Гринграсс. Все взгляды устремились к нему. — У меня есть... знакомые. С опытом в специфических видах борьбы. Без магии.       Малфой слегка наклонил голову, принимая этот неожиданный ход.       — А я позабочусь о том, чтобы снаряжение и форма соответствовали... статусу представителя школы, — добавил он.       Амбридж, до сих пор молчавшая, не выдержала.       — Это безобразие! Я, как генеральный инспектор, требую...       — Ваши требования, Долорес, будут учтены в рамках общего плана подготовки, — холодно парировал Дамблдор, не дав ей договорить. — На этом собрание окончено. Мистер Поттер, ты свободен. Завтра после завтрака жду тебя здесь.       Гарри кивнул. Он обвёл взглядом кабинет в последний раз, встретился глазами с Гринграссом (тот кивнул ему, коротко, почти незаметно), затем отвернулся и вышел.       Дверь закрылась. В кабинете снова повисла тишина.       — Он либо сломается на первой же неделе подготовки, либо... — не договорил Малфой, вставая.       — Либо покажет им всем, на что способен потомок Певереллов, — закончил за него Гринграсс, и в его голосе прозвучала нехарактерная для него твёрдость.       Дамблдор смотрел на закрытую дверь. Он думал не о политике, не об играх престижа. Он думал о мальчике с глазами, в которых сегодня горел не алый свет шарингана, а зелёное, ясное пламя решимости. О мальчике, который только что сказал «мой дом» и был готов сражаться за него.       Гарри шёл обратно по пустым коридорам, но внутри у него бушевала странная буря. Страх был — да, конечно. Но его заглушало что-то иное. Оживление. Предвкушение. Цель.       Он поднял руку, сжал кулак, посмотрел на костяшки пальцев, всё ещё сохранявшие следы от пера Амбридж. Без магии. Только это.       И он улыбнулся. Впервые за много недель — по-настоящему. Не сардонически, не устало. А так, как улыбается спортсмен, увидевший, наконец, финишную прямую.       Он шёл защищать свой дом. И по пути — наконец-то узнать, чего стоит Гарри Поттер сам по себе.              ******************************************************************              Гостиная Гриффиндора встретила Гарри не уютным теплом, а напряжённой тишиной. Рон и Гермиона сидели там, где он их оставил, но в позах читалось ожидание, граничащее с тревогой. Когда он вошёл, они оба вздрогнули и уставились на него, не решаясь задать вопрос.       Гарри не стал тянуть. Он молча подошёл к своему креслу, достал из внутреннего кармана мантии сложенный вчетверо плотный пергамент и бросил его на низкий столик между ними.       — Читайте, — сказал он просто, опускаясь в кресло и закрывая глаза. Адреналин от встречи в кабинете директора начинал отступать, оставляя после себя пустую, звонкую усталость.       Гермиона первая протянула руку. Её пальцы, обычно такие уверенные, слегка дрожали, когда она разворачивала лист. Рон перегнулся через подлокотник, щурясь на мелкий, убористый шрифт.       — «Регламент межконтинентального юношеского турнира «PRIDE OF MAGIC»... — начала читать Гермиона вслух, но голос её скоро стал тише, превратившись в почти беззвучное шевеление губ. Её глаза бегали по строчкам, поглощая информацию с пугающей скоростью.       Рон, напротив, читал медленно, вполголоса выхватывая ключевые фразы:       — ...семь школ... Махотокоро, Ильверморни, Кастелобрушу... Вес от семидесяти трёх до... Мерлин, Гарри, ты весишь как мой левый ботинок! ...Полное магическое подавление... Бои без магии? Это же...       — Продолжай, — тихо сказал Гарри, не открывая глаз.       — ...разрешены удары ногами по лежащему... по голове... броски на голову... — голос Рона становился всё выше и тоньше. — Гарри, это не турнир. Это... это бойня на выживание! Там же убьют! Кто это придумал?!       — Весь магический мир, похоже, — ответил Гарри. Он открыл глаза. Они были зелёными, спокойными, но в их глубине плескалось что-то тяжёлое и холодное. — Это вызов, Рон. Не мне лично. Хогвартсу. И они назвали моё имя.       Гермиона оторвалась от пергамента. Лицо её было белым, как мел.       — И ты... согласился? — прошептала она.       — Да.       В комнате повисло молчание, которое разрезал только треск поленьев в камине.       — Ты сошёл с ума, — наконец выдавила Гермиона, и её голос дрогнул. — Посмотри на правила! «Сокер-кики» по голове лежащего! Сабмишн! Это не дуэль, не магия, это... это варварство! Ты не боец, Гарри! Ты волшебник!       — Похоже, теперь я и то, и другое, — сухо парировал Гарри. — И эти «варвары» сейчас смеются над нами, над Хогвартсом, думая, что мы не способны дать ответ. Думая, что мы мягкие. Слабые.       — А ты что, хочешь доказать, что ты жёсткий? — в голосе Гермионы зазвенели слёзы гнева и страха. — Умереть или стать калекой на арене — это твой способ ответить?       — Мой способ — принять вызов и выиграть, — отрезал Гарри. В его тоне впервые зазвучала сталь. — У меня есть месяц. И есть вы. — Он посмотрел на них по очереди. — Каждому бойцу разрешено до шести секундантов. До трёх взрослых и до трёх учеников его школы. Я хочу, чтобы вы были моими секундантами.       Рон и Гермиона снова замерли. Рон смотрел на Гарри широко раскрытыми глазами, в которых боролись ужас, неверие и медленно прорастающее что-то ещё — азарт? Верность? Гермиона же отпрянула, как от удара.       — Нет, — сказала она чётко, без колебаний. — Нет, Гарри. Я не буду.       Гарри уставился на неё, не понимая.       — Что?       — Я не буду помогать тебе готовиться к этому... этому суициду! — выкрикнула она, вскакивая. Её руки сжались в кулаки. — Я твой друг! Я должна тебя останавливать, а не подталкивать к краю! Ты не понимаешь, что там с тобой сделают? Ты видел список школ? Колдовстворц из России — они выращивают бойцов с детства! Махотокоро — их стиль основан на дисциплине самураев! Ты один, Гарри! Один против них всех, и ты даже не влезаешь в весовую категорию!       — Поэтому мне и нужна ваша помощь! — вскочил и Гарри. Его спокойствие треснуло, обнажив копившуюся усталость и ярость. — Чтобы войти в форму! Чтобы изучить их тактику! Ты же всегда за учёбу, Гермиона! Вот он, самый большой в жизни учебный проект!       — Это не проект! Это твоя жизнь! — Она ткнула пальцем в пергамент. — И здесь нет правил, которые её защитят! «Ответственность за безопасность соперника после броска»? Ты веришь в эту чушь? Они будут ломать тебя, Гарри! И ты просишь нас помочь тебе выйти на эту арену? Просишь быть соучастниками?       — Я прошу быть друзьями! — прогремел Гарри, и его голос, сорвавшись, заполнил всю гостиную. Немногие оставшиеся ученики испуганно обернулись. — Друзьями, которые верят в меня! Которые не считают меня беспомощным ребёнком, неспособным постоять за себя и за свой дом!       — Верить в тебя — не значит соглашаться с твоим безумием! — парировала Гермиона, и по её щекам, наконец, потекли слёзы. — Я верю, что ты можешь на многое. Но не на это! Ты изменился, Гарри. Ты стал холодным, расчётливым, ты скрываешь от нас целые пласты того, кто ты есть. Эти глаза, эта скорость... И теперь ты хочешь бросить всё это, всю эту странную силу, в какое-то кровавое месиво ради... ради чего? Гордости? Мести?       — Ради дома! — выкрикнул он, и это прозвучало как рычание. — Ради единственного места, где меня не считали отребьем! Хогвартс дал мне всё! А теперь ему бросили вызов, и я должен ответить! Не ради мести. Ради того, чтобы они знали — мы не сломаемся. Мы не отступим. И да, может быть, я изменился! Может, мне пришлось стать холодным и расчётливым, потому что мир вокруг не оставляет другого выбора! Но я всё ещё тот, кто нуждается в своих друзьях. Хотя бы в том, чтобы они просто были рядом.       Он тяжело дышал, его зелёные глаза пылали. Гермиона смотрела на него, и в её взгляде была непробиваемая стена — стена логики, страха и непоколебимого убеждения, что он ошибается.       — Я не могу, Гарри, — сказала она тихо, но так, что каждое слово падало, как камень. — Я не могу поддержать тебя в этом. Я не буду частью этого. Если ты пойдёшь на эту арену... ты пойдёшь один.       Она резко развернулась, схватила с дивана свою сумку и почти побежала к выходу из гостиной, к девчачьим спальням. Её плечи вздрагивали.       Гарри смотрел ей вслед, и в его груди что-то острое и тяжёлое обломилось и упало в пустоту. Он чувствовал не гнев. Гораздо хуже — ледяное разочарование и щемящее одиночество.       Тишину нарушил робкий, хрипловатый голос:       — Я буду.       Гарри медленно обернулся. Рон стоял, опираясь на спинку кресла. Его лицо было бледным, веснушки выделялись, как капельки грязи на снегу. Он глотал воздух, будто только что вынырнул из-под воды. Но его голубые глаза смотрели прямо.       — Что? — не понял Гарри.       — Я сказал, буду, — повторил Рон, и голос его окреп. — Твоим секундантом. Да, это бред. Да, я до смерти боюсь того, что с тобой там могут сделать. — Он ткнул пальцем в регламент. — Но ты прав в одном. Они вызвали наш дом. И если ты идешь его защищать... то я должен быть рядом. Пусть даже только чтобы подать тебе воду и вытереть кровь с лица.       Он сделал шаг вперёд, и в его позе была неуклюжая, но искренняя решимость.       — Мы братья, Гарри. Не по крови, но... — он махнул рукой, не в силах подобрать слов. — Значит, я с тобой. Даже если Гермиона... даже если она не может.       Гарри смотрел на него, и ледяная пустота внутри медленно начала заполняться чем-то тёплым и горьким одновременно. Он кивнул, коротко, резко, не доверяя своему голосу.       — Спасибо, — выдавил он наконец.       Рон кивнул в ответ, затем посмотрел на пергамент.       — Значит... надо тебя откармливать. Семьдесят три кило, говоришь? — Он попытался улыбнуться, но получилось жалко. — Мама пришлёт пирогов. Тонн десять, думаю, хватит.       Гарри фыркнул — короткий, сдавленный звук, больше похожий на стон. Он снова сел в кресло, схватился за голову.       — Месяц, Рон. Всего месяц.       — А ты... тот стиль, которому ты учился... он сработает? Без магии?       — Часть — да, — тихо ответил Гарри, глядя на свои руки. — Но придётся адаптировать. И учиться новому. Борьба в партере, сабмишены... этого у меня нет.       — Ну, — Рон глубоко вздохнул и плюхнулся в своё кресло. — Значит, будем учиться. Вместе.       Они сидели в молчании, глядя на потухающие угли в камине. Между ними лежал регламент турнира — документ, который только что расколол их трио. И где-то в спальнях плакала Гермиона Грейнджер, потому что её логика и её сердце разрывались между любовью к другу и ужасом перед его выбором.       А Гарри Поттер смотрел в огонь и думал о том, что защита дома иногда начинается с потери части его уюта. И что впереди — месяц ада. Но теперь он знал, что пойдёт в этот ад не в полном одиночестве.              ******************************************************************       Большой зал на обед был шумным, как всегда. Аромат жареной курицы и печёного картофеля смешивался с гулом сотен голосов, звоном посуды, смехом. Гарри сидел между Роном и пустующим местом Гермионы (она предпочла обедать в библиотеке) и механически ковырял вилкой пюре, не ощущая его вкуса. Он чувствовал взгляды — украдкой, быстро отводящиеся. Взгляды на его синяк под глазом, на его руки, на его лицо. После истории с Грейбэком и доспехами из Гринготтса он стал объектом немого, жадного любопытства.       Именно в этот момент Дамблдор поднялся с своего высокого кресла. Он не звонил в колокольчик, не требовал тишины. Он просто встал, и его фигура в серебристых звёздных мантиях сама по себе привлекла внимание. Гул постепенно стих, уступая место настороженному молчанию.       — Дорогие ученики, — начал Дамблдор, и его голос, усиленный немудрёным заклинанием, мягко, но властно заполнил пространство Зала. — Я прерву ваш обед для важного объявления, касающегося чести и будущего нашего Хогвартса.       Гарри положил вилку. Руки сами собой сжались в кулаки под столом. Настал момент.       — Позавчера вечером, — продолжал Дамблдор, — наш замок получил не одно, а семь официальных вызовов. От семи величайших магических школ мира.       По залу пронёсся удивлённый шёпот.       — Вызов на что? — крикнул кто-то из стола Когтеврана.       — На Международный юношеский турнир «PRIDE OF MAGIC», — чётко произнёс Дамблдор. — Турнир по смешанным боевым искусствам, где проверяется не магическая мощь, а сила тела, скорость ума и несгибаемость духа. Условия жёсткие. Подавление магии на площадке. Один боец от школы. Возраст — от пятнадцати до семнадцати. Вес — от семидесяти трёх до девяноста трёх килограммов.       Шёпот перерос в гул. Гарри видел, как бледнеют лица, как расширяются глаза. Он видел, как Фред и Джордж переглянулись с неподдельным, профессиональным интересом. Видел, как Симус Финниган присвистнул. Видел холодные, оценивающие взгляды за столом Слизерина.       — Этот вызов, — голос Дамблдора стал твёрже, — был брошен не просто учебному заведению. Он был брошен нам всем. Нашей истории, нашей стойкости, нашему духу. И он был брошен с намёком, что Хогвартс, хранящий мирные традиции, не способен дать достойный ответ.       В зале воцарилась гробовая тишина. Даже профессора за высоким столом сидели не шелохнувшись. Снейп смотрел куда-то в пространство перед собой, его лицо было каменной маской. Амбридж, сидевшая рядом с ним, имела вид кошки, проглотившей канарейку, — самодовольный и злорадный.       — Отказаться — значит признать свою слабость перед всем миром, — сказал Дамблдор. И посмотрел прямо на гриффиндорский стол. — Поэтому Хогвартс принимает вызов.       Он сделал паузу, позволив этим словам повиснуть в воздухе.       — Нашим чемпионом, бойцом, который будет представлять нашу школу в Токио через месяц, станет ученик пятого курса… Гарри Поттер.       Тишину взорвал хаос. Крики, восклицания, стук опрокидываемых кружек. Гарри сидел неподвижно, чувствуя, как волна звука бьётся о него, но не проникает внутрь. Он был сосредоточен на другом.       Пока Дамблдор продолжал, объясняя формальности, сроки, общие правила, ум Гарри работал с холодной, отстранённой скоростью. Рон был рядом. Это — опора. Но одного Рона мало. Нужна команда. Секунданты. До трёх учеников.       Гермиона отказалась. Её логичный, острый ум, её способность анализировать тонны информации за ночь — всё это было потеряно. Боль от этого решения всё ещё ныла где-то глубоко, но сейчас было не время для боли. Было время для тактики.       Его взгляд сам собой скользнул к столу Слизерина. К двум конкретным фигурам.       Драко Малфой. Надменный, язвительный, воспитанный в мире интриг и власти. Но теперь — не просто враг. Он был… связан. Через Дафну. Через её сестру Асторию, которая была почти помолвлена с Драко. И был ещё один фактор, о котором Гарри из-за недавней переписки с Нарциссой Малфой. Далекое, но кровное родство. Нарцисса Малфой, урождённая Блэк, приходилась троюродной кузиной его отцу, Джеймсу. Значит, Драко — его троюродный… что-то там. Не важно. Важно другое: у Малфоев есть связи. У Люциуса — доступ к информации, которая нигде не публикуется. К закрытым протоколам, к досье на будущих соперников из других школ, к данным об их стилях, слабостях, победах. Драко мог это достать. Если будет мотивирован. А мотивация у него была — безопасность и будущее Астории, а значит, и его собственное. И, возможно, та доля здорового амбициозного любопытства, которая заставляла его смотреть на Гарри теперь не с одной лишь ненавистью, а с оценкой.       Блейз Забини. Загадочный, насмешливый, с вечной полуулыбкой на губах. Человек, чьи шутки лились как из рога изобилия, часто едкие, всегда точные. Но за этим фасадом Гарри разглядел нечто большее — холодный, аналитический ум. Забини в разговоре о Дафне не паниковал, не злился. Он раскладывал ситуацию на части, как сложный пазл, искал слабые места, прогнозировал ходы. Он был тактиком. А на ринге, особенно в бою без магии, тактика решает всё. Нужен кто-то, кто сможет с холодной головой наблюдать за противником, подмечать особенности, усталость, привычки, и шептать Гарри в перерыве между раундами: «Он опускает левую руку после джеба», «Он замирает на секунду перед лоу-киком», «Он дышит ртом уже три минуты — лёгкие горят». И ещё: Забини умел снимать напряжение. Его шутки, даже самые чёрные, могли стать тем клапаном, который не даст Гарри сгореть от предстартового адреналина или задохнуться от давления.       Это был риск. Огромный. Пригласить двух слизеринцев, двоих из лагеря, который всегда был в оппозиции. Это могло быть воспринято как предательство своего факультета, как странность, как слабость.       Но Гарри устал играть по старым правилам. Хогвартс был его домом, а дом — это не только Гриффиндор. Это весь замок. И если ему предстоит защищать его честь, он будет использовать лучшие ресурсы, какие есть. Вне зависимости от цвета галстука.       Дамблдор заканчивал свою речь:       — …подготовка начнётся немедленно. Мистер Поттер будет освобождён от части домашних заданий на время подготовки. Мы верим, что он достойно представит нашу школу. Спасибо за внимание.       Директор сел. Гул в зале нарастал, полный обсуждений, споров, восклицаний. Гарри видел, как Рон оборачивается к нему, его лицо выражает немой вопрос: «И что теперь?»       Гарри глубоко вдохнул. Потом встал.       Его движение было не резким, но решительным. Скамья скрипнула. Люди за соседними столами замолчали, увидев, что он поднимается. Волна тишины поползла от гриффиндорского стола, как круги по воде.       Он не пошёл к выходу. Он шагнул в проход между столами, повернулся лицом к залу. Сотни глаз уставились на него. Он чувствовал вес этих взглядов — любопытных, враждебных, испуганных, восхищённых.       — Профессор Дамблдор сказал, что у каждого бойца могут быть секунданты, — произнёс Гарри. Его голос, вначале немного хриплый, окреп, зазвучал чётко и ровно, без тени неуверенности. — До трёх учеников школы. Я уже знаю одного. Рон Уизли будет со мной.       Рон покраснел, но кивнул, стараясь выглядеть невозмутимым.       Гарри сделал паузу, его взгляд скользнул по залу и остановился на зелёно-серебряном столе.       — Но мне нужны не просто друзья. Мне нужна команда. Люди с разными навыками. С холодным умом. Со связями. Со способностью видеть то, чего не вижу я. — Он выдержал ещё одну паузу, давая своим словам дойти. — Поэтому я приглашаю в свою команду секундантов двоих учеников Слизерина.       В зале ахнули. На лицах гриффиндорцев отразилось шокированное непонимание. За столом Слизерина воцарилось ледяное, настороженное молчание.       — Драко Малфой, — чётко назвал Гарри.       У Малфоя дёрнулась бровь. Он замер, его серебряные глаза широко раскрылись от чистого, немого шока. Потом в них мелькнуло что-то — расчёт, оценка, попытка понять, где подвох.       — И Блейз Забини.       Забини, до этого лениво наблюдавший за происходящим над краем своей кружки, медленно поставил её на стол. Его тёмные, насмешливые глаза сузились, изучая Гарри с новой, невесёлой интенсивностью. Полуулыбка не спала с его лица, но теперь в ней читался интерес, а не презрение.       — Я знаю, что это необычно, — продолжал Гарри, обращаясь уже ко всему залу. — Знаю, что для многих из вас они — враги. Но этот турнир — не про старые школьные распри. Он про Хогвартс. Про всех нас. И чтобы победить, нам нужно лучшее, что есть в этой школе. Вне зависимости от факультета. Я верю, что они — лучшее в том, что мне понадобится. Вопрос к вам, — он снова посмотрел на Малфоя и Забини. — Вы со мной?       Молчание в зале стало абсолютным. Все смотрели на двух слизеринцев. Дафна Гринграсс, сидевшая рядом, смотрела то на Гарри, то на Драко, её лицо было бледным, но глаза горели.       Драко Малфой медленно поднялся. Каждое его движение было выверенным, аристократичным. Он откинул со лба белую прядь, его серые глаза встретились с зелёными глазами Гарри через всё пространство Зала.       — Моё участие, — произнёс он холодным, отчеканенным тоном, — будет зависеть от условий. И гарантий.       — Обсудим, — коротко кивнул Гарри.       Затем он перевёл взгляд на Забини. Тот всё ещё сидел, постукивая пальцами по столу. Потом он вдруг ухмыльнулся — широко, почти по-гриффиндорски дерзко.       — Ну, раз уж шоу будет грандиозное, — сказал он, и его голос, бархатный и насмешливый, легко нёсся в тишине, — грех не оказаться за кулисами. Ладно, Поттер. Буду. Посмотрим, как ты собираешься откармливаться до девяноста кило. Это должно быть зрелищнее самого боя.       Лёгкий, нервный смешок прокатился по залу, снимая часть напряжения.       Гарри кивнул ещё раз, коротко, деловито. Его взгляд на секунду задержался на столе Когтеврана, где сидела Гермиона. Она смотрела на него, и её лицо было похоже на маску из белого мрамора. В её глазах читалось столько боли, разочарования и непонимания, что Гарри поспешно отвернулся.       Он сел на своё место. Гул обсуждений в зале взорвался с новой силой, теперь уже втрое громче. Но Гарри его почти не слышал. Он смотрел на свою тарелку, чувствуя странную смесь облегчения и новой, более глубокой тревоги.       Команда была набрана. Странная, немыслимая, взрывоопасная команда. Теперь предстояло самое сложное — заставить её работать. И за месяц превратиться из тощего пятикурсника в бойца, способного выстоять на ринге против лучших молодых воинов магического мира.       Путь в ад был официально открыт. И он вёл прямиком через змеиное логово.              ******************************************************************              Воздух в больничном крыле всегда пахнет антисептиком, сушёными травами и тишиной. Но сегодня тишина была особой — напряжённой, наэлектризованной. Мадам Помфри, привыкшая командовать в своих владениях, сегодня выглядела скорее взволнованным техником на ответственном испытании.       В центре палаты, рядом с койкой, стояли большие магические весы из тёмного полированного камня с мерцающими руническими насечками. Вокруг собралась странная, немыслимая ещё месяц назад группа.       Дамблдор стоял чуть поодаль, его руки заложены за спину, лицо непроницаемо, но голубые глаза внимательно наблюдали за происходящим. Северус Снейп, похожий на большую хищную птицу в своих чёрных одеждах, стоял рядом с мадам Помфри, склонившись над небольшим пергаментным свитком с формулами. Его тонкие губы были плотно сжаты.       Рон Уизли топтался сбоку, нервно переминаясь с ноги на ногу, будто это его собирались взвешивать. Его взгляд метался от Гарри к весам и обратно.       И два новых, непривычных элемента в этой картине. Драко Малфой прислонился к стойке с зельями, его поза была небрежной, но серые глаза, острые и оценивающие, не отрывались от Гарри. Блейз Забини стоял рядом, скрестив руки на груди, с его лица не сходила ленивая, полунасмешливая ухмылка, но и в его взгляде читался деловой интерес.       Гарри стоял перед ними, чувствуя себя лабораторным образцом. Он был в простых чёрных тренировочных штанах. Мадам Помфри жестом указала на весы.       — Ну, мистер Поттер, давайте посмотрим на плоды ваших... усилий, — сказала она, и в её голосе слышались нотки профессионального любопытства, смешанного с материнской тревогой.       Гарри кивнул. Он сбросил майку, затем штаны, оставшись в боксёрских трусах. В палате на мгновение стало тихо.       За месяц адских тренировок в Тайной комнате — спаррингов с клонами, работы с весом, отработки ударов и бросков — его тело изменилось. Исчезла болезненная худоба мальчика, выросшего в чулане. Теперь это было тело юноши-воина: поджарое, с чётко прорисованными, но не бугрящимися мышцами. Плечи стали шире, спина — V-образной, с рельефом крыльев и длинных мышц. На животе проступили кубиков пресса, не как у культуриста, а как у бегуна или гимнаста — функциональные, твёрдые. Руки, покрытые сетью свежих и старых синяков, сцепленных сухожилий, обрели чёткий рельеф бицепсов и трицепсов. Но самое главное — в нём чувствовалась не грубая сила, а сжатая пружина, жилистая, быстрая, готовая к взрыву.       — Неплохо, — тихо, почти невольно вырвалось у Забини. — Для тощего гриффиндорского щенка.       Малфой ничего не сказал, но его бровь чуть приподнялась. В его глазах мелькнуло нечто вроде холодного признания: этот Поттер действительно не сидел сложа руки.       Рон сглотнул, впечатлённый. Он видел Гарри каждый день, но так, в полный рост, без одежды, изменения были очевидны и немного пугающи.       — Рост, — сказала мадам Помфри, подводя к Гарри мерную рейку. Он выпрямился. — Сто семьдесят восемь сантиметров.       — Прибавил десять с половиной с прошлого года, — пробормотал Снейп, делая пометку на своём свитке. — Удивительно.       — Теперь вес, — кивнула Помфри на весы.       Гарри ступил на холодную каменную плиту весов. Руны вокруг замерцали ярче, стрелка на циферблате дрогнула, поползла... и остановилась.       Тишина стала густой, как кисель.       67,5 кг.       — Пять с половиной килограммов до минимального порога, — констатировала мадам Помфри, и в её голосе прозвучала тревога. — Мистер Поттер, вы прибавили почти четыре килограмма за месяц, это очень много, но... этого недостаточно. Совершенно.       Гарри сошёл с весов, его лицо было каменным. Внутри всё сжалось. Месяц ада. Бесконечные подходы, боли, тошнота от переедания, сны, полные мышечных судорог. И всё равно недобор. Шесть с половиной килограммов чистого мяса за оставшиеся... сколько там? Три недели?       — Это невозможно, — хрипло сказал Рон. — Он и так ест как десять голодных троллей!       — Его метаболизм, судя по всему, работает на пределе, — отозвался Снейп, не глядя на Рона. Его чёрные глаза изучали Гарри, как сложный рецепт. — Организм сжигает всё, что попадает внутрь, для поддержания той чудовищной активности, которой он подвергает себя. Обычными методами — пирогами миссис Уизли или даже магически усиленной пищей — мы не успеем. Тело не сможет усвоить такие объёмы без... направленного вмешательства.       Все взгляды устремились к нему.       — Какое вмешательство? — спросил Дамблдор. Его голос был спокоен, но в нём звучала требовательная нотка.       Снейп повернулся к полкам с зельями, его длинные пальцы провели по флаконам.       — Комбинация. Магловский спортивное питание и разрешённые, нейтральные с точки зрения допингового контроля, зелья. — Он вытащил несколько склянок с жидкостями разного цвета. — Во-первых, концентрированные белковые и углеводные коктейли магловского производства. «Гейнеры», кажется, они их называют. Отвратительная на вкус субстанция, но эффективная. Во-вторых, креатин — для силовых показателей и задержки воды в мышцах. Это легально. — Он поставил флаконы на стол. — И в-третьих, ключевое зелье моей собственной разработки. «Сомнус Вирибус».       — «Сила сна»? — перевёл Забини, его насмешливость на мгновение уступила место любопытству.       — Упрощённо — да, — кивнул Снейп. — Оно не усиливает мышцы напрямую. Оно... перенаправляет ресурсы. Пока организм спит и восстанавливается, зелье заставляет все калории, все питательные вещества идти не на жир или общие нужды, а исключительно на построение мышечной ткани и укрепление связок. Более того, оно индуцирует в нервной системе микросокращения — своеобразную фоновую тренировку для мышц даже во сне. Эффект сравним с дополнительными несколькими часами изнурительной работы в зале, но без нагрузки на сердце и суставы.       Он посмотрел на Гарри, и в его взгляде не было ни капли привычного презрения. Был расчёт.       — Побочные эффекты: крайне интенсивные, болезненные мышечные судороги во время фазы быстрого сна. Возможны кошмары. Повышенная агрессия и раздражительность из-за постоянной гормональной нагрузки. И полное отсутствие чувства сытости — ты будешь голоден всегда, даже с полным желудком. Это ад в ампуле, Поттер. Но это даст тебе твои шесть килограммов за три недели. И превратит их не в сало, а в рабочую массу.       В палате повисло молчание. Мадам Помфри выглядела ужасно обеспокоенной.       — Северус, это слишком рискованно! Постоянные судороги могут повредить нервные окончания! Гормональный дисбаланс...       — У нас нет времени на щадящие методы, Поппи, — холодно парировал Снейп. — Или он выйдет на ринг в своей текущей форме, где его просто сломает первый же тяжеловес, или мы используем все доступные средства. Я буду контролировать процесс. Ежедневно. Каждую дозу.       Гарри слушал, и внутри у него всё холодело. Боль, кошмары, вечный голод... Это звучало как ещё один круг ада. Но Снейп был прав. Выбора не было. Он посмотрел на цифру на весах. 67.5. Потом мысленно представил соперника весом под девяносто. Разницу в мощности, в силе удара, в устойчивости.       — Я согласен, — сказал он, и его голос прозвучал хрипло, но твёрдо. — Давайте ваше зелье.       — Подожди, Гарри... — начал Рон, но замолчал под взглядом друга.       — Разумное решение, — произнёс Малфой с своего места у стойки. Его голос был ровным, лишённым насмешки. — Сентименты на ринге — роскошь. Нужна масса. А зелья профессора Снейпа, как мне известно, работают. Вопрос в другом. — Он посмотрел на Снейпа. — Эти магловские... добавки. Где мы их достанем? И как быть уверенными, что они не содержат запрещённых веществ, которые могут быть обнаружены?       — Магловские магазины спортивного питания в Лондоне, — сказал Забини небрежно. — У меня есть... знакомый маглорождённый, который увлекается бодибилдингом. Он может сделать закупку. Что касается чистоты — нужно взять самые базовые, раскрученные бренды. Их редко косячат. И мы проверим каждую банку детекторными заклинаниями.       — Хорошо, — кивнул Дамблдор. Он смотрел на Гарри, и в его взгляде была тяжёлая, отцовская печаль. — Процедура утверждена. Северус, вы отвечаете за медицинский протокол. Мадам Помфри — за общее состояние. Рон, Драко, Блейз — вы обеспечиваете логистику и контроль за питанием. Гарри будет есть, спать и тренироваться по расписанию. Всё остальное — вторично.       Гарри натянул штаны и майку, чувствуя, как холодок от каменного пола ещё дрожит в костях. Он посмотрел на Снейпа, который уже отмерял в небольшой стакан мутную, перламутровую жидкость — то самое зелье «Сомнус Вирибус».       — Первая доза — сегодня, после вечерней тренировки, непосредственно перед сном, — сказал Снейп, протягивая стакан. — Будьте готовы. Спать вы сегодня будете в больничном крылу, под наблюдением.       Гарри взял стакан. Жидкость не пахла ничем. Он кивнул, коротко.       После того как стакан с зельем был принят и условия нового этапа ада обговорены, в палате воцарилось тягостное молчание, нарушаемое лишь бульканьем зелий в колбах. Гарри стоял, ощущая холодок от выпитого «Сомнус Вирибус», который уже начинал растекаться по жилам тупым, предвещающим боль теплом. Но в его голове крутилась не столько мысль о предстоящих мучениях, сколько тактическая схема, карта его возможностей и — что куда важнее — огромных белых пятен.       Он взглянул на своё отражение в стеклянном шкафу с инструментами: поджарый, собранный, готовый к взрыву. Но образ был обманчив. Он знал, что скрывается за этим рельефом. Знания Индры дали ему феноменальную ударную технику, скорость, акробатику. Стиль Учиха был сокрушительным оружием на средней и дальней дистанции, в стойке, в движении. Но он был уязвим. Смертельно уязвим в одном ключевом аспекте.       Гарри поднял голову и обратился к Дамблдору, нарушая тишину:       — Есть ещё одна проблема. Более серьёзная, чем вес.       Все снова посмотрели на него.       — Мой стиль... тот, что я изучал, — он выбрал слова осторожно, — он построен на ударах, скорости, контроле дистанции. Я могу бить руками, ногами, коленями, локтями. Я знаю, как войти в тайский клинч и раздробить соперника изнутри. — Он сделал паузу, глядя на свои сжатые кулаки. — Но я не умею бороться. Совсем.       В палате стало тихо.       — Что значит «не умею»? — спросил Рон. — Ты же защитился от того оборотня... когда он в первый раз пытался повалить тебя...       — Я использовал импульс и знание анатомии, чтобы вывернуться, — перебил его Гарри. — Это не борьба. Это побег. Я не знаю тейкдаунов. Не знаю, как перевести бой в партер, если это выгодно мне. Я не знаю, как защищаться от проходов в ноги, от захватов. И я совершенно беззащитен на земле. Если меня свалят, а по правилам можно добивать ногами... — Он не договорил, но все поняли.       — Сабмишены, — тихо сказал Забини, и его насмешливость окончательно улетучилась. — Удушения, болевые на руки, на ноги. Если ты попадешь в партер с тем, кто знает бразильское джиу-джитсу или вольную борьбу... тебя заставят сдаться за тридцать секунд. Или просто сломают руку.       — Именно, — кивнул Гарри. — Мой стиль построен на том, чтобы не допустить борьбы. Но на ринге, против подготовленного бойца, это невозможно. Рано или поздно дистанция будет закрыта. Меня схватят. И тогда всё, что я умею, станет бесполезно. Я буду как рыба на суше.       Снейп, слушавший молча, медленно кивнул, его тонкие губы искривились в чём-то, отдалённо напоминающем профессиональное удовлетворение от точного диагноза.       — Трезвая оценка, Поттер. Ваш... экзотический стиль впечатляет в стойке. Но он монументально однобок. Вы — идеальная мишень для борца. Особенно для кого-то из Колдовстворца или Ильверморни, где ставка на борьбу и грэпплинг является базовой.       Дамблдор задумчиво постучал пальцами по ручке своего кресла.       — Времени на освоение полноценной борьбы, даже магически ускоренными методами, у нас нет, — констатировал он. — Но мы можем дать тебе основы. Систему защиты. Умение избегать тейкдаунов, а если уж попал в партер — максимально быстро и безопасно подниматься. И несколько базовых, но эффективных контратак из положения на спине.       — Для этого нужен специалист, — сказал Гарри. — Не просто тренер. Боец. Кто-то, кто знает это не в теории, а на практике. Кто чувствует рычаги, вес, инерцию.       Все снова задумались. Мадам Помфри хмурилась. Рон выглядел потерянным. Забини и Малфой переглянулись — эта проблема была вне их компетенции.       Именно тогда Дамблдор медленно поднял взгляд и посмотрел на Драко Малфоя.       — Мистер Малфой, — произнёс он. — Ваш отец, Люциус, обладает... разветвлёнными связями. Не только в магическом, но и, в силу определённых обстоятельств и интересов, в смежных кругах. В том числе, как мне известно, в мире профессионального магловского спорта, включая и боевые единоборства.       Малфой выпрямился, его лицо стало непроницаемо-вежливым, но в глазах вспыхнул острый интерес.       — Вы просите, чтобы я обратился к отцу с просьбой найти тренера по борьбе для Поттера? — уточнил он, и в его тоне не было ни возмущения, ни энтузиазма — только холодная констатация.              — Я прошу передать ему, что директор Хогвартса просит об одолжении, — мягко, но недвусмысленно сказал Дамблдор. — Нам нужен человек. Магл или маглорождённый, не важно. Но мастер. Специалист по грэпплингу, желательно с опытом в ММА. Который сможет за три недели вложить в мистера Поттера квинтэссенцию выживания на земле. Конфиденциально. И, разумеется, все расходы школа покроет.       Драко замер, обдумывая. Это был щекотливый момент. Просить Люциуса Малфоя помогать Гарри Поттеру... ещё месяц назад это было бы немыслимым оскорблением. Но сейчас расклады изменились. В игру вступили другие факторы: безопасность Астории, странный альянс вокруг Дафны, собственное любопытство Драко и, возможно, зарождающееся понимание, что Поттер — это не просто враг, а сила, с которой придётся считаться. А сила, направленная в нужное русло, может быть полезна.       — Я передам, — наконец сказал Драко, коротко и чётко. — Но не гарантирую результат. Отец... оценит запрос. И его условия могут быть специфичны.       — Любые разумные условия будут рассмотрены, — кивнул Дамблдор. — Время — наш главный враг. Чем быстрее тренер появится здесь, тем лучше.       — Хорошо, — сказал Гарри, чувствуя, как камень беспокойства немного сдвигается с места. — Пока он не приедет, я буду отрабатывать спролы, уходы от захватов и базовые движения в партере по книгам. Спасибо.       Он посмотрел на Малфоя, и в его взгляде не было ни просьбы, ни надежды. Был простой, деловой расчёт. Они стали странными союзниками по необходимости. И сейчас Драко был нужным звеном в цепи.       — Не благодарите, — холодно отрезал Малфой, но в его глазах мелькнуло что-то вроде вызова. — Если уж я согласился быть в вашей команде, то логично сделать её максимально эффективной. Ради общего результата.       «Общего результата» — защитить честь Хогвартса. Странные слова, исходящие из уст Малфоя. Но сейчас они звучали искренне.       — Тогда на сегодня всё, — сказал Дамблдор, поднимаясь. — Мистер Поттер, вы остаётесь здесь под наблюдением мадам Помфри. Остальные — свободны. Мистер Малфой, жду от вас вестей как можно скорее.       Группа стала расходиться. Рон, кивнув Гарри на прощание, поплелся к выходу, всё ещё потрясённый. Забини вышел следом, уже что-то насвистывая. Малфой задержался на секунду, обменялся с Гарри быстрым, ничего не выражающим взглядом, затем развернулся и вышел твёрдой, чёткой походкой — уже не ученика, а посланника, несущего важное поручение.       Снейп, собрав свои флаконы, бросил на Гарри последний оценивающий взгляд.       — До завтра, Поттер. Надеюсь, ваши судороги будут хоть немного продуктивными.       Гарри остался в палате с мадам Помфри. Он лёг на койку, чувствуя, как зелье начинает свою работу — странная тяжесть в мышцах, лёгкое головокружение. Он закрыл глаза.       Впереди были три недели ада: боль, голод, насильственный рост и срочное обучение борьбе. Но теперь у него был план. И, как ни странно, команда. Странная, немыслимая, но команда.       А где-то в Лондоне, а может, и дальше, Люциус Малфой, получив совиное послание от сына, нахмурится, обдумает все политические и личные мотивы этого запроса, и, возможно, достанет свою чёрную записную книжку с контактами людей, которые умеют делать грязную работу. В том числе — учить людей выживать на земле.              ******************************************************************              Прошло три дня. Три дня адского цикла: просыпаться от мышечных судорог, завтракать под пристальным взглядом Рона (который вёл учёт калорий на пергаменте), тренироваться до изнеможения под холодным наблюдением Снейпа, обедать, снова тренироваться, ужинать, и наконец — выпивать зелье и погружаться в кошмарный сон, где мышцы сами по себе сокращались, а мозг проваливался в бездны боли и странных, искажённых воспоминаний Индры.              Но сейчас был ужин. И для Гарри это было священнодействие. Он сидел за гриффиндорским столом, и перед ним стояло не просто блюдо — это был стратегический объект. Целая жареная курица, гора картофельного пюре с луком, тарелка густого мясного рагу, три булки хлеба с маслом и кувшин густого, сладкого молочного коктейля, который мадам Помфри порекомендовала для «набора качественной массы».       Гарри ел. Не так, как едят люди. Он поглощал. Методично, без удовольствия, с сосредоточенностью сапёра, разминирующего бомбу. Каждый кусок был граммами будущего веса, калориями, которые должны были превратиться не в жир, а в сталь. Он переплюнул даже Рона, который смотрел на это зрелище с смесью восхищения и легкой тошноты.       — Эй, полегче, — пробормотал Рон, наблюдая, как Гарри заглатывает третью булку. — Ты же сейчас лопнешь.       — Не... могу, — сквозь полный рот выдавил Гарри. — Постоянно голодный. Зелье. Как будто внутри чёрная дыра.       Он откусил от гигантской куриной ножки, стараясь не думать о вкусе, а только о питательных веществах. В этот момент тяжёлые дубовые двери Большого зала с грохотом распахнулись.       Такого не случалось никогда. Не во время ужина. Все разговоры смолкли, сотни голов повернулись ко входу.       На пороге стояли трое. Впереди — Люциус Малфой, безупречный в чёрном с серебром, его платиновые волосы и холодное лицо излучали привычную властность. Но не он приковал всеобщее внимание.       За ним стояли двое других. Двое мужчин, чьё присутствие казалось физически несовместимым с готическим убранством Хогвартса. Они были одеты в простую, но качественную спортивную одежду: тёмные тренировочные штаны и футболки, поверх которых были накинуты практичные куртки. Но дело было не в одежде.       Дело было в них самих. Оба — широкоплечие, мощные, с коротко стриженными волосами и спокойными, внимательными лицами. Они были поразительно похожи — братья, без сомнения. У обоих были характерные скулы, прямой взгляд, и в их позах читалась не агрессия, а спокойная, уверенная сила, сила людей, которые знают цену своего тела и своего умения. Они смотрели на зал не с волнением или любопытством пришельцев, а с лёгкой, профессиональной оценкой обстановки.       И один из них... Гарри замер. Куриная ножка застряла у него во рту. Мир сузился до этого лица. Оно было старше, чем на той трансляции. Морщинки у глаз, показывали возраст. Но это был Он. Тот самый, кого дядя Вернон, раскрасневшийся, тыкал пальцем в экран, орав: «Вот это мужики! Голая сила и умение!»              Фёдор «Последний Император» Емельяненко.              Воспоминание ударило, как молоток по наковальне: запах пива и чипсов, пыльный луч света, ринг, рёв толпы, и этот русский боец, разворачивающийся в атаке Мирко «Кро-Копа» и вгоняющий в него тот самый короткий, невозможный удар с неудобного угла. «Сила через угол». Принцип, который Гарри вписал в свой боевой алгоритм.       Гарри подавился. Он закашлялся, выплюнул ножку, хватая ртом воздух. Рон хлопал его по спине, но Гарри почти не чувствовал этого. Его взгляд был приклеен к фигуре в дверях.       Люциус Малфой прошёл вперёд, его каблуки отчётливо стучали по каменному полу. Он подошёл к преподавательскому столу, где уже поднимался Дамблдор, а лица профессоров выражали полнейшее изумление.       — Директор Дамблдор, — голос Люциуса, бархатный и громкий, нёсся в гробовой тишине. — Как и договаривались. Позвольте представить специалистов, которые помогут в подготовке нашего чемпиона. Братья Емельяненко. Фёдор и Александр. Найти специалистов по борьбе среди сквибов было несложно. Убедить лучших — задача иная. К счастью, Фёдор Владимирович всегда интересовался границами возможного. История про мальчика-волшебника, изучающего боевые искусства и осознающего свои слабости в партере, показалась ему... достойной внимания.       Он слегка кивнул в сторону мужчин. Тот, что был узнан Гарри — Фёдор — слегка, почти незаметно кивнул в ответ. Второй, Александр, был чуть моложе, чуть более экспрессивный, в его глазах светился острый, живой интерес ко всему вокруг.       Именно в этот момент со своего места, с визгом, похожим на тормоза совиного экспресса, вскочила Долорес Амбридж.       — Это что за безобразие?! — её сладкий голосок превратился в пронзительный визг. Она тыкала пухлым пальцем в братьев. — Маглы! В священных стенах Хогвартса! Это грубейшее нарушение Международного статута о секретности! Я, как Генеральный инспектор...       — Успокойтесь, Долорес, — холодно, не повышая голоса, перебил её Люциус. Он неспеша достал из внутреннего кармана своего мундира сложенный пергамент с множеством печатей и развернул его. — Всё в полном порядке. Господа Емельяненко являются сквибами.       В зале пронёсся шёпот. «Сквибы?»       — Совершенно верно, — продолжал Люциус, поднося документ к самому носу Амбридж. — Рождённые в магических семьях, но не обладающие способностью направлять магию. Таким образом, они являются частью нашего мира, но не представляют угрозы секретности. Все необходимые проверки и разрешения от Отдела по связям с магловскими артефактами и Отдела магического правопорядка получены. Их пребывание здесь абсолютно легально. — Он посмотрел на Амбридж поверх документа, и в его серых глазах вспыхнуло ледяное презрение. — Вы можете проверить печати. Если, конечно, сомневаетесь в компетентности Министерства, которое вы так ревностно представляете.       Амбридж, побагровев, схватила документ, её глаза бегали по печатям. Она что-то бормотала, но её запал был стремительно сдут. Документ был подлинным. И логика — безупречной. Сквибы, технически, были частью магического сообщества. Правда, обычно их стыдливо прятали, а не приглашали в школы в качестве почётных гостей. Но формально — нарушений не было.       Дамблдор, скрывая улыбку в седой бороде, кивнул.       — Благодарю вас, Люциус. И добро пожаловать в Хогвартс, господа Емельяненко. Надеюсь, ваше пребывание здесь будет продуктивным.       Фёдор, который до сих пор молчал, наконец заговорил. Его голос был низким, спокойным, с заметным акцентом, но слова были чёткими.       — Спасибо за приглашение. Мы посмотрим на мальчика. Потом поговорим.       Его взгляд, тёмный и неспешный, скользнул по залу и остановился на гриффиндорском столе, на Гарри, который всё ещё откашливался, не в силах отвести глаз.       Александр, стоявший рядом, ухмыльнулся. Его взгляд был более озорным, оценивающим.       — Да, посмотрим, — сказал он, и в его голосе звучала лёгкая, спортивная насмешка. — Надеюсь, он ест так же хорошо, как выглядит голодным.       Люциус повернулся к Дамблдору.       — Они остановятся в гостевых покоях. Завтра утром могут приступить к работе, если это устроит мистера Поттера.       — Более чем, — прохрипел Гарри, наконец откашлявшись. Он встал, всё ещё чувствуя, как земля уходит из-под ног от этого невозможного совпадения. Его детский кумир, символ «силы через угол», стоял в его школе. Чтобы тренировать его. Ирония судьбы была настолько чудовищной, что впору было смеяться.       За столом Слизерина Драко Малфой сидел с совершенно каменным лицом, но уголок его рта дёргался. Он явно не ожидал, что отец достанет из рукава таких... специфических специалистов. Блейз Забини присвистнул, его аналитический ум уже, наверное, лихорадочно искал в памяти всё, что он мог слышать о русских бойцах.       Братья Емельяненко, под общим гулом возбуждённых шёпотов, проследовали за Люциусом к выходу из зала. Фёдор на прощание ещё раз окинул Гарри взглядом — быстрым, сканирующим, профессиональным. Взглядом, который, казалось, видел не только мышцы и кости, но и ту боль, тот голод, ту ярость, что кипели внутри.       Двери закрылись. Тишина взорвалась.       — Сквибы?! — орал Симус Финниган. — Русские братья-сквибы, которые выглядят так, будто могут сломать тролля голыми руками?!       — Это же легенды ММА! — вскрикнул кто-то из старшекурсников-гриффиндорцев, увлекавшийся магловским спортом. — «Последний император»! Он же икона!       Гарри снова опустился на скамью. Его руки дрожали. Он посмотрел на недоёденную куриную ножку. И вдруг дикий, истерический смех подступил к горлу. Дядя Вернон, этот тупой, жестокий магл, своими воплями у телевизора дал ему когда-то первый урок реальной силы. И теперь учитель этой силы пришёл к нему. Через магию, интриги и посредничество Люциуса Малфоя.       — Ну что, — хрипло сказал Рон, всё ещё похлопывая его по спине. — Похоже, твоя борьба будет... с русским акцентом.       Гарри кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Адская подготовка только что перешла на качественно новый уровень. И похоже, боль от судорог зелья Снейпа покажется ему теперь детской забавой по сравнению с тем, что приготовили для него братья Емельяненко.              ******************************************************************              Утро над Чёрным озером было прохладным и туманным. Влажный воздух цеплялся за кожу, смешиваясь с потом, который уже проступал на лбу Гарри, несмотря на ранний час. Они стояли на небольшой пологой площадке у кромки воды — импровизированном тренировочном полигоне.       Гарри, в простых чёрных шортах и майке, чувствовал каждое мышечное волокно, каждую связку, отягощённые и зудящие от зелья Снейпа и вчерашней перегрузки. Напротив него, подобные двум скалам, стояли братья Емельяненко. Фёдор наблюдал молча, его тёмные, спокойные глаза фиксировали каждую мелочь. Александр слегка переминался с ноги на ногу, его взгляд был более подвижным, оценивающим.       Немного поодаль, образовав полукруг, стояли наблюдатели: Снейп, чьё лицо выражало привычное скептическое презрение, смешанное теперь с профессиональным интересом; Рон, нервно теребящий мантию, Драко Малфой с непроницаемым, холодным выражением; и Блейз Забини, с его вечной полуухмылкой, но с прищуренными, внимательными глазами.       — Покажи, что умеешь, — сказал Фёдор минутой раньше. — Без магии. Как будешь драться на ринге.       И Гарри показал.       Он начал с передвижений — коротких, взрывных подшагиваний, «резания углов», о котором писал в своих тактических сводках. Его ступни, босые, по мокрой траве, двигались быстро и чётко, тело постоянно смещалось под углом, никогда не оставаясь на прямой линии. Потом добавил удары: хлёсткий, почти невидимый джеб, низкие кики по воображаемому бедру противника, резкие удары коленями вперёд и вбок из тайского клинча, короткие, рубящие локти по диагонали. Он демонстрировал защиту: сбивы ладонями, жёсткие блоки предплечьями и голенями, увороты корпусом с последующей немедленной контратакой.       Затем, движимый желанием показать весь свой арсенал, он перешёл к акробатике. Короткий разбег, толчок — и он выполнил сальто назад с приземлением в низкую стойку. Потом B-Twist — вращение в воздухе с прогибом, имитирующее уход от атаки и удар ногой с неожиданного угла. Движения были отточенными, быстрыми, наполненными той самой «силой через угол», которую он когда-то подсмотрел у самого Фёдора на экране.       Он закончил, остановившись и тяжело дыша. Пар клубился от его разгорячённого тела в холодном воздухе. Он посмотрел на братьев, ожидая оценки.       Молчание длилось несколько секунд. Потом Александр свистнул, но не в знак одобрения, а скорее как человек, увидевший интересную, но бесполезную диковинку.       — Ну, подвижный, — сказал Александр по-русски, потом перешёл на ломаный, но понятный английский. — Ноги бегают хорошо. Руки бьют жёстко. Колени, локти — видно, работал. Защита... из муай-тай? Не плохо. В клинче тебя будет нелегко.       Фёдор медленно кивнул, его взгляд был всё так же сосредоточен.       — Футворк хороший, — произнёс он тихо, и его низкий голос резал тишину утра. — Дистанцию чувствуешь. Удары ногами быстрые. Защита блоками — правильная. Больно, но ломает атаку.       Гарри почувствовал слабый прилив гордости. Но он знал, что будет «но». И оно не заставило себя ждать.       Фёдор сделал шаг вперёд.       — А теперь про сальто, про эти... крутки в воздухе. — Он не повышал голос, но каждое слово падало с весом гири. — Это для цирка. Или для кино. Не для ринга.       Гарри почувствовал, как внутри что-то ёкнуло.       — Но это позволяет уйти от атаки, сменить угол... — начал он.       — Позволяет, — перебил Александр, уже без тени насмешки, с суровой деловитостью. — На полсекунды. А что делаешь ты в эти полсекунды в воздухе? Летишь. Как мешок. У тебя нет опоры. Нет возможности ударить по-настоящему. Только красиво. Противник не дурак. Он увидит, куда ты приземлишься. И встретит тебя там. Коленом. Или просто пройдёт в ноги, пока ты кувыркаешься.       Фёдор подтвердил кивком.       — Ринг — шесть на шесть метров. Канаты. Там нет пространства для полётов. Каждое лишнее движение — трата сил. Каждая секунда в воздухе — секунда, когда ты не контролируешь ситуацию. Твой «твист»? — Он сделал короткое, имитирующее движение. — Если я вижу, что ты начинаешь это, я не буду ждать. Я сделаю шаг вперёд и прострелю тебя прямым в корпус, когда ты боком ко мне. Или пройду в ноги. И всё. Бой окончен. То, что ты используешь акробатику не плохо, для большого открытого пространства это подходит, но не для ринга.       Слова били точнее любых ударов. Гарри видел это мысленно. Узкое пространство ринга. Канаты, ограничивающие манёвр. И его собственное сальто, красивое и бесполезное, превращающееся в идеальную мишень.       — Но как тогда уходить от низких атак, от проходов? — спросил он, и в его голосе прозвучала не защита, а искренняя попытка понять.       — Спрол, — чётко сказал Александр. — Бросок веса вперёд, ноги назад. Прижать его к себе, не дать пройти к ногам. Или отойти, простой шаг. Контроль дистанции. Если не успел — клинч. Захват, контроль головы, жёсткий разрыв. Просто. Без полётов.       — Твоя акробатика, — добавил Фёдор, — это шум. Красивый шум. На ринге нужна тишина. Тишина и работа. Экономия. Каждый удар, каждое движение — только по необходимости. Без шоу. Шоу — для зрителей. Для победы нужна эффективность.       Гарри стоял, и его мир перестраивался. Знания Индры, стиль Учиха — они были созданы для открытых пространств, для битв ниндзя, где манёвр и неожиданность решали всё. Ринг был другой вселенной. Тесной, жестокой, рациональной. Здесь его изящные сальто и вращения были не оружием, а смертельным багажом.       Он посмотрел на Снейпа. Тот стоял, скрестив руки, и на его тонких губах играла едва уловимая, язвительная улыбка. Он, кажется, получал удовольствие от того, как «экзотичный» стиль Поттера разбивается о простой, грубый здравый смысл профессионалов.       Рон выглядел озадаченным, но кивал, видя логику. Драко Малфой сохранял нейтралитет, но в его глазах читалось удовлетворение — его решение привлечь отца оказалось правильным. Забини тихо посмеивался, явно находя иронию в ситуации.       — Значит, — медленно проговорил Гарри, выдыхая пар, — нужно забыть про половину того, что я умею.       — Не забыть, — поправил Фёдор. — Спрятать. На случай, если всё пойдёт очень плохо и понадобится чудо. Но строить бой на этом — глупо. Мы будем строить бой на другом. На том, что работает на ринге. На простых вещах. Которые больно делать.       Он посмотрел на Гарри, и в его взгляде не было ни снисхождения, ни восторга. Было лишь спокойное принятие задачи.       — Начинаем сейчас. Забываешь, как летать. Учишься, как стоять на земле. Крепко.       Гарри кивнул. Чувство досады и растерянности сменилось новой, холодной решимостью. Его обучение под руководством Индры дало ему феноменальный инструмент. Но братья Емельяненко учили его теперь, как этим инструментом пользоваться в конкретной, тесной реальности ринга. Это был болезненный процесс обрезки — отсекать красивое, но лишнее, чтобы осталось только смертоносное и необходимое.       «Тишина и работа», — повторил он про себя. Это звучало как новый девиз. Гораздо более подходящий, чем крики и сальто.       — Хорошо, — сказал он, выпрямляясь. — Учите.              ******************************************************************              Дафна и Астория Гринграсс вышли из замка после уроков под предлогом прогулки перед ужином. Осенний воздух был холодным и прозрачным, последнее солнце цеплялось за вершины гор, окрашивая воду Чёрного озера в свинцово-золотистые тона. Астория, закутанная в тёплую серебристую мантию, дышала на замёрзшие пальцы, а Дафна шла рядом, её взгляд бесцельно скользил по знакомым пейзажам, пока не зацепился за движение у кромки леса, недалеко от того места, где обычно причаливал лодочный причал.       — Смотри, — тихо сказала Астория, указывая подбородком. — Там... Поттер.       Дафна остановилась. Группа людей собралась на небольшой поляне. Она узнала фигуры: Рон Уизли, Драко, Забини, высокую чёрную фигуру Снейпа и двух мощных, чужих мужчин. И в центре — две сцепившиеся фигуры. Одна — высокая, широкая, похожая на медведя (Фёдор, хотя она не знала его имени). Другая — более лёгкая, быстрая, извивающаяся, как угорь. Гарри.       Они не колдовали. Они боролись. В прямом, физическом, жестоком смысле этого слова.       — Что они делают? — прошептала Астория, её глаза округлились.       — Тренируются, — коротко ответила Дафна, и её собственный голос прозвучал неожиданно хрипло. Она сделала шаг вперёд, потом ещё один, притягиваемая странным, почти болезненным любопытством. Астория, после мгновения колебания, последовала за ней, спрятавшись за высоким валуном в некотором отдалении.       Спарринг был не в полную силу — это было очевидно. Фёдор, массивный и невозмутимый, скорее контролировал, атаковал методично, как бульдозер. Его мощные руки ловили Гарри в захваты, его вес давил, заставляя того сгибаться, уступать. Гарри, покрытый грязью и уже синяками, отчаянно работал. Он вырывался, пытался уйти в сторону, ставить блоки, но разница в массе и опыте была подавляющей.       — Не упирайся! Уступай и уходи! — кричал совет Александр, второй брат, перемещаясь по краю поляны. — Вес используй против него! Рукой дави на шею, голову контролируй!       Гарри, пыхтя, пытался следовать указаниям. Он попробовал провести бросок через бедро, но Фёдор даже не пошатнулся, просто обхватил его ещё крепче, начал опускать на землю. Ещё секунда — и Гарри оказался снизу, прижатым лопатками к мокрой траве, массивное колено Фёдора давило ему на грудь.       — Всё, — флегматично произнёс Фёдор, но не отпускал. — Что делаешь?       — Пытаюсь... создать пространство... — сквозь зубы выдавил Гарри, выгибаясь.       — Плохо пытаешься. Руки. Не давай мне контролировать обе руки. Одну выставляй, создавай пространство. Ногой ищи бедро, отодвигай.       Гарри, с лицом, искажённым усилием, попытался. У него почти получилось. Фёдор позволил ему немного выкрутиться, дал ему ложное ощущение успеха, а затем снова мягко, но неумолимо придавил его к земле.       — И снова всё. Начинай сначала.       Это повторялось снова и снова. Бросок, борьба в партере, подавление, короткая инструкция, сброс, и опять. Дафна смотрела, заворожённая. Она видела Гарри яростным, холодным, стремительным в бою с оборотнем. Но это было другое. Здесь не было ярости. Была только изнурительная, методичная, унизительная работа. Капли пота и грязи смешивались на его лице, мышцы на его спине и плечах напрягались до дрожи под мокрой майкой. Он был не героем. Он был учеником. И его учили через боль и поражение.       — Бедняга, — тихо сказала Астория, и в её голосе прозвучала настоящая жалость. — Он же не может даже пошевелиться как следует.       — Его и учат шевелиться, — поправила её Дафна, не отрывая глаз. — Учат правильно.       В этот момент Фёдор, пытаясь перевести Гарри в ещё более плотный контроль, немного изменил положение, перенеся вес, чтобы перевести Гарри в партер. Это была микроскопическая ошибка, но Гарри — или то знание, что жило внутри него — её уловило. Его тело, вдруг ожило неожиданным, извивающимся движением. Он сделал резкий перекат через плечо, резко подогнул одну ногу, зацепил ею ногу Фёдора с внутренней стороны, и, используя момент нестабильности. Это был классический «иманари ролл», бросок через ногу, который он, должно быть, подсмотрел в одной из книг, где были знания о многих боевых системах.       — О! — вырвалось у Александра, и в его голосе прозвучало одобрение. — Вот так! Теперь держи!       Гарри, оказавшись в редкой для себя выгодной позиции, не растерялся. Он тут же попытался развить успех. Вместо того чтобы просто удерживать, он рванулся к дальней ноге Фёдора, схватил его пятку, попытался заложить своё предплечье под ахиллово сухожилие, чтобы провести болевой приём — болезненное давление на сухожилие, которое могло бы заставить сдаться даже такого гиганта.       На поляне затаили дыхание. Рон ахнул. Драко выпрямился. Даже Снейп прищурился.       Но Фёдор не был тем, кого можно было удивить разовым трюком. Он даже не стал резко вырываться. Он просто глубоко вздохнул, расслабил ногу на долю секунды, сбивая напряжение, а затем мощным, но плавным движением развернул таз, высвободил ногу и, используя инерцию движения Гарри, снова накрыл его собой, на этот раз взяв под полный контроль сзади, одну руку пропустив под мышкой, другую — вокруг шеи, готовясь к удушающему.       — Хорошая попытка, — сказал Фёдор прямо ему в ухо, его дыхание было ровным. — Смело. Но ты потянулся. Оставил свою шею открытой. Имей в виду.       Он отпустил Гарри и поднялся, протянув ему руку, чтобы помочь встать. Гарри, хрипя и отплёвывая траву, принял помощь.       — Это был иманари, да? — спросил Александр, подходя. — Откуда знаешь?       — Читал... где-то, — отдышавшись, ответил Гарри.       — Читал, — с лёгким смешком повторил Александр, но смех был одобрительным. — Ну, для первого раза с живым человеком — неплохо. Но Фёдор прав. Не тянись так. Будь компактным. На земле каждая лишний сантиметр — это рычаг против тебя.       Фёдор кивнул, вытирая пот с лица тыльной стороной руки.       — Сейчас отдохнём пять минут. Потом будем работать над защитой от проходов в ноги. Твои спролы пока похожи на попытку танцевать вальс на льду.       Гарри просто кивнул, опускаясь на корточки и хватая бутылку с водой, которую протянул Рон. Его руки дрожали от напряжения.       За валуном Астория выдохнула, которого, кажется, не замечала.       — Это было... страшно. И восхитительно одновременно.       Дафна не ответила. Она смотрела на Гарри, на то, как он, превозмогая усталость, что-то говорит Александру, жестами показывая тот самый перекат. На его лицо, сосредоточенное, лишённое теперь и намёка на отчаяние, только на холодный, аналитический огонь. Он поглощал знания. Как губка. Через синяки, через поражения, через боль.       Он не просто защищал честь школы. Он менялся. Прямо на её глазах. Превращался из мальчика с трагической судьбой в... в то, чего она не могла даже назвать. Воина? Оружие? Человека, который не боялся быть разбитым снова и снова, лишь бы подняться и понять, как не упасть в следующий раз.       — Пойдём, — тихо сказала она Астории. — Нам не стоит здесь быть.       Она увела сестру, но образ — Гарри, извивающийся под тяжестью русского гиганта, а затем совершающий отчаянный, почти грациозный бросок — запечатлелся в её памяти. Это было не красивое зрелище. Это было настоящее. И в своей жестокой, грязной реальности оно было в тысячу раз могущественнее любого сказочного подвига.              ******************************************************************              Две недели до отправления в Японию.       Воздух в тренировочном зале, который Дамблдор выделил в одном из дальних подвалов замка (и усиленно зачаровал на звукоизоляцию и прочность), был густым от запаха пота, нашатыря для дыхания и магических бальзамов. На стене висели самодельные счётчики времени, графики питания, схемы приёмов.       В центре зала стояли весы. Не магические, а простые, магловские, привезённые Александром, — чтобы измерения были честными перед лицом будущего технического контроля на турнире.       Гарри, в одних шортах, ступил на платформу. Его тело за прошедшие недели претерпело метаморфозу. Поджарость осталась, но теперь это была поджарость хищника — каждая мышца была чётко очерчена, объёмная, с плотной, проработанной рельефностью. Плечи, спина, грудь — всё налилось силой, не бугристой, а плавной, готовой к взрывному действию. Синяки и ссадины стали его постоянным узором, как боевой раскрас.       Стрелка качнулась, поползла и замерла.       71,3 кг.       По залу прокатился одобрительный гул. Александр свистнул. Рон выдохнул: «Ого…» Даже Снейп, наблюдавший со своей привычной мрачной колонны, слегка приподнял бровь.       — Четыре килограмма за неделю, — констатировал Фёдор, стоя рядом. Его лицо не выражало эмоций, но в глазах читалось профессиональное удовлетворение. — Хорошо. Ещё одна такая неделя — и войдёшь в категорию. Масса качественная. Чувствуется.       Гарри сошёл с весов, чувствуя лёгкую дрожь в ногах — не от слабости, а от постоянного, фонового напряжения перегруженных мышц. Он кивнул. Зелье Снейпа, адская диета, сон, превращённый в продолжение тренировки — всё это работало. Боль работала.       — Теперь покажи, что можешь с этой массой, — сказал Александр, похлопывая по плечу манекена, усиленного заклинаниями на упругость.       Следующие полчаса были посвящены борьбе. Но это была уже не та беспомощная возня, что была две недели назад. Гарри работал с Александром, и его движения были теперь экономичными, точными, лишёнными паники.       Он демонстрировал проходы в ноги — не красивые броски, а жёсткие, приземлённые «дабы», укладывающие манекен на лопатки. Показывал защиту от тейкдаунов — мощные спролы, бросающие вес вперёд, контроль головы в клинче. Работу в партере: переходы между позициями, поиск болевых и удушений. Он провёл удушающий «треугольник» с такой скоростью, что даже Александр одобрительно хмыкнул. Затем — болевой на руку «кимура», выход на «армбар».       — Уровень среднего профессионального борца, — заключил Фёдор, наблюдая. — За три недели — это чудо. Ты либо гений, либо… очень мотивирован.       Гарри, отдышавшись, лишь хрипло рассмеялся. Мотивация? Да, она была. Страх оказаться сломанным на ринге. Ярость от вызова. И странная, новая ответственность перед этой чёрной футболкой с гербом Певереллов, которая ждала его на скамье.       После отработки приёмов Фёдор подозвал его к углу зала.       — Теперь не про тело. Про голову. На ринге, в «PRIDE», есть правила не только в регламенте. Есть… этикет. И есть атмосфера. Тебе нужно уметь включать «спортивную злобу».       — Спортивную злобу? — переспросил Гарри, вытирая лицо полотенцем.       — Да. Это не настоящая ярость. Настоящая ярость слепит, заставляет делать ошибки. Спортивная злоба — холодная. Это когда ты смотришь на соперника и видишь не человека, а задачу. Препятствие, которое нужно убрать. Без эмоций. Без ненависти. Без страха. Просто… работа. — Фёдор смотрел на него своими тёмными, спокойными глазами. — В клетке, когда ревёт толпа, когда свет слепит, легко потерять голову. Научись отключать всё, кроме цели. Ты не Гарри Поттер, мальчик, который боится. Ты машина. На время боя.       Он начал объяснять детали: как вести себя на взвешивании — спокойно, уверенно, не опуская глаз, не вступая в дешёвые перепалки, но и не проявляя слабости. Как заходить на ринг — не суетясь, с опущенным взглядом, сохраняя энергию. Как слушаться рефери мгновенно. Как, если победишь, не унижать поверженного соперника. И как, если проиграешь, принять это с достоинством.       — В «PRIDE» уважают силу. Но уважают и характер, — сказал Фёдор. — Покажи и то, и другое.       Вечером того же дня Дамблдор собрал всю команду — Гарри, Рона, Драко, Блейза, Снейпа, братьев Емельяненко — в том же зале. Даже Гермионы не было — её отсутствие висело в воздухе тяжёлым, невысказанным упрёком.       — Завтра последняя интенсивная неделя здесь, — начал Дамблдор. — А затем — отправление. Но важно понимать: «PRIDE OF MAGIC» — это не только спортивное состязание. Это грандиозное шоу. Зрелище для всего магического мира.       Он взмахнул палочкой, и в воздухе возникли движущиеся колдографические образы: огромная арена, залитая светом, ревущая толпа, гигантские проекционные экраны.       — Каждый боец выходит под свою музыку, — объяснил Дамблдор. — У тебя, Гарри, она должна быть. Что-то, что задаст тон. Кроме того, организаторы создают промо-ролик для каждого участника. Колдографии, сцены из тренировок, самые эффектные моменты — всё это будет проецироваться на экраны арены перед твоим выходом, чтобы подогреть зрителей. Нам нужно предоставить им материал.       — Значит, нужны эффектные кадры, — сказал Блейз, его глаза загорелись азартом. — Можно снять, как он ломает зачарованные манекены? Или спаррингует с профессором Снейпом? Шучу, шучу, — поспешно добавил он, увидев ледяной взгляд зельевара.       — И последнее, — продолжал Дамблдор, глядя прямо на Гарри. — Тебе нужно прозвище. Для арены. «Мальчик-который-выжил» не подходит. Это напоминание о прошлом, о жертве. Тебе нужно имя, которое говорит о силе. О настоящем. О том, кто ты есть сейчас.       Все задумались. Рон что-то пробормотал про «Гарри-который-лупит». Драко презрительно сморщился.       Именно тогда Александр, до сих пор молча наблюдавший, выпрямился. На его лице играла та самая озорная, чуть хитрая ухмылка.       — У меня есть идея, — сказал он. — Обыграем всё. Его титул. И… его учителя.       Все уставились на него.       — «Последний Великий Князь», — чётко произнёс Александр.       В зале повисла тишина.       — Объясни, — потребовал Снейп.       — Великий князь — титул наследника императора в Российской Империи, — сказал Александр, кивая в сторону Фёдора. — А мой брат, как известно, «Последний Император». Получается, ученик Императора — это Великий Князь. Наследник. И в то же время «Последний» — потому что Поттер последний в своём роду, носитель титула Князя Певереллов. Два значения в одном. Звучит мощно. Загадочно. И… с намёком на преемственность силы.       Он ухмыльнулся шире.       — А ещё это слегка дразнит всех остальных. Мол, смотрите, у нашего парня не только британская школа, но и русская школа, и древний род за спиной. Пусть гадают, что это значит.       Дамблдор задумался, его пальцы постукивали по ручке кресла. Потом он медленно кивнул.       — «Последний Великий Князь»… Да. Это работает. Это больше, чем прозвище. Это… позиционирование.       Гарри смотрел на Александра, потом на Фёдора. «Наследник Императора». В этом была странная, извращённая правда. Фёдор учил его не просто драться. Он учил его философии боя, хладнокровию, той самой «силе через угол». В каком-то смысле он действительно был преемником.       — Нравится, — тихо сказал Гарри. — «Последний Великий Князь». Пусть так и будет.       Рон переваривал, потом расплылся в улыбке.       — Звучит круче, чем «мальчик-который-выжил». Определённо.       Драко Малфой кивнул одобрительно — титулованность и намёк на происхождение ему явно пришлись по душе.       — Тогда решено, — заключил Дамблдор. — Готовимся к шоу, господа. Наша команда выходит на мировую арену. И мы сделаем так, чтобы её запомнили.       Гарри посмотрел на чёрные футболки, лежащие стопкой в углу. На его, будущей, теперь будет не только герб. Будет и это имя, вышитое, наверное, на спине. «Последний Великий Князь».       Он чувствовал вес этого имени. Почти такой же, как вес набранных килограммов. Но теперь это был вес не груза, а доспехов. И он был готов его нести.