Часть 119

Когда суматоха боя начала постепенно отступать, не исчезая полностью, а лишь отодвигаясь на второй план, как далёкий гул грозы за горами, когда раненых уже начали стаскивать с поля к наскоро разбитым перевязочным точкам, где вонь крови смешивалась с запахом трав и дыма, когда крики боли становились не такими дикими, а более глухими и усталыми, именно тогда Лиана, чьи руки уже дрожали от усталости, но продолжали двигаться с упрямой, почти отчаянной решимостью, закончила перевязывать очередного солдата, чья грудь тяжело поднималась под пропитанной кровью повязкой, и на мгновение позволила себе выпрямиться, вдохнуть глубже, чем до этого позволяла сама себе, и оглядеться вокруг, словно только сейчас осознав, где она находится и что пережила за последние часы. Её пальцы всё ещё были в крови, и она даже не сразу заметила, как эта кровь засохла тонкими тёмными линиями на её коже, как ткань её платья и накидки стала тяжёлой и липкой, но в тот момент это не имело значения, потому что внутри неё жило только одно чувство — тревога, тяжёлая, глухая, не отпускающая ни на секунду. Он жив? Эта мысль не давала ей покоя с самого начала боя, она пряталась где-то глубоко, пока вокруг всё гремело и рушилось, но теперь, когда шум немного стих, она вырвалась наружу с такой силой, что у Лианы перехватило дыхание. Она сделала шаг. Потом ещё один. И вдруг остановилась, потому что страх оказался сильнее ног, потому что она боялась увидеть. Боялась не найти. Боялась найти — но не живым. Её сердце билось так быстро, что казалось, оно сейчас разорвёт грудь, и на мгновение она просто стояла среди хаоса, среди раненых, среди солдат, которые проходили мимо, не замечая её, потому что у каждого была своя боль, своя борьба, своя усталость. И вдруг… Она увидела его. Сначала — просто силуэт. Среди других. Среди дыма и факелов. Но затем он сделал шаг вперёд, и свет скользнул по его лицу, по его доспехам, и она узнала его мгновенно, даже если бы он стоял в полной темноте. Рейн. Он шёл медленно, слегка прихрамывая, и на его доспехах были вмятины, следы ударов, кровь — своя и чужая, и его лицо было бледнее, чем обычно, но он был жив. Жив. И в этот момент весь мир для неё словно исчез. Звук. Люди. Боль. Всё. Остался только он. И она. Её губы чуть приоткрылись, словно она хотела что-то сказать, но не смогла, потому что слова просто исчезли, растворились где-то внутри, уступая место чему-то гораздо более сильному. Он тоже её увидел. Сначала его взгляд скользнул по толпе, как у человека, который ищет кого-то, не надеясь найти. Но затем он остановился. И замер. И в его глазах, в этих уставших, потемневших от боя глазах, вдруг вспыхнуло что-то такое, что Лиана почувствовала это даже на расстоянии — облегчение, настолько сильное, что оно почти причиняло боль. Он сделал шаг к ней. Она — к нему. Сначала медленно. Почти неуверенно. А затем быстрее. И ещё быстрее. Пока расстояние между ними не исчезло. И в тот момент, когда они наконец оказались рядом, Лиана больше не смогла сдерживаться. Она просто бросилась к нему. Так резко, так отчаянно, что он едва успел удержаться на ногах, но его руки мгновенно сомкнулись вокруг неё, крепко, почти жадно, словно он боялся, что если отпустит — она исчезнет. Они обнялись, не обращая внимания на кровь, на доспехи, на всё, что могло бы её остановить, и её пальцы сжали ткань на его плечах так сильно, что побелели костяшки. — Ты… — её голос дрогнул, сорвался, — ты жив… Она даже не заметила, как по её щекам потекли слёзы, тихо, беззвучно, словно они сами нашли дорогу наружу. Рейн закрыл глаза. Всего на секунду. Но в этой секунде было всё. Вся усталость. Весь страх. Всё напряжение, которое он держал в себе во время боя. И его руки сжались сильнее. Он слегка наклонил голову, касаясь лбом её волос, и тихо, почти шёпотом, сказал: — Я искал тебя… Его голос был хриплым. Не от крика. От чувства. — Я думал… — он замолчал на мгновение, словно не мог произнести это вслух, — я думал, что не найду тебя… Лиана чуть отстранилась, но не отпустила его, её руки всё ещё держали его, словно проверяя, что он действительно здесь, что он настоящий. Она посмотрела на него. И в её глазах было столько всего, что слова казались слишком маленькими. — Не смей… — тихо сказала она, и её голос дрожал, — не смей больше так исчезать… Она попыталась улыбнуться, но губы предательски дрогнули. — Я… я так боялась… Он медленно поднял руку. Провёл пальцами по её щеке, стирая слёзы, хотя на его перчатке была кровь, и это выглядело почти символично — будто он стирал боль чем-то, что само было частью этой войны. — Я тоже, — тихо ответил он. И в этот момент в его голосе не было ни капли той уверенности, той сдержанности, к которой она привыкла. Только правда. Голая. Живая. Он смотрел на неё так, словно она была единственным, что удерживает его в этом мире. — Когда я был там… — он кивнул куда-то в сторону поля боя, — среди них… среди всего этого… я не боялся за себя… Он чуть улыбнулся. Грустно. — Я боялся, что не вернусь к тебе. Лиана вдохнула резко, будто его слова ударили её сильнее, чем любой крик. И прежде чем он успел сказать что-то ещё, она снова обняла его. Но теперь иначе. Мягче. Теплее. Её руки обвились вокруг него, а голова легла на его плечо, и она закрыла глаза, позволяя себе впервые за всё это время просто… быть. Не спасать. Не бояться. Не бороться. Просто быть рядом. — Ты вернулся… — прошептала она. И в этих словах было столько нежности, столько облегчения, столько любви, что Рейн почувствовал, как что-то внутри него, что он держал сжатым так долго, наконец отпускает. Он слегка наклонился. Коснулся губами её волос. Очень осторожно. Почти боясь. — Я всегда буду возвращаться к тебе, — тихо сказал он. И на этот раз его голос был твёрже. Не как обещание. Как клятва. Лиана чуть отстранилась. Посмотрела на него снова. И теперь в её глазах, помимо слёз, было что-то ещё. Свет. Тёплый. Живой. Она улыбнулась. Настояще. И тихо сказала: — Тогда… не задерживайся слишком долго. Он усмехнулся. Едва заметно. Но в этой усмешке было больше жизни, чем во всех его словах до этого. И в тот момент, среди крови, дыма, усталости и боли, среди войны, которая ещё не закончилась и, возможно, только начинала разгораться сильнее, они стояли, обнявшись, словно весь этот мир на мгновение позволил им передышку. Маленькую. Хрупкую. Но настоящую. И именно ради таких мгновений стоило идти дальше. Она всё ещё держала его, всё ещё чувствовала под ладонями тепло его тела сквозь холодную, испачканную кровью сталь доспеха, всё ещё пыталась поверить, что он действительно стоит перед ней живой, когда вдруг, почти случайно, её пальцы скользнули чуть ниже — туда, где металл был смят сильнее обычного, где ткань под ним казалась слишком тёмной, слишком тяжёлой, и в ту же секунду внутри неё что-то оборвалось, потому что это уже не было просто следом боя. Это была рана. Она резко отстранилась. Не отпуская его полностью, но достаточно, чтобы увидеть. Её взгляд метнулся вниз. И замер. Под разорванным краем доспеха, там, где металл был вмят и рассечён, ткань под ним пропиталась кровью так сильно, что стала почти чёрной в свете факелов, и даже сквозь неё было видно, как рана продолжает медленно, упрямо кровоточить, словно сама не хочет отпускать его. Лиана побледнела. Её дыхание сбилось. — Рейн… — прошептала она, и в этом шёпоте уже не было прежнего облегчения, только страх, острый, почти режущий, — это… это что?.. Он инстинктивно попытался отвести её руку. Чуть. Слабо. — Ничего, — сказал он, слишком быстро, слишком спокойно, как человек, который уже привык недооценивать свою боль, — царапина… Она подняла на него глаза. И в этих eyes не было ни тени доверия к его словам. Только тревога. И решимость. — Нет, — тихо сказала она, и голос её дрогнул, но в нём появилась та упрямая сила, которую он уже знал, — не ври мне… Её пальцы, всё ещё испачканные чужой кровью, теперь осторожно коснулись его доспеха, и она вздрогнула, когда почувствовала под ними тепло — слишком сильное, слишком живое, чтобы быть просто остатком боя. — Ты ранен, — выдохнула она, и голос её стал тише, — сильно… Рейн на мгновение отвёл взгляд. Не потому что хотел скрыть. А потому что не хотел видеть, как это отражается в её глазах. — Я стою, — сказал он глухо, — значит, не так уж и… Но она уже не слушала. Потому что страх внутри неё начал перерастать во что-то большее — в отчаянное желание сделать хоть что-то, удержать его здесь, не дать этому миру снова отнять у неё то, что она только что обрела. — Сядь, — резко сказала она. Он посмотрел на неё. С удивлением. С лёгкой усталой улыбкой. — Лиана… — Сядь! — повторила она, и теперь в её голосе прозвучало то самое, что невозможно было игнорировать — не приказ, но просьба, от которой нельзя отказаться. И он подчинился. Медленно опустился на перевёрнутый ящик рядом, чуть поморщившись, когда движение отозвалось болью, которую он до этого старался не замечать. Лиана сразу опустилась перед ним на колени, не думая о том, как это выглядит, не думая ни о чём, кроме него. Её руки дрожали. Но двигались быстро. Уверенно. Она уже перевязывала десятки таких ран сегодня. Но эта… Эта была другой. Потому что это был он. Она осторожно начала расстёгивать ремни доспеха, пальцы её цеплялись за пряжки, скользили, и она тихо выругалась сквозь сжатые губы, почти шёпотом, как будто злилась не на металл, а на саму ситуацию. — Чёрт… да сними же это… Рейн тихо усмехнулся. Сквозь боль. Сквозь усталость. — Ты сейчас звучишь страшнее, чем на поле боя… Она бросила на него взгляд. Короткий. Но такой, что он сразу замолчал. — Не смешно, — прошептала она. И в этом «не смешно» было столько страха, что улыбка исчезла с его лица. Наконец доспех поддался. С тихим звуком. Она осторожно отвела металл в сторону. И увидела. Рана была глубже, чем она надеялась. Косой удар, прошедший под ребром, не смертельный… но опасный. Кровь уже не хлестала, но продолжала идти. Медленно. Упрямо. И на мгновение Лиана просто замерла. Смотря на это. Словно не могла поверить, что это — реальность. Что ещё немного… и всё могло закончиться иначе. — Ты… — её голос сорвался, — ты мог… Она не договорила. Потому что он перебил. — Но не умер, — тихо сказал он. И это было сказано не как шутка. Как факт. Лиана резко вдохнула. Закрыла глаза на секунду. Собралась. И снова открыла. Теперь в них было меньше страха. И больше действия. — Я сейчас, — сказала она тихо, — просто… сиди и не двигайся. Она начала работать. Чисто. Аккуратно. Каждое её движение было осторожным, почти бережным, но в то же время в нём чувствовалась спешка, потому что она боялась, что если замедлится хоть на секунду, то потеряет контроль над собой. Когда она коснулась раны тканью, смоченной в воде и травах, Рейн едва заметно напрягся. Она сразу заметила. — Больно? — прошептала она. — Нет, — ответил он автоматически. Она фыркнула тихо. Сквозь слёзы. — Лжёшь плохо… Но её пальцы стали мягче. Ещё мягче. Она перевязывала его так, словно от этого зависела не только его жизнь, но и её собственная. И, возможно, так оно и было. В какой-то момент её руки замедлились. Она смотрела на повязку. На кровь. На него. И вдруг тихо сказала: — Я не переживу, если с тобой что-то случится… Это вырвалось само. Без защиты. Без попытки скрыть. Просто правда. Рейн замер. И медленно поднял руку. Коснулся её щеки. — Тогда мне придётся выжить, — тихо сказал он. И в этот момент она больше не смогла сдержаться. Она наклонился вперёд. Обняла его снова. Но теперь осторожно. Берегая. Его лоб коснулся ее плеча, и она тихо прошептала: — Обещай… Он закрыл глаза. И прижал её к себе чуть крепче. — Обещаю. И в этот момент, среди раненых, среди дыма и усталости, среди войны, которая всё ещё бушевала вокруг них, это обещание стало для них чем-то большим, чем просто словами. Оно стало якорем. Тем, за что можно держаться, когда всё остальное рушится.