Любовь

***      Снег кружился мягкими хлопьями над спящим Ротковом. Казалось, что когда-то уже привычный гул массы отродий и сотрясаемая очередным разломом земля, остались лишь уродливым шрамом в памяти ее жителей. После апокалипсиса, отродья нападали изредка, и то их ловили на подступах к городу и на месте уничтожали, брезгливо выругавшись на отпрысков ада и пнув в мертвые туши горстью снега. Единственное, что до сих пор осталось неизменным это мертво-серое небо , которое окутывало паутиной глубокой тоски. Про лик треснувшей луны на горизонте люди старались не вспоминать лишний раз, чтобы не потерять мнимое ощущение временного «затишья», которое наступило впервые за три года.       Город тряхнуло в первый раз, когда пошел слух о двух ангелах, появившихся из ниоткуда прямо посреди улицы перед поместьем Романова. Недобрый гул ходил по домам, тавернам и магазинам, которые только-только снова могли откладывать запасы продуктов, а не жить впроголодь. Для людей обнаженные существа с крыльями посреди промерзлой реальности казались ничем не воодушевляющее схожих по описанию отродий. Фанатичная часть города тоже была не в восторге, культисты скептично смотрели на любое подобие каноничной веры: церковные служения, пляски с бубном вокруг девицы, которой почему-то поклоняются два пернатых изваяния, казалось им дикостью в отличие от прежних человеческих жертвоприношений и поклонению невиданному дьяволу.       Воображать о том, чего никогда не видел и не слышал, полагаясь на одну лишь веру всегда выгоднее и удобнее, ведь человеческое упрямство, когда дело касается убеждений, не знает границ. Город тряхнуло второй раз, когда снежные сугробы у поместья окропила кровь. Мужчина в плаще шел аккуратной поступью, особо не осторожничая, ведь горбиться ему не позволяло воспитание. Куда уж придумать иронию сильнее, чем, появившийся прямо перед обедающим отрядом в гостиной всем составом, мертвец. В ту секунду показалось, что их лица уже не отражали задумчивости или смятения от такого события, разве что недоумение от прерванной трапезы, эмоциональные запасы каждого истощили резервы уже давно. Снова поползли давящие слухи о том, что Борис Романов вернулся и теперь уже он будет нести божественную проповедь или наоборот он предвестник нового апокалипсиса, отчего культисты терли руки в жадном нетерпении.       Все члены базы во главе с Донован знатно сжимали тиски от такой новости. Спустя неделю активных опытов Анны над новым испытуемым выяснилось, что кровь Бориса имела некий антидот, который при взаимодействии с кровью отродий, остановил заражение, лишь 1/3 часть тела, от левой лопатки до задней части шеи была покрыта черными вздувшимися венами. Сам хозяин толком ничего сказать внятного про свое оживление от смертельного ножевого ранения Лейн однако не мог, а скорее всего не хотел, как и прежде улыбаясь своей мягкой загадочной улыбкой. Созыв внеплановых собраний был неминуем, где и было решено продолжать проповеди для дальнейшего поддержания образа проповедницы в лице Лейн, только теперь и с поддержкой главного мецената города, чьи обаяние и отголоски былой любви горожан все еще могли принести свои плоды. Ян посреди этой кутерьмы не слонялся без дела. Вечно пропадал на дежурствах у черты города, отбивая отродий под боком с Дмитрием. Он чувствовал себя частью полностью пережеванного апокалипсисом мира, только теперь на фоне ожившего мертвеца, двух умерших бессмертных и Донован, которая мечтала протянуть электрический провод на небеса, он не казался сам себе таким уж странным и неуместным. Однако, назвать себя полноценным и полностью влившимся в коллектив тоже не мог. Белая стройная фигура, видневшаяся в высоких витражных окнах собора, пленила его. Мужчина смотрел на нее каждое утро, когда шел на утреннее дежурство, цепляясь за знакомый образ девушки, запоминая все детали и выражения ее лица. Лейн читала проповедь безэмоционально, с выражением глубокой строгости и серьезности, как и подобает лику, говорящему от лица Бога. Она была бесподобна в этом образе, Ян невольно чувствовал благоговение каждый раз, когда видел ее у алтаря, выпуская горячий воздух из легких. Однако, от него не скрылось то с каким вымученным лицом Лейн идет с утра в Собор, как она нарочито небрежно листает страницы написанного поверх книги текста, и с неким отвращением поглядывает на некоторых прихожан.       Он чувствовал ее метания и безысходность, хотелось вызволить ее оттуда, увести и спрятать ото всех пустых лиц. Все вокруг было восковым и ненастоящим, две замершие не по своей воли белоснежные фигуры сбоку от нее, люди, которые приходили исповедоваться в грехах, выйдя за порог Собора, без лишних угрызений совести, которые они повторят. Лейн теряла связь с реальностью, Ян и впрямь верил, что читает ее мысли только по одному взгляду.       За эти полгода они нечасто виделись, почти не разговаривали. Мужчина чувствовал тугой узел где-то на уровне грудной клетки и с каждой упущенной возможностью начать хоть какой-либо разговор, чувствовал, как молчание начинает отравлять его, вонзая глубже острые шипы в его тело. Казалось, что девушка необъяснимо далека от него, словно в принципе он ей был чужим. Она никогда не начинала первой разговор с кем-либо из отряда, предпочитала не спрашивать лишнего и общалась, как прежде только с Анной.       Когда он увидел ее на больничной койке, все изнеможденную и тощую от пережитого ужаса на пустой земле, сердце сжималось в хрупкий кулек и готово было встать без пульса, видеть ее полуживую было невыносимо и больно. Донован говорила, что она жестко бредит и без должных капельниц, просто не вытянет, а потому с глазу на глаз как-то лично намекнула Яну, что тому следует убедить Дмитрия впредь не бежать от нее сломя голову, угоняя самолет. Мужчина тогда почувствовал себя словно на мушке, сжав зубы, обещал исполнить ее приказ о полном беспрекословном подчинении. На подкорке сознания еще бились слова Авеля о том, что путь Лейн изначально и заключалась в уничтожении всего человечества, целью ее было убить Баала и принести миру погибель, и она всегда о ней знала.             Ян тогда усмехнулся, что первой его мыслью, когда он это услышал, был эгоистичный вопрос о том, кто же он был для нее в мире, где она изначально имела спланированную цель уничтожить всех людей и его вместе с ними. Был ли он для нее важным компонентом, который мог внести смятения по поводу ее действий или одним из тысячи звеньев этой цепи, которую она разорвала и глазом не моргнула.        Образ Лейн все еще запускал жизнь в его сердце. Мужчина ничего не мог с этим поделать, да и разлюбить ее, притуплять свои чувства он не собирался, слишком дорожил ими и тем, какой трепет и глубокую нежность они вызывали в его душе, каждый раз, как он думал о ней.       Ян закусил губу, погрузившись глубоко свои мысли, из оцепенения его вывел толчок генерала в плечо, чтобы тот слушал речи Донован и их задачи на ближайший маскарад, который они собрались устроить в соборе по случаю возвращения Романова.       — Пока Лейн вместе с двумя бессмертными отпрысками развлекают народ под сладкие речи Романова о том, что теперь Ротков в безопасности под Божественной защитой и он дарит этот собор им под проповеди, вы должны охранять весь внутренний периметр помещения, на случай если заявятся культисты и захотят нам испортить праздник жизни. — Донован сделала паузу, оперевшись руками о лакированный письменный стол, и бросив секунды на размышления, продолжила. — Я думаю стоит поставить двух бугаев прямо по бокам алтаря, Ян и Ван — ваша задача на этот вечер.       Ян, не ожидавший такого выбора, удивления не показал, и молча кивнул. Обычно он всегда был на дежурстве или максимум охранял саму Донован, но в этот раз она решила подстраховаться и пустить лучших на защиту этого маскарада. Мужчина задумался о том, что впервые увидит проповедь Лейн так близко, и мягко улыбнулся своим мыслям. ***       Высокий купол собора накрывал шумную толпу прихожан под своими сводами, отбивая о свои стены их бесконечный говор. Было ощущение, что весь крохотный город собрался сегодня здесь, чтобы поприветствовать блудного хозяина поместья. Ян очерчивал взглядом весь периметр и замечал лица, которые неделю назад ходили недоверчиво вокруг собора, а сегодня готовы были разделить кагор с другими прихожанами.       У осевших ворот стоял Дмитрий, как обычно с напускной серьезностью и взглядом сурового генерала, которым обычно пугал Яна, застав того за неположенной в месте сигаретой. Ноа и Лестер были приставлены к накрытым к празднеству столам, а по факту сновали между них в поисках лишнего хлеба и зрелищ. Везде были расставлены свечи, хотя за окном был полдень, и свет просачивался через витражные окна. Не хватало только органной музыки и прожекторов, направленных на кафедру в нужный момент, когда за нее встанет Лейн и начнет читать молитву. Донован постаралась на славу устроить такой цирк ради поднятия собственного престижа, за это ей действительно нужно было похлопать.       Воздух становился тяжелым, прошло от силы полтора часа, как всех загнали сюда, а уже становилось невыносимым просто стоять и лицезреть на снующих людей. Мужчина искренне считал, что лучше бы сейчас как обычно таскал снаряжение в вечернем обходе города.        Вдруг по толпе снова прошел гул и резко оборвался, широкие ворота заскрипели и показались силуэты главных героев этого вечера. Божественная дева в белом кружевном платье шагала гордой походкой величественно задрав голову, а слева от нее, в полусогнутом локте держал ее руку самый влиятельный человек этого города — Борис Романов . Его шаги были уверенными, неспешными, в них чувствовалась сила и власть. Сзади, шли ангелы, их фигуры располагались будто бы нарочно четко за впереди стоящими, поэтому торчали только крылья бессмертных.       Борис и Лейн шли рядом на подобие дамы и кавалера, такой фарс явно произвел должное впечатление, и был идеально спланирован заранее. Толпа оказалась в изумлении, большинство стали перекидываться ухмылками, а некоторые застыли в немом благоговении.       Двое подошли к кафедре и, развернувшись друг к другу, Борис громким поставленным голосом обратился к прихожанам с приветствием. — Как представитель именитой семьи Роткова, хочу поблагодарить всех ее жителей за поддержку в его восстановлении. Сейчас мы все должны позаботиться друг о друге и преодолении массовых разрушений города, — Борис обвел толпу взглядом, — Потому я, в знак выражения благодарности, открываю свои личные запасы провизии для горожан на время преодоления затруднений поставок продуктов в Ротков.       Звук всеобщего одобрения разразил собор, однако Борис жестом руки дал понять, что намерен продолжить свою речь.       — Это было бы невозможно без сотрудничества с базой Адам, помогавшей в перевозе провизии, а также разработке сооружений для внутрикамерных посевов. Сейчас как никогда нам важно сплотиться вокруг друг друга и вспомнить о взаимопомощи и вере в наше общее будущее, которое способно исцелить наши души и сердца. Я выражаю благосклонность к Святой Деве Роткова и дарю ей в знак моего уважения Собор Святого Петра, некогда построенный на вложения моего покойного деда, для проведения проповеди и спасению наших душ молитвой, — на этих словах Борис повернулся к Лейн, и, мазнув взглядом сверху вниз от ее ладони в руке к лицу, одарил ее мягкой улыбкой, притянул ее ладонь и поцеловал. Толпа заметно загудела, кое-где на белоснежных скатертях уже проглядывали красные пятна кагора, а в иных углах пахло спиртом покрепче.       От Яна не укрылась потерянность на лице Лейн от действий Романова, скорее всего жест с поцелуем не был запланирован. Ян услышал лязг скоб о зубы, впервые за долгое время издавшийся не из-за натянувшейся улыбки, а оскала. Отличное представление, владелец поместья, не хватало только торжественной музыки.       Лейн снова приняла безучастное выражение лица и гордо встала за кафедру, начиная проповедь. В зале то и дело слышались звуки наливания вина из чарок , переклички между собой и пьяные перепалки вполголоса. Лейн чувствовала себя неуютно и бесполезно в этой кутерьме голосов. Если раньше прихожане раздражали своими грязными речами, когда подходили с покаянием, то теперь она злилась на себя и Донован за одно только нахождение здесь. Брови девушки были нахмурены, Ян неотрывно смотрел на нее и то, как ее губы ненавистно одергиваются, как только она читает следующую строчку текста. В этот раз даже обычно безучастные и равнодушные лица ангелов за вуалью выражали отвращение и подавленную злобу. Авель , и без того недолюбливающий людей, пару раз презрительно взмахнул крылом в сторону людей громко бранящихся между собой от хмельной выпивки в крайнем углу стола.       Яну казалось, что проповедь длилась дольше, чем обычно, громкие слова разлетались по куполу храма и терялись где-то у его стен. Прозвучал финальный аккорд и Лейн захлопнула книгу, в которой был вложен подложный листок с текстом, закончив проповедь. Борис, все это время стоявший сбоку от нее, молча оглядывая просторный зал с прихожанами своим задумчивым взглядом, подошел к ней и галантно подал руку. Ян не сдержался и раздраженно закатил глаза на эту напыщенную фамильярность. Это не скрылось от Вана, стоявшего по другую сторону алтаря, и он прыснул смешком на несдержанный жест мужчины. Казалось, его начинает подбешивать абсолютно все в этом месте.       — Лейн, надеюсь позволите составить вам компанию в слушании исповеди, не хочу, чтобы хмельные головы позволяли себе лишнего в ваш адрес, — Борис мягко улыбнулся Лейн.       — Да, конечно, — Лейн кротко улыбнулась.       Жевалки заиграли на челюсти Яна. Он понимал, что присутствие Бориса во время исповеди этих пьянчуг явно безопаснее для нее. Однако, подбешивала собственная неспособность быть там, рядом с ней сейчас, пост покидать было нельзя под угрозой прицела, такова была мантра любого служащего, тем более что девушка была в зоне видимости, хоть и не защищена от цепких рук Романова. Тело мужчины было напряжено, как струна, казалось от него исходила аура черенее, чем от отродий, а импульсивность уже была видна невооруженным взглядом. Он перевел взгляд на Дмитрия, но тот внимательно следил за пирующими, готовыми в любой момент затеять перепалку. Два бессмертных продолжали сидеть по бокам от кафедры, один их вид навлекал страх у людей, пускать их в толпу было бы плохим решением.        Лейн и Борис спустились ближе к столам, к ним стали подходить люди, желавшие исповедоваться. Борис стоял рядом и внимательно наблюдал, как девушка выслушивает со спокойным лицом чужие грехи и смиренно принимает их, прощает и отпускает человека, будто бы действительно верует в его внутреннюю силу не повторить грех дважды, а то и трижды. Один особо пьяный мужчина в клетчатой куртке в заплатках подошел к ней и, одарив похабной улыбкой, мерзко завалился и наклонился почти вплотную к лицу Лейн. Борис вовремя взял ее за талию и обвив рукой, мягко отстранил в другую сторону, отодвигая девушку от назойливого прихожанина. Она с отвращением осеклась, от шока не отстраняясь от него сразу, ухватившись за плечо мужчины. Ян готов был подорваться на месте и побежать к ней. Хотелось укрыть, защитить, спрятать ее от всех за собой: от грязных рук и речей прихожан, от жадного взгляда Романова, от грубых слов Донован о ее важнейшей миссии на сегодняшнем вечере. К лицу прилила кровь, щеки налились пунцовым оттенком, и зачастую спокойный мужчина сейчас казался перевозбужденным. В кармане послышался треск рации. Ян зажал кнопку приема.       — Сейчас из штанов вылетешь, отставь панику, — механический голос Дмитрия отчеканил отрезвительный подзатыльник.       Ян глубоко выдохнул, переводя дух. Не каждый день он чувствует ревнивые повадки, обычно и на толику его сердце не трогали такие страсти. Возможно , Лейн вызывала в нем слишком сильные эмоции и чувства, которые он до сих поо не умел ни правильно выражать, ни позволять себе проживать их такими, какие они есть. ***      Спустя полчаса Борис и Лейн ушли из собора. Отряд начал выпроваживать всех пирующих из зала, оставшись наедине с грязными столами и кучей мусора под ними.       Ван подошел к генералу и протянул белую ткань, говоря, что нашел ее на кафедре. Парень хотел скомкать ее в карман, обещаясь передать на утреннем патруле девушке, как Дмитрий остановил его движением руки и повернулся к Яну.       — Иди- ка передай Лейн ее вуаль, она забыла, нехорошо если кто-то стащит.       Ян посмотрел на ткань в руках Дмитрия и ухмыльнулся, цокая скобой.       — Играешь в сваху, генерал?       —Больше предпочитаешь собственноручно драить полы здесь?       Ян побыстрее ретировался, сжимая кружевную ткань в руке. Сердце стучало как бешеное, мужчина шел быстрым шагом, будто бы боясь, что как только он будет к Лейн близко, она снова испарится и остановит его одного с ситцевой вуалью в руке. Он взлетел на лестничный пролет, добираясь до комнаты Лейн, но там ее не оказалось. Задумавшись, мужчина пошел бродить по поместью, как снизу на кухне услышал голоса. Лестер и Ноа разбирали старый генератор, пытаясь привести его в чувства. Рядом стояла чарка кагора, явно прихваченная из Собора. Запыхавшиеся, они возились с грудой металла и перекидывались словесным остроумием.       — Если ищешь Лейн, она пошла с Романовым в его кабинет, он в левом крыле, ближе к подвалу, — красный от хмеля Ноа, поправил очки и вполоборота посмотрел на вошедшего мужчину.       — Надеюсь, Лейн помнит, что настойку с ним пить не стоит, мало ли раскрепоститься еще, — Лестер игрался отверткой в генераторе.       — Молчи уже. — недовольно прыснул Ноа.       Ян благодарно кивнул и поспешил в левое крыло. Фантазия подкидывала едкие образы времяпрепровождения двух людей в закрытом тайном кабинете. Он невольно прикусывал от нервов нижнюю губу, перейдя уже на бег рысцой по лестничным пролетам. Наконец, найдя в комнате, когда-то принадлежавшей Кире, дверь, он торопливо стал спускаться ниже. Не слышно было ни звуков, ни голосов, доносившихся из подвала, только скрип ступеней под ботинками Яна выдавал присутствие человека. Оглянувшись по сторонам, мужчина заприметил торчащую макушку сбоку от стола в дальнем углу кабинета. Неторопливыми шагами, он направился к столу и тихо позвал девушку по имени. Лейн встрепенулась и подняла на него удивленный взгляд. На коленях девушки лежали бумаги с какими-то изображениями и книга Апокалипсиса.       — Развлекаешься? , — он сел на карточки напротив ее и улыбнулся, лязгнув скобами. Фраза прозвучала двусмысленной и даже для самого Яна. Он заглянул в ее глаза, а та посмотрела на него изучающим взглядом, будто пытаясь прочесть, что же у него на уме.       — Пытаюсь расслабиться своими методами.       — Всегда поражался твоему трудоголизму. Еще пару часов назад ты была готова скинуть эту книжку вместе с кафедрой, а сейчас опять полюбовно сидишь с ней. Анна была права, когда говорила, что у вас очень полюбовные отношения.       — Я бы сказала слегка абьюзивные в мою сторону. — Лейн скептически закатила глаза и закусила кончик ручки.       — Еще бы, эта книжка заставляет тебя сидеть на полу в пыльном кабинете поместья, так еще и видеть ее 24/7.       Лейн мягко улыбнулась, Ян всегда умел подбирать остроумные фразы, отчего разговаривать с ним по ощущениям было, как вытягивать фанты из праздничной пиньяты. Никогда не угадаешь, что она скажет в следующий раз.       — Борис сам разрешил мне посещать его кабинет, когда я захочу, здесь много интересных диковин и архивных записей полезных расшифровке.       — Ого, купец разошелся щедростью, — Ян слегка отвел глаза в сторону, что не укрылось от Лейн, как и его язвительный тон на этой фразе.       — Пытается произвести впечатление, не каждый день приходишь работать в отряд, где тебя считали мертвым. Нужна Святая Дева, на которую можно опереться.       Теперь уже фраза Лейн сбивала с толку своей двусмысленностью, ведь то же самое можно было сказать и про историю Яна. Мужчина чуть свел брови на доли секунды, а потом снова принял спокойное выражение лица.       — Он тебя обхаживал слишком импозантно для святой Девы.       — Считаешь меня божественной недотрогой?       — Не хочу, чтобы с тобой любезничали лишь для показухи, ты заслуживаешь искренности.       Лейн, не ожидавшая такой прямолинейности, подняла на него взгляд, заглянув прямо в глаза напротив. На лице Яна не дрогнул ни один мускул, он смотрел в привычной своей манере: с хитринкой и глубокой задумчивостью. Зрительный контакт задержался, Лейн сощурилась. Гадать, что на уме у мужчины можно было бесконечно, они оба закрытые в себе люди, но имели абсолютно полярные характеры и обращение с окружающими, словно две чаши одних весов, уравновешивающих друг друга. Неожиданно, Ян сощурился вторя ей, и его глаза заиграли привычным коварством. Лейн подняла бровь в немом вопросе.       — Забавно снова видеть на твоем лице такое выражение. Последнее время я помню тебя только на проповедях. Ты как фарфоровая статуэтка в музее: красивая, только потрогать нельзя.       Девушка потерялась на доли секунды, плавный напор Яна пробивал ее защитное напускное спокойствие.       — Приходится играть в роль Богини, иначе я подставлю весь отряд.       Лейн отложила в сторону книгу и начала подниматься с пола, дабы пойти в свою комнату. Ноги заметно начали затекать, а в самом кабинете было прохладно. Мужчина взглядом проследил за ней снизу-вверх и тоже поднялся на ноги.       — Помоги донести эту стопку книг до моей комнаты, — Лейн отрешено смотрела куда-то в сторону.       Ян сразу же согласился и потянулся за книгами, как вдруг, осторожно перехватил ее запястье и опустился перед ней на одно колено, чтобы завязать развязавшиеся шнурки на ботинках девушки. Она смотрела внимательно, как мужчина старательно делает это, и подавляла в себе желание дотронуться рукой до отросших волос , провести по макушке. Как только он поднялся, Лейн стремительно отвела взгляд сторону, делая вид, что с большим интересом рассматривает что-то на стене кабинета.       Ян проследил за ее взглядом и махнул головой в сторону стендов с коллекционным оружием разного калибра.       —Нравятся охотники?       — Только на демонов, — Лейн кинула эту фразу через плечо и направилась вверх по лестнице, в свою комнату.       Он изогнул губы в лисьей ухмылке и уверенными шагами пошел за девушкой. Как только они зашли в комнату, и дверь за мужчиной захлопнулась с громким звуком, резко повисло неловкое молчание. Воздух стал разряженным, и повеяло холодом. Ян подошел сзади к Лейн и положил руки ей на плечи, почти невесомо поглаживая их. Девушка почувствовала, как ее ноги становятся ватными, она прикрыла глаза, наслаждаясь прикосновениями.       Руки Яна стали напористее, он осторожно обхватил талию Лейн и медленно, осторожно прижал к себе, зарываясь носом в ее волосы. Девушка обмякла в его руках, наслаждаясь теплотой тела. Она прижала голову к груди мужчины, чувствуя как он проводит по ее щеке тыльной стороной ладони, поглаживая. Лейн сама не поняла, откуда взяла решимость, развернуться и чуть толкнуть Яна на кровать сзади него. Мужчина, подхватив инициативу, плавным движением поманил ее за руку и подмял под себя.       Ян навис сверху, закрывая Лейн обзор на комнату в полумраке, и теперь, казалось, даже тонкие щели на шторах не просачивали свет. Все, что видела перед собой девушка это два игривых блика на радужке чужих зрачков. Его взгляд был изучающим, выискивающим, маленькие морщинки залегли под уголки глаз, изгибаясь на подобие лисьего прищура.       Лейн точно знала, что этим глазкам можно простить многое, поэтому так часто пыталась разрешить те шарады, которые Ян оставлял на каждом пути своего отступления, когда речь заходила о чем-то слишком близком и важном ему настолько, что он не мог вынести и мысли залезть в эту головоломку поглубже, подойти к ней хладнокровно и разложить все по полочкам причинно-следственных связей.       Все всегда упиралось в собственную незначительность и ничтожность, и это сковывало до скрежета в зубах. Ян чувствовал себя под темным куполом собственного негатива, будто все его чувства отравлялись, как только выходили за пределы его тела этим токсичным барьером, и окружающие люди просто избегали его, предпочитая не трогать эту червоточину.       Кто бы мог подумать, что этот уверенный в себе с виду, красивый и добрый мужчина так погряз в пучине собственных чувств. Лейн подумала, и не прогадала.       Когда Ян, будучи загадочным инкогнито, вступил в их отряд, как будто бы сразу понял, что девушка среди них, как неприкаянная. Сама нарекла и пометила себя чужой, и чуралась абсолютно всех, засиживая с книгой, как с единственной отдушиной. Сам себе мужчина бы не признался, что видел в Лейн себя и свое поведение оттого и хотелось узнать о ее мыслях больше. В первый их разговор солгала о том, что не криптограф, он солгал о том, что просто член погибшего от рук оккультистов отряда, во второй раз солгала о том, что просто разминается, скрывая пунцовый румянец щек, он солгал о том, что поверил. Веселила мысль, что первый их откровенный разговор состоялся внутри грязного забитого тряпьем шкафа на забытой Богом нефтяной плавающей базе, набитой мародерами и людоедами. Он и сам не понял, как и почему решил поделиться с ней о том, что думает о работе над книгой и ожиданий, которых на нее взваливают, возможно адреналин на фоне ощущения безвыходности дал о себе знать. Лейн ответила, и также искренне и прямолинейно, как и он сам. Тогда Ян впервые подумал, что его поняли не только на словах. Копаться в своей голове без лишнего субъективизма и предвзятости тяжело, а вот сочувствовать другому он умел, потому любил порой с приветственных шуточек переходить сразу к сути, говорить о ее проблемах и накладывать на призму своих, слушать ее сомнения и сплетать со своими.       Мужчину поражала эта игра, в которой они оба, такие недоверчивые к миру, почему-то делятся друг с другом самыми болезненными уязвимыми мыслями, в которых они не нужны и брошены, непризнаны и отвергнуты другими. Чистейшая искренность, сотканная из болевых волокон, будоражила мозг, вызывая сильнейшее влечение к разговорам с ней. Следующим этапом был поцелуй, разделенный с нежностью на хрупких балках, высотой 10 метров от земли. Боялся и снова хотел закрыться маской грустного Пьеро, но Лейн предугадала его шаги, забралась тонкими холодными пальцами прямо в область сплетения всех путей отступления и перекрыла выходы. Ян хотел ей довериться прямо там, на старых потрепанных ветром балках, держа ее на своих руках. Чувства разъедали его сердце, заглушая тьму в сердце. Отступали и гнетущие мысли о собственной незначимости и старые, истлевшие образы прошлого казались лишь его пережитками, Лейн впивалась в нутро и будто прокладывала новые пути в его сердце, исцеляя весь урон, разросшийся по внутренностями подобно потагену отродий.       Лейн не знала о том, как Ян отчаянно бегал по заснеженному Роткову в буре Апокалипсиса и ревущей метели, искал ее, страшась мысли, что возможно найдет лишь то, что от нее осталось после битвы с Баалом . Как сердце сжималось судорогой, когда он цеплялся за окружающий мир, и пытался выцепить хоть что-то похожее на ее черты. Он помнил только, как упал на заснеженную землю неподалеку от портала, шрам с разодранной щекой кровил, а сил не оставалось даже для того, чтобы держать глаза открытыми. Последнее, что у мужчины пронеслось в голове были слова, которые он сказал ей в последний раз у врат: «Я никогда тебя не брошу». Грудь тогда сжала такая тоска, что Яну и впрямь думалось, что это была смерть, даже слезы, брызнувшие на снег, в последний момент перед погружением в темноту, показались красными кровавыми разводами.       Сейчас, смотря на нее такую, снова отстраненную и закрытую, недоступную для его прямых касаний, он думал только о том, что же у нее на уме. Не хотелось верить в то, что девушка думала, что он ее оставил, как ненужный опасный элемент, стараясь забыть о ее существовании, как когда-то предпочел сделать его отец, просто скрывшись от своих собственных страхов.       Грубая прямолинейность сейчас казалась неподходящей. Внутри помимо желания снова сблизиться и почувствовать вкус душевного единения, плескалось импульсом страх неизвестности о ее настоящих желаниях.       Он ловил ее взгляды, направленные на белокурого владельца поместья, как она невольно восхищается убранством его жилища, повадок и манер, как смеется с отрядом с воспоминаний об общем времяпровождении в Роткове при активном участии Романова, как он сам разрешает себе невесомо касаться взглядом Лейн, не опошляя ее образ своими грамотно выстроенными комплементами, старается почаще составлять ей компанию по содействию в расшифровке книги, ведь тут он был таким же жаждущим знатоком мистицизма, как и она. Догадки отравляли сознание Яна, мысли путались, не давая толком созреть в единую логическую цепочку и трезво предпринять план действий, поступки выходили рваными и импульсивными. Мужчине хотелось объясниться, напомнить, показать себя, ревность плескалась в нем жгучим пламенем, выжигая на грудной клетке ее имя.        Ян не спускал внимательный взгляд с Лейн, осторожно касаясь ее подбородка губами, проводя дорожкой до шеи, выцеловывая каждый сантиметр бархатной кожи. Лейн коснулась рукой его отросших у лба волос и зарылась в них ладонью, отводя назад.       — Вот это страсть, а я думала за те 4 месяца, когда ты сбежал от меня в Оксфорд, ты совсем охладел. Ян не смог сдержать ухмылки.       — Боюсь, если бы я отморозился еще сильнее, то пришлось перематывать себя полностью, и я бы полноценно стал мумией.       Ян прошелся легкими поцелуями поверх облегающей водолазки Лейн. Касался ее левого плеча и дорожкой направлялся к ключицам, выцеловывая каждую выемку, как по шаблону. Дойдя до правого плеча, не сдержался и потерся щекой о него, ощущая мягкость чужого тела. Хотелось обнять девушку, обволакивающе, чтобы уберечь в своих руках, и самому утонуть в нежном контуре ее тела. Неожиданный прилив чувственности отразился на его лице мягким персиковым румянцем, и общий вид мужчины с разгоревшимся взглядом и уверенными ласковыми движениями по ее телу, говорили о блуждающих страстных мыслях. Внутри Яна плескалось желание показать свою преданность и осмелиться потребовать от нее того же, выгравировать поцелуями свою любовь на ее ключицах и позволить так же украсить его. Она была его любимой отдушиной и самым теплым утешением. Он не осмеливался раздеть или обнажить даже на толику ее тело, желание быть рядом прямо сейчас и чувствовать ее тепло расплывалось теплотой где-то в солнечном сплетении. Рука Лейн опустилась на его затылок, и провела по отросшим волосам, поглаживая шею.       Ян томно выдохнул, продолжая очерчивать поцелуями ложбинку на ее груди, натягивая ткань кофточки сильнее. Руки мужчину осторожно ненастойчиво гладили ее бедра.       — Я так скучал по тебе… Почему-то фраза вышла слишком тоскливо и надрывно, что придавало ей еще больше искренности.       — Почему тогда избегал меня и сторонился?       — Как и сказал генерал, дело было в Донован и брехне, которую донес нам Авель про то, что ты изначально хотела изничтожить весь мир и человечество, а еще …       Ян говорил надрывно, будто каждый раз отдергивал себя от запинки. Ему было тяжело смотреть на Лейн и признаваться в том, как он измучил себя бесконечными догадками за все это время, как уже смирился с ее смертью и тем, что она больше не вернется к нему. Она появилась из ниоткуда у барьера полуживая, надрывая и без того не затягивающуюся рану в его сердце. Смерть матери, смерть отца, смерть Павла оставили в его душе червоточину. Он думал о ее мотивах, действительно ли все это время она изначально знала о том, что сделает с человечеством и принесет ему погибель, или это было все предначертано, но скрыто от ее глаз кем-то свыше. Мужчина видел проявление ее способностей на отродьях, но никогда не думал, что это доведет до такого коллапса — как конец всего гребанного мира.       Он следил за ней выжидающе, пытался сам понять, что же творилось с ней все это время. Ни про силу вложенную Шепфа, ни про пытки в темнице Баала Ян тогда не знал, Лейн рассказывала всегда про битву с ним, но будто нарочно упускала о собственных мыслях и чувствах, а о последних минутах на земле и умирающем человечестве на ее глазах подавно. Только когда она уже не выдержала и напрямую поговорила с отрядом, Ян понял, как все это время ошибался. Он помнил, как челюсть свело от внутреннего напряжения и боли за любимого человека. Мужчине казалось, что в этот момент на его душу лег еще один незаживающий шрам от того, что он не смог защитить ее от этой боли. Ее единственную, кто дал ему возможность не мучиться от пыток одиночества внутри головы, а он ее от этого не уберег.       — Лейн, я был трусом, постоянно мучал себя мыслями на счет того, что ты вообще замышляла, бегал от тебя, как от прокаженной, вместо того, чтобы просто поговорить с тобой.       Ян все еще нависал прямо над девушкой, оперевшись руками по обе стороны от ее плеч, смотря прямо ей в глаза. Невольно закусывал губу, когда признавал собственную слабость, и одергивал себя отвести взгляд, ибо понимал, что должен смотреть ей в глаза, чтобы донести все максимально честно.       — Я никогда не думал тебя оставить или забыть о тебе. Ты была и остаешься для меня самым важным человеком. Как тогда я сказал, что хочу продолжать жить дальше с генералом, который есть сейчас и той, которую думал никогда не встречу. Я не изменю своих слов. Лейн почувствовала, как по телу расходится тепло, а посередине грудной клетки, будто треснул лед, мгновенно начав таять, выпуская из-под своего щита уже забытую нежность и уязвимое доверие к чужим словам. Яну хотелось верить, он всегда был скрыт, и строил стены вокруг себя даже для тех, кто вовсе не хотел его ранить и был близок, интересен ему, но видеть, как он нарочито отдаляется от нее и пытается отстраниться было невыносимым.       Сейчас, он, раскрасневшийся, открытый и уязвимым был перед ней, и признавался в своих чувствах так прямо и глубоко, как никогда. Даже с ее хладнокровием оставаться с трезвым разумом казалось трудно. Лейн подняла ладонь и коснулась горячей щеки Яна, поглаживая шрам, чуть приподнявшись, приникла губами к скобам и поцеловала . Мужчина смотрел на нее с удовольствием, не сдерживая улыбки, хотелось прижать ее к себе и раствориться в друг друге в обнимку.       — Ты такая нежная, тебя касаться, как кошку гладить.       — Точно не как перья ворона?       — Он обычно даже в луже не моется, весь взъерошенный.       Девушка улыбнулась, продолжая очерчивать его подбородок своими пальцами. Как всегда они находили отдушину и снимали неловкость интимных разговоров такими пустыковыми разговорами. Ян наслаждался ее присутствием, погружаясь в негу, на него резко нашел приступ сонливости, который всегда почему-то появлялся рядом с Лейн, он знал, что это вызвано из-за чувства комфорта, но порой даже в неподходящих ситуациях, искал повода побыть с ней рядом подольше.       Он легонько накренился вправо и лег рядом с ней, укладывая голову и ладонь на ее живот, прикрыв блаженно глаза.       — Когда я очнулась и все-таки добралась до имения Романова, было тяжело уснуть, я представляла тебя, чтобы засыпать было спокойнее, — осторожно произнесла Лейн, будто констатировала факт.       Ян почувствовал, как его сердцу стало тесно биться в ребрах. Он через шутки часто пытался показать, что у него на душе, а вот девушка всегда била прямо и наповал, отчего его вечно вводило в дрожь.       — Мне было тяжело без тебя. Я всегда мог подойти тебя обнять, когда остался один приходилось душить свои желания на корню.       — Мог бы пообнимать генерала, — Лейн мягко улыбнулась, явно подначивая над ним.       — Боюсь, головы мне после таких позывов не сносить.       Ян мягко улыбнулся и чуть повернул голову в право, чтобы поцеловать ее в живот. Мужчина всегда так делал, когда они оставались наедине, а позже Лейн запускала свою пятерню ему в волосы, Яну в такие моменты казалось, что он вот-вот вознесется. Не хотелось признавать, как сильно истосковался по человеческий тактильности. Сексуальный голод его особо не одолевал, хоть греши на низкое либидо или удручающие краски жизни, просто полежать и обниматься молча с Лейн были верхом его скрытых желаний.       — Ты сблизился с генералом сильнее, пока меня не было.       — Да, как я и сказал, жить прошлым особо не хочется, да и тоска там была несусветная. Генерал ни капли не изменился, все такой же упрямый зануда.       — Помнится мне, он всегда отбирал у тебя сигареты, однако запах табака от тебя никуда не исчез.       — О, это было отдельными моими трюками, — Ян вдохнул поглубже и чуть усмехнулся, — приходилось задерживаться на вечерних тренировках дольше его и курить, пока он на дежурстве, — Ян прыснул, — хотя один раз даже такой фокус не вышел, Дмитрий просто заставил меня перетаскивать брусья по спортзалу, и тайком выудил пачку из кармана.       — Надеюсь, ты воспользовался той же тактикой чуть позже.       — Я был в бешенстве, а самое главное, что с другими членами отряда, я даже сейчас, не так близок, как ты, поэтому вернуть пачку на Родину попросить не у кого.       Лейн скептически подняла бровь и отвела взгляд сторону, зарываясь глубже в волосы Яна и перебирая их.       — Я среди них до сих пор как белая ворона, — ответила девушка задумчиво.       — Ну вот, мы теперь как две белые вороны.       — Всегда думала, что ты ассоциировал себя больше с черным вороном.       — Да, так даже лучше. Мы с тобой как Инь-и-Янь.       Лейн не смогла сдержать улыбки, вторую руку она положила мужчине на плечо и мягко погладила. Ян почувствовал, как по телу от прикосновения пошла приятная горячая волна и, казалось, уже утонул в нежной теплоте кровати и чужого тела рядом. Его снова клонило в сладкую дрему, он хотел сохранить этот момент в своей памяти и потом еще много раз напоминать себе, что это был не сон и не его грезы.       Даже тревожные и тяжелые мысли сейчас казались какой-то пустой драмой, теплые мягкие руки и ощущение дыхания Лейн на кровати казалось создали образ укромного уютного места, где есть только они вдвоем. Он больше не хотел быть один, даже в собственной голове. Эта мысль дала в голове какой-то звонкий щелчок, и он распахнул глаза, пытаясь не упустить ее. В груди прошла прохладная волна разряда, отдавая легкой нервной судорогой в кончики пальцев. Как бы он не говорил о том, что быть одному ему плохо, внутри он всегда был убежден, что быть одному- для него хорошо и нужно. Только сейчас, когда он снова обрел ее на этих мягких простынях, Ян наконец-то полностью признал и понял, что закрываться, убегать, внушать самому себе предназначение о вечном одиночестве он больше не хочет. Страх не смог победить любовь. Это было до одури пафосно и апофеозно в его голове, но эта правда как всегда оказалась до смеха проста. Мужчина поднял взгляд и стеклянными от нахлынувших эмоций глазами посмотрел на Лейн. Она опустила ладонь на его щеку и погладила, заранее пытаясь смахнуть уже норовившую скатиться слезу, без лишних расспросов.       — Я люблю тебя. Я больше не отпущу и не оставлю тебя одну, обещаю тебе. Он обхватил ее ладонь своей и поцеловал.