Часть 1

Англия, 1604 год. Музыка льётся из глубины зала — лёгкий перелив струн, под который пары движутся плавно, будто в трансе. Ты стоишь чуть в стороне, наблюдая за танцем, не находя в себе ни желания, ни вдохновения присоединиться.  Мраморный зал освещён сотнями свечей. Воздух густ от аромата вина и воска, от шелеста платьев и тихого шёпота придворных. Леди из старинных семей кружатся в танце, их руки — изящные, движения — выверенные. И всё же среди этой вычурной красоты есть ощущение пустоты, как будто каждая улыбка — маска. Ты стоишь у окна, наблюдая за танцующими, и думаешь, что ни один из кавалеров не способен разжечь в тебе хоть искру. И тогда он появляется. И вдруг за спиной раздаётся голос — низкий, чуть насмешливый, с акцентом, который трудно распознать. — Леди, вы танцуете? перед тобой мужчина в тёмном костюме. Его глаза — тёплые и холодные одновременно. Почему глаза это то что всегда меня очаровывает? Мужчина с дерзкой улыбкой и взглядом, в котором слишком много света для темноты за окном.  Без титула, без фамилии. Музыка меняется — струнные звучат мягко, будто где-то в ином времени начинает играть  Dancing With a Stranger. Ты слегка поднимаешь подбородок: — С вами? Он усмехается, уголки губ подрагивают в хищной улыбке: — Не кривитесь так, будто я вам противен, — произносит он с лёгким шармом, и делает шаг ближе. — Это всего лишь танец. Или вы боитесь? Свет свечей играет на его лице, и вдруг становится трудно понять — это приглашение, вызов или ловушка. Он подаёт тебе руку, и, не дожидаясь разрешения, ведёт в центр зала. Танец выходит за рамки приличия — он не держит дистанцию, его взгляд изучает, словно он видит не леди, а душу, которую хотел бы запомнить. Ты чувствуешь — он скрывает что-то, и не только от общества. Он будто бежал от кого-то… от чего-то древнего. Вокруг шепчутся, но вам всё равно. Он улыбается, и шепчет едва слышно: — Интересно, что скажет твой отец, если узнает, что ты танцуешь с незнакомцем? А в твоих ушах будто звучит: “Look what you made me do, I’m with somebody new…” — Леди, — шепчет он, ведя тебя чуть ближе, чем позволено, — боюсь, я обратил на себя взор вашего отца. Он произносит это как шутку, но в голосе — лёгкая тень тревоги. Ты замечаешь тяжёлый взгляд из-за колонны. Сердце сжимается, но ноги продолжают двигаться в такт. — Тогда, может, вы отпустите меня, прежде чем он решит, что вы недостойны моей семьи? — произносишь с натянутой вежливостью. Кол усмехается, не меняя ритма: — Я бы отпустил… если бы хотел. Но, боюсь, теперь уже поздно. Он разворачивает тебя, и свет свечей отражается в его глазах, будто там горит чужая жизнь. Дальше всё будто растворяется в танце. С каждым шагом ты всё меньше чувствуешь себя леди, и всё больше — просто собой. Он ведёт тебя, но делает это мягко, с уважением, как будто боится разрушить нечто хрупкое между вами. — Вам не пристало танцевать со мной, — говорит он вдруг, не глядя на публику, только на тебя. Ты тихо смеёшься: — И всё же я танцую. Он улыбается чуть грустно, взгляд его уходит куда-то за твое плечо. — Если бы вы знали, леди, с кем именно вы танцуете… вы бы остановились. — Но я не хочу знать, — отвечаешь ты, — иначе волшебство закончится. Он замолкает. Музыка кружит вас снова. Танец длится — как будто время, сама реальность, ночь и век подчинены вашему ритму Музыка всё ещё звучала в зале, но для вас она стихла уже давно. Кол слегка сжал твою руку и, не говоря ни слова, повёл через открытые двери — прочь от взглядов, от шепотов, от золота и вина. Сад был погружён в лунный свет. Воздух пах розами и влажной травой. Где-то за стенами имения смеялись гости, а здесь царила странная, осязаемая тишина. Ты остановилась, но он не отпустил твоей руки. — Почему я должна чувствовать, что всё это — неправильно? — прошептала ты, глядя в его глаза. Он чуть приподнял подбородок, улыбнулся как-то устало: — Потому что всё, что правильно, редко оставляет след. Он подошёл ближе, на расстояние дыхания. Тепло его ладони касалось твоей щеки, и мир вокруг стал будто вязким, как сон. Его губы коснулись твоих — не смело, не властно, а будто прощаясь заранее. Ты почувствовала не страсть, а что-то более хрупкое — обещание, которое никто не сможет сдержать. Когда ты открыла глаза, его уже не было. Только лёгкий ветер прошелестел в листве, и лепестки роз, сорвавшись с ветвей, закружились в воздухе, точно в последнем па. И где-то, вдалеке, всё ещё слышалось: “I’m dancing with a stranger…” Она хотела что-то сказать — спросить, кто он, где его искать, — но воздух перед ней уже был пуст. Ни шага, ни тени, ни дыхания. Лишь луна над садом и шепот ветра, который, кажется, всё ещё хранил тепло его ладоней. Он исчез, не оставив даже имени — и всё же с ним ушла часть её самой.