Часть 133

Утро в Тенетрии пришло тихо, почти неслышно, словно сама ночь не хотела отпускать этот замок, который ещё недавно гремел криками, сталью и пламенем, и потому первые лучи солнца осторожно скользили по каменным стенам, освещая их не ярко, а мягко, почти бережно, как будто боялись потревожить тех, кто наконец получил возможность просто дышать без страха немедленного удара, и в этом свете Тенетрий выглядел уже не как рана, а как место, которое выстояло, пережило, и теперь медленно, тяжело, но всё же возвращалось к жизни. Лиана проснулась рано, хотя почти не спала, потому что ночь, проведённая под звёздами, рядом с ним, не отпускала её даже во сне, возвращаясь снова и снова — его голос, его слова, его руки, его тихое «я люблю тебя», которое звучало внутри неё теперь как нечто постоянное, как часть её самой, и потому, когда она открыла глаза, первое, что она почувствовала, было не усталость, а странное, тёплое волнение, будто внутри неё разливался мягкий свет, который невозможно было скрыть или заглушить. Она долго лежала, глядя в потолок, и едва заметная улыбка сама собой появлялась на её губах, потому что каждая мысль возвращалась к нему, к тому моменту, когда она, смущённая и робкая, коснулась его щеки губами, и как он посмотрел на неё в ответ, и от этого воспоминания её щеки снова слегка порозовели, даже сейчас, в одиночестве. — Боги… — тихо прошептала она, закрыв глаза на мгновение, — что со мной… Но она знала ответ. И он был прост. Любовь. Она поднялась, медленно, будто боясь разрушить это состояние, и, одевшись, вышла в коридор, где уже начиналась утренняя жизнь замка — шаги солдат, тихие команды, звон металла, запах хлеба и дыма, и всё это было таким живым, таким настоящим, что на мгновение она остановилась, просто слушая, просто чувствуя, как этот мир снова наполняется смыслом. Но где-то в глубине этого мира был он. И она это чувствовала. Когда она вошла в главный зал Тенетрия, её взгляд почти сразу нашёл его, хотя вокруг было множество людей — командиры, воины, слуги, разведчики, и среди всего этого шума и движения он стоял немного в стороне, разговаривая с одним из офицеров, и на мгновение, словно почувствовав её взгляд, он поднял глаза. И их взгляды встретились. И в этом коротком мгновении всё вокруг исчезло. Он чуть замер. Она тоже. И затем, почти незаметно для других, они оба улыбнулись. Смущённо. Тепло. И этого было достаточно, чтобы внутри неё снова вспыхнули те самые «бабочки», от которых хотелось и смеяться, и прятать лицо, и просто стоять так вечно. Им было мало друг друга. Это было ясно без слов. И от этого каждый взгляд становился ценным. Каждая секунда — важной. Но сейчас они были не просто юноша и девушка. И потому оба знали, что нужно держать себя в руках. Хотя сердце с этим не соглашалось. В центре зала, на возвышении, уже сидел Влад. Его место было чуть выше остальных, не из-за гордости, а из-за необходимости — чтобы его видели, чтобы его слышали, чтобы его слово было законом, и сейчас он сидел, опираясь на подлокотники тяжёлого деревянного кресла, и свет из высоких окон падал на его лицо, подчёркивая усталость, которая не уходила даже после побед, но в этой усталости было и нечто другое — глубокое, сильное, почти неуловимое сияние, которое появлялось только у людей, стоящих на границе между невозможным и свершившимся. Вокруг него собрались командиры. Арден Хольдерн стоял справа, массивный, уверенный, с той самой лёгкой усмешкой, которая появлялась у него всегда, когда дело шло к победе. Лорд Эрвин, старый, покрытый шрамами, стоял чуть впереди, опираясь на трость, но его глаза были живыми, острыми, и в них читался тот самый опыт, который приходит только после десятков сражений и потерь. Геймлор стоял неподалёку, спокойный, почти холодный, как человек, который привык работать в тени, но именно его действия сейчас ломали врага сильнее, чем любые открытые удары. Ромул, в своем молодом возрасте ставший командиром и одним из самых профессиональных фехтовальщиков мира. И когда все заняли свои места, разговор начался. — Милорд… — начал Эрвин, и его голос, хоть и был хриплым от возраста, звучал твёрдо, — уже месяц, как мы держим их в кольце. В зале стало тише. — С севера и юга… — продолжил он, — их армия зажата, отрезана, и с каждым днём они теряют не только людей… но и разум. Геймлор сделал шаг вперёд. — Я активизировал все наши группы, — сказал он спокойно, — склады с провизией уничтожаются, повозки сжигаются, источники воды отравляются или перекрываются, офицеры устраняются, гонцы перехватываются, вороны сбиваются… они не могут передавать приказы… не могут координировать действия… Он сделал паузу. — Они больше не армия. Тишина стала глубже. — Они… — Геймлор чуть прищурился, — кучка разрозненных людей, которые просто хотят выжить и вернуться домой. Арден усмехнулся. — После тринадцати лет… — добавил он, — я бы тоже хотел. Эрвин медленно кивнул. — Они больше не удержат нас, — сказал он. И в этих словах было не просто предположение. Это было знание. Влад молчал. Слушал. И внутри него в этот момент происходило что-то, что невозможно было выразить словами, потому что всё, к чему он шёл тринадцать лет, всё, ради чего он терпел, терял, сражался, убивал, всё это вдруг оказалось не где-то далеко, не в мечтах, не в планах, а здесь. Рядом. Достижимо. Он смотрел на карту перед собой, но видел не линии и точки. Он видел дороги. Людей. Города. И… дом. И в какой-то момент он почувствовал, как в груди что-то сжалось так сильно, что стало трудно дышать. Он поднял голову. И медленно заговорил. — Тринадцать лет… — тихо сказал он, и его голос был не громким, но в нём была такая тяжесть, что каждый в зале замолчал, — тринадцать лет мы были разбиты… разрознены… забыты… Он посмотрел на своих людей. — Тринадцать лет нас пытались стереть. Его голос стал сильнее. — Но мы выжили. Он поднялся. И в этот момент даже воздух в зале словно стал плотнее. — Мы вернулись. Он сделал шаг вперёд. — И теперь… — он на секунду закрыл глаза, словно сам не веря в то, что говорит, — теперь мы сделаем то, ради чего всё это было. Он открыл глаза. И в них было что-то почти болезнечно яркое. — Мы пойдём на Орлеан. В зале повисла тишина. Тяжёлая. Глубокая. — Мы вернём нашу столицу. — Наш дом. — Наш замок. И в этот момент его голос дрогнул. Едва заметно. Но Лиана это почувствовала. Потому что для неё Орлеан был не просто городом. Это было место, где она жила. Где смеялась. Где любила. И где всё это было разрушено. Где начался её кошмар. Её пальцы сжались. Сердце забилось быстрее. Внутри неё поднялось сразу всё — страх, боль, воспоминания. — Мы вернём то, что у нас отняли, — тихо сказал он, и теперь в его голосе была не только сила, но и что-то личное, — и никто больше не заставит нас склонить головы. Тишина длилась секунду. Две. А затем зал взорвался. Крики. Одобрение. Удары кулаков по столам. Но среди этого шума Лиана сидела тихо. И смотрела. На него. На Рейна. На людей вокруг. И впервые за долгие годы она почувствовала, что, возможно… просто возможно… всё это закончится. И где-то внутри неё родилась мысль. Страшная.