ХХVI. В центре шторма

⋆ ⚭ ༺ ♛ ༻ ⚭ ⋆

Кухня ещё полусонная. Город за окнами только начинает дышать, а я уже стою у плиты, сосредоточенно глядя на сковороду, будто веду переговоры с противником. ―Ты сможешь,―тихо говорю себе.―Это просто тесто. Оно не может победить. Тесто, впрочем, думает иначе. Блин расползается, край подгорает, середина остаётся подозрительно сырой. Морщу нос, но не отступаю. Аккуратно поддеваю лопаткой, переворачиваю―и тут же шиплю. ―Ай...ладно. Это был разведывательный. В этот момент за моей спиной раздаётся спокойный, чуть ленивый голос: ―Ты решила устроить мини-взрыв на кухне? Я резко оборачиваюсь к председателю. ―Ты не должен был проснуться так рано,―быстро говорю, закрывая собой сковороду, как будто могу уже что-то скрыть. Хан Сок стоит в дверях, в одних спортивных штанах, и смотрит с явным интересом. ―Запах заставил меня проснуться.―он подходит ближе, оглядывая кухню.―Это...завтрак? ―Это попытка,―угрюмо признаюсь я, прикусив губу.―Я...решила научиться. Он усмехается и останавливается за моей спиной. Его рука осторожно обвивает мою талию, когда он наклоняется, чтобы заглянуть в миску. ―О, ты не перепутала молоко с макгеолли. Это уже что-то. Трескаю мужа по боку ладонью, на что он ехидно хихикает, пока разворачивает меня к себе передом, чтобы коротко поцеловать. ―И ты снова голый..―наигранно вздыхаю и мужчина тихо смеётся. ―Всё, как ты любишь.―в ответ цокаю языком, но улыбаюсь, разворачиваюсь обратно к столешнице, стараясь сосредоточиться опять на этих несчастных блинах. Хан Сок, всё так же прижимаясь сзади, берёт миску, проверяет консистенцию и хмыкает, весело шепча мне на ухо: ―Ты переложила муки и теперь смотришь на тесто так, будто оно должно было догадаться само. ―Я была с ним вежлива,―защищаюсь. ―Этого недостаточно,―спокойно говорит он и берёт мою руку, направляя движение.―С тестом, как и с людьми, нужно быть...уверенной. Ты же умеешь, Ча Ён. Покажи блинам, кто тут хозяйка. Я улыбаюсь, чувствуя его близость, его ладонь поверх своей. Новый блин ложится ровно. Идеально. ―Смотри,―тихо говорит он.―Теперь не трогай. ―Я и не трогаю!―шепчу, будто блин может услышать. Наблюдая за тем, какой идеально всё вышло, я едва не подпрыгиваю от радости. ―Гляди!―улыбаюсь.―Первый красивый блин!―не замечаю в какой момент муж притягивает мои пальцы к себе, но вдруг чувствую его язык, облизывающий тесто, что осталось на моей коже. ―Ммм...―покрываюсь румянцем и чувствую, как внутри зарождается привычное и такое желанное тепло от его действия. ―Ты вообще...не должен был этого делать,―говорю я уже тише. ―Должен,―отвечает он довольно.―Это часть контроля качества. Смеюсь, качая головой. ―Ты невозможен. Он склоняется ближе, касается губами моего виска. ―Я просто зачарован тобой. Не могу оторваться, даже если ты настроена уничтожить мою кухню. ―Эй!―я поворачиваюсь, тыкнув пальцем в улыбающегося мужа,―Я, вообще-то, учусь, чтобы потом не хлопать глазами на очередном интервью. ―Мм..―он легонько прикусывает кончик пальца, которым я в него тыкаю,―А я думал, ты мне завтрак готовишь, любимая жена.―в ответ смущённо опускаю глаза, но киваю. ―И это тоже..―Хан Сок смотрит на меня тем самым взглядом―без игр, без масок. ―Тогда,―говорит он тихо,―я буду рядом. Даже если следующий блин снова будет разведывательным. Я улыбаюсь и тянусь к нему, наши лбы соприкасаются. ―Хорошо. Председатель не отстраняется. Наоборот―его ладонь цепляет мою талию и он притягивает меня к себе ближе. Не сопротивляюсь, поднимаю взгляд и попадаю в плен чёрных внимательных глаз. Тону в его зрачках, когда мужчина шепчет мне: ―Ты совсем не думаешь о последствиях, когда начинаешь улыбаться мне вот так...―его пальцы медленно скользят по моим рёбрам, выше. Я смеюсь, поглаживая его грудь ладонями. ―Думаю. Поэтому и улыбаюсь. Сковорода тихо шипит за спиной, но нам уже не до неё. Чувствую на шее поцелуй, второй, третий. ―Я всё ещё здесь ради блинов,―отвечаю невинно, но пальцы сами находят пояс его штанов, играючи с шнурками, из-за которых они продолжают держаться на мужских бёдрах. Хан Сок усмехается. ―Какая сладкая лгунья..―спокойно констатирует он и прижимается ко мне ближе. Смотрит на мои губы секунду дольше, чем нужно. Затем медленно проводит большим пальцем по моему подбородку, стирая часть следа от теста, который я не заметила. ―Ты испачкалась,―говорит он негромко. ―И что ты собираешься с этим делать?―мой голос ниже, чем обычно. Председатель просто наклоняется и медленно убирает этот след губами. Не спеша. Дразняще, раздмухивая пламя между нами. Я выдыхаю ему прямо в шею: ―Хан Сок... ―Тсс,―он чуть прижимает меня к столешнице бёдрами, не резко, плавно, играя.―Ты сама начала. Я смеюсь тихо, почти выдыхаю: ―Я хотела быть хорошей женой. ―Ты ею и являешься,―отвечает он и снова наклоняется к моему уху,― Но если мы продолжим,―говорит он спокойно,―блины сгорят. Я на секунду задумываюсь. Рассматриваю любимое лицо напротив, касаюсь любимых плеч и хмыкаю. ―Пусть горят. Хан Сок смеётся―низко, коротко―и целует меня уже без игры, без проверки, без пауз. Так, как целуют, когда давно знают друг друга и не боятся перейти грань. Где-то за спиной начинает подозрительно шипеть сковорода. Председатель отрывается первым, лбом прикасаясь к моему лбу. ―Видишь?―шепчет он.―Даже плита не выдерживает. Я улыбаюсь, поглаживая сильные предплечья. ―Значит, урок окончен? ―Нет уж,―отвечает он, глядя на меня тем самым опасным, хищным взглядом, который я так обожаю,―Просто плавно переносится в спальню. Мужчина выключает плиту одной рукой, не отпуская меня другой. Да. Блины подождут. Он хватается за мою талию крепче и поднимает, усаживая меня на столешницу. Разводит мои ноги, разместившись между ними. Тихо выдыхаю поток воздуха мужу в висок и чувствую, как на собственном лице снова расцветает улыбка. Столешница холодная под моими ладонями, его взгляд тёмный, сосредоточенный, слишком голодный для утра. Запускаю пальцы в волнистые волосы, когда мы снова целуемся, уже более жадно, требовательно, раскрепощённо. Обхватываю ногами его талию, прижимаюсь к мужу ближе, и он стонет мне в губы сквозь поцелуй. Кусаю его, игриво провожу языком по губе, держа мужское лицо в своих ладонях, и в этот самый момент раздаётся абсолютно неуместный тиньк лифта. Я замираю первой. Хан Сок―на долю секунды позже. Двери лифта в пентхаус открываются. ―Хён, у нас проблема с...―голос Хан Со обрывается сам собой. В воздухе зависает пауза. Очень долгая. Парень стоит с папкой в руках, смотрит на картину перед собой и моргает. Один раз. Второй. Явно размышляет, стоит ли ему вообще существовать в этом пространстве дальше. ―Закрой,―медленно говорит Хан Сок, даже не оборачиваясь.―Лифт. Немедленно. ―Я...я уже внутри,―растерянно отвечает Хан Со. Муж поворачивает к нему голову, и я понимаю, что если ничего не сделать―Хан Со попадёт под горячую руку, поэтому беру Хан Сока за кисти и тяну к ближайшему стулу. Усаживаю и сажусь ему на колени, перехватывая его внимание. Хрена с два я его удержу здесь, если он захочет вскочить, но.. ―Хан Со, лучше побыстрее спускайся!―бросаю через плечо. Хан Со не спорит, исчезает обратно в лифт быстрее, чем успевает договорить, а потом делает самую большую ошибку своей жизни. ―Эм...―осторожно говорит он, не выходя полностью,―Хён...это реально срочно. Хан Сок снова медленно поднимает взгляд на брата, но уже держась за мою талию. И он её не отпускает. Даже не думает. Слава богам. ―Ты,―произносит он ледяным голосом,―сейчас решаешь, кем ты хочешь быть. Хан Со или,―глаза председателя сужаются,―человеком, который случайно выпал с окна пентхауса. ―Я выбрал быть Хан Со,―быстро отвечает парень.―Поэтому...я стою. Не двигаюсь. Смотрю в стену. И говорю. Я едва сдерживаю смешок и тут же прикладываю ладонь к груди Хан Сока, чувствуя, как под ней всё ещё грохочет адреналин. ―Подыши,―тихо говорю ему, почти шёпотом.―Он правда выглядит так, будто очень хочет жить. Хан Сок медленно выдыхает через нос. ―У тебя тридцать секунд,―бросает он брату. ―Винченцо,―выпаливает тот. ―Говори,―коротко приказывает муж, уже более заинтересованно. Хан Со наконец выходит из лифта, по-прежнему не глядя прямо. ―Наши люди в Милане. Один из каналов, который мы считали мёртвым...ожил. Через подставной фонд. Очень аккуратно. Очень...по-кассановски. Я приподнимаю голову. ―Он не атакует напрямую,―говорю, сразу включаясь.―Он проверяет реакцию. ―Да,―кивает Хан Со.―И ещё. Он вышел на одного из наших старых европейских юристов. Того, который слишком много знает. В комнате повисает тишина. Хан Сок медленно проводит большим пальцем по моему боку―жест почти незаметный, но абсолютно интимный, как якорь. ―Он наглеет,―произносит он наконец.―Значит, уверен, что я сейчас занят. Я усмехаюсь и наклоняюсь ближе к его уху. ―Ну...―тихо, с улыбкой.―В этом он не совсем ошибся.. Хан Со зажмуривается. ―Я всё ещё здесь,―напоминает он. ―К сожалению,―шипит возбуждённо и негодующе одновременно председатель мне в шею. Через силу закрывает глаза и выдыхает. ―Ладно,―говорит он.―Сядь. Хан Со садится за стол, раскладывая документы. Я медленно слезаю с колен Хан Сока, но не отхожу далеко, чтобы поймать его, если председатель снова захочет прибить младшего брата. ―Значит,―говорю уже деловым тоном,―Винченцо делает первый шахматный ход. Не удар. Объявление присутствия. ―Он хочет, чтобы ты знал,―добавляет Хан Со,―что он рядом. Хан Сок смотрит на нас обоих. ―Тогда делаем так,―произносит.―Мы не отвечаем сразу. Мы даём ему подумать, что я отвлёкся. Что он застал меня...―короткий взгляд на меня,―в уязвимом положении. Я улыбаюсь. Мерзавец.. ―И потом? ―Потом,―Хан Сок усмехается,―я напомню ему, что он ведёт войну с человеком, для которого пределы―пустой звук. ―Ладно. Что ж...на этом всё.―Хан Со сглатывает. Кивает, быстро встаёт и уходит к лифту, но перед тем как двери закрываются, бросает: ―Я рад, что вы счастливы. Правда. Но в следующий раз я, пожалуй, сначала позвоню.. Двери закрываются. Хан Сок медленно выдыхает, снова опустившись на стул, а я снова усаживаюсь на его колени. ―Ты только что спасла ему жизнь,―говорит мужчина глухо, обнимая меня. ―Знаю,―отвечаю невинно, опираясь ладонями ему на плечи.―Я героиня. Он прищуривается, но лишь хмыкает. ―Всё ещё злишься?―тихо спрашиваю. ―Да. Злюсь.―кивает Хан Сок. Я склоняюсь ближе, почти касаясь его лба своим. ―Тогда считай, что я беру ответственность на себя.―он смотрит на меня несколько секунд. Потом усмехается―медленно, опасно. ―Ты понимаешь,―тихо говорит он,―что теперь я никуда тебя не отпущу? ―Я на это и рассчитывала,―отвечаю, потянувшись к столешнице, на которой стоит тарелка с некоторыми удачными блинами. Беру один из них, делю пополам и показываю мужу, на что он послушно открывает рот, хватая блин. После кушаю свою часть и улыбаюсь, довольно пробурчав с полным ртом: ―М. Вкусный.―Хан Сок в ответ смеётся с меня, тоже жуя, и обхватывает меня крепче, уже без спешки, без хаоса. ―В следующий раз,―добавляет он, проглотив блин,―я запру этот грёбанный лифт и сделаю нормальную дверь на замке. Я смеюсь, утыкаясь ему в шею. Закрываю глаза, расслабившись, и просто молча сижу, слушая ровное сердцебиение любимого мужчины. Если и жизнь, то только такая. Только с ним. Только с председателем Вавилона.

⋆ ⚭ ༺ ♛ ༻ ⚭ ⋆

Кабинет погружён в утреннюю тишину. Свет ещё холодный, нерабочий―тот самый час, когда Вавилон дышит ровно, без свидетелей. Я стою у стола, пролистывая отчёт на планшете. Чхве Мён Хи сидит напротив, с папкой на коленях, собранная, как всегда. ―Швейцарский регулятор согласился отложить проверку на две недели,―докладывает она.―Но это максимум. Дальше они пойдут глубже. Особенно после утечек. Киваю, не поднимая взгляда. ―Пусть идут. Всё, что им нужно увидеть, мы им уже показали. ―Cartwright исчез слишком быстро,―замечает прокурор.―Это настораживает. Рынок не любит чистых побед. Я усмехаюсь. ―Рынок любит уверенность. А страх―это побочный эффект, который я порождаю и после наслаждаюсь им ещё очень долго. Как и в этот раз. Разве не чудно? Она делает пометку, затем смотрит на меня внимательнее. Слишком внимательнее. ―Вы сегодня...другой,―говорит она наконец.―Не расслабленный. Но и не напряжённый. Это редкость. Откладываю планшет. Пауза выходит длиннее, чем требует рабочий разговор. ―Вчера мы с Ча Ён провели настоящую церемонию бракосочетания,―говорю спокойно.―Без контракта. Без свидетелей. По-настоящему. Ручка в её пальцах замирает. ―...Что? ―Я сказал ровно то, что имел в виду,―отвечаю.―Мы больше не играем. Она моя жена, а я её муж. Теперь это самый настоящий брак по любви. Мён Хи медленно откидывается на спинку кресла, изучая моё лицо, будто ищет подвох. Не находит. ―Вы...понимаете, что это меняет всё?―тихо спрашивает она.―Восприятие. Риски. Мотивы. ―Именно поэтому я говорю тебе об этом сейчас. Она усмехается―сухо, почти болезненно. ―Значит...―она делает паузу,―вы убили сына Аарона не из расчёта. Не как ход. Я поднимаю на неё взгляд. Спокойный. Тёмный. ―Я убил его, потому что он посмел угрожать моей женщине. Тишина оседает между нами тяжёлым слоем. ―Теперь я понимаю,―говорит Мён Хи наконец.―Почему вы не остановились. Почему не искали альтернатив.―она смотрит на меня жёстко.―Но не говорите мне, что она любит вас. Я не возражаю. Не улыбаюсь. Просто жду. ―Я видела Ча Ён,―продолжает женщина.―Я знаю, как она смотрит на людей. Она умная. Холодная, когда нужно. Она умеет выживать рядом с монстрами.―пауза.―Но любовь? К вам? К самому страшному из них? ―Ты до сих пор думаешь, что она со мной из расчёта,―говорю спокойно. ―Я думаю, что она слишком умна, чтобы не искать расчёта,―отвечает Мён Хи.―И слишком жива, чтобы не искать выход. Я подхожу ближе, опираясь ладонью о стол. Наклоняюсь ровно настолько, чтобы она почувствовала давление―не угрозу. Пока что. ―Ча Ён не ищет выходы,―говорю тихо.―Она их создаёт. И то, что она решила не уходить, значит, что выход отсюда ей не нужен. Прокурор смотрит мне в глаза. Долго. Потом медленно выдыхает. ―Если вы ошибаетесь,―произносит она,―Вавилон рухнет не из-за Винченцо. ―Вавилон быстрее рухнет от моей руки, Мён Хи, поверь мне. Она закрывает папку. ―Я буду работать, как всегда. Но, без обид, председатель, я всё ещё не верю, что кто-то может любить вас так, как вы это называете. Я едва заметно улыбаюсь―не ей. Своим мыслям. ―И не нужно,―отвечаю.―Достаточно, что мы с Ча Ён верим. Женщина выдыхает, усмехнувшись. ―Кстати о Ча Ён. Где её носит? Нам уже пора начинать. Сажусь на край стола, взглянув на наручные часы. ―Сейчас должна быть. Именно в этот момент дверь кабинета тихо открывается. Я не оборачиваюсь сразу―узнаю шаги раньше, чем звук. Она всегда входит иначе: без спешки, но с уверенностью, будто пространство заранее уступает ей дорогу. Моя королева. Улыбаюсь своим мыслям. ―Не помешала?―спокойно спрашивает она. Я поднимаю взгляд. И это движение―почти незаметное―меняет меня полностью. Жёсткость уходит первой. Затем напряжение. Остаётся только то выражение, которое в Вавилоне видят единицы―и никогда не осмеливаются комментировать, ведь в это время я всегда рядом со своей женщиной. ―Никогда не помешаешь,―отвечаю. Жена подходит ближе. Не демонстративно. Просто встаёт рядом со мной―на равных. Её плечо почти касается моей руки, и это прикосновение выглядит естественнее любых слов, приветствий, немой любви. Чёрт, я почувствовал это совсем недавно, но с первой же секунды готов был поклоняться этой связи между нами. Вижу в глазах прокурора картину, которую мы с Ча Ён рисуем в дуэте. Ту, где я не контролирую пространство вокруг неё. Не нависаю, не закрываю, не держу. Оставляю ей место, в то время как Ча Ён принимает это с радостью и достоинством, которое в полной красе может проявлять только эта восхитительная женщина. Тебе так подходит роль председательницы Вавилона.. ―Я закончила разговор с юридическим департаментом,―говорит Ча Ён, переводя взгляд на Мён Хи.―Мы можем ускорить вторую волну проверок. Но тогда Винченцо поймёт, что мы готовы к открытому конфликту. Мён Хи смотрит на неё внимательно. Почти оценивающе. Почти с недоверием. ―Ты говоришь так, будто уже приняла это решение,―замечает она. Ча Ён слегка улыбается. ―Я его не принимаю. Я его обсуждаю,― она коротко смотрит на меня и я мысленно млею, стараясь не упасть к ногам этой женщины.―Как и всё остальное. Я киваю. Без комментариев. Без утверждения власти. Ловлю на себе пристальный взгляд Мён Хи и многозначительно улыбаюсь ей кончиками губ. Звонок моего телефона перебивает наш немой диалог. Достаю его из пиджака и хмурюсь. ―Макграт.―женщины кивают и я выхожу из зала.   Дверь закрывается мягко, почти бесшумно. Телефон в руке вибрирует уже по второму кругу. Отвечаю: ―Говорите, господин Макграт.―на том конце слышен короткий выдох. Не усталость. Оценка. ―Аарон окончательно выбыл,―говорит Макграт.―Не просто проиграл. Его стёрли так, что от него даже тени не осталось. Останавливаюсь у панорамного окна. Город подо мной―ровный, подчинённый. ―Он сам выбрал скорость вместо глубины,―отвечаю.―Это всегда заканчивается одинаково. ―Да,―соглашается Фредди.―Но дело не в нём. Пауза. Та самая, в которой всегда звучит имя третьего. ―Винченцо,―произношу. ―Именно,―подтверждает Макграт.―Он уже двигается. Тихо. Не как Аарон. Он не ломает двери―он меняет замки. Я слегка улыбаюсь. ―Значит, он всё-таки решил выйти из тени. ―Он считает, что Вавилон ослаб после войны,―продолжает Макграт.―Слишком много ресурсов, слишком много шума. Он думает, что вы заняты закреплением победы. ―Пусть думает,―спокойно отвечаю.―Самая удобная ошибка. Фредди хмыкает. ―Вы не звучите удивлённым. ―Я ждал его,―говорю.―Вопрос был не если, а когда. Небольшая пауза. Потом Макграт меняет тон. Он становится ниже. Личнее. ―Тогда я прилечу в Корею. Медленно перевожу взгляд с города обратно в отражение в стекле. ―Это серьёзный шаг, господин Макграт. ―Я знаю,―отвечает тот.―Но Винченцо―не региональная проблема. Он играет на пересечении юрисдикций. И,―добавляет он после короткой паузы,―мне не нравится, что он начинает собирать информацию о людях, которые не должны быть в его поле зрения. Вот теперь я прищуриваюсь. ―О ком, например? Фредди не отвечает сразу. ―О вашей жене и её новой роли в конгломерате,―говорит он наконец.―Косвенно. Через цепочки. Очень аккуратно. Тишина сгущается сквозь пелену моего негодования. ―Тогда вопрос закрыт,―говорю. Голос остаётся ровным, но в нём исчезает всё лишнее.―Когда вы прилетаете? ―Завтра вечером,―отвечает Макграт.―Без шума. Без протокола. ―Хорошо,―киваю.―Я подготовлю для вас полную картину. ―И, господин Чан,―добавляет он, уже собираясь завершить разговор. ―Да? ―Винченцо любит думать, что контролирует хаос. Я улыбаюсь―это будет слышно даже по голосу. ―Тогда покажем ему, что здесь хаосом являюсь я, и что я точно не собираюсь быть под его контролем. Связь обрывается. Я опускаю телефон. Несколько секунд стою неподвижно, после чего разворачиваюсь и иду обратно в зал.

⋆ ⚭ ༺ ♛ ༻ ⚭ ⋆

Дверь за уходящим Хан Соком закрывается мягко. Слишком мягко для того, что только что повисло в воздухе. Я чувствую это сразу―как меняется плотность тишины. Она становится другой. Более внимательной. Острой. Чхве Мён Хи не садится. И я тоже. Мы остаёмся стоять по разные стороны кабинета, как на переговорах, где обе знают: контракта не будет. Будет только правда―если хватит смелости её вытащить. Женщина смотрит на меня не сразу. Сначала―на его кресло. Как будто проверяет: не осталось ли там чего-то лишнего. ―Он стал делать паузы,―говорит она наконец.―Раньше он не останавливался. Я не отвечаю. ―Не проверяет решения дважды. Не ждёт. Не...оставляет за собой открытых дверей. Теперь―да.―она поворачивается ко мне.―Это и есть уязвимость, Ча Ён. Та, которую он себе никогда не позволял. Я встречаю её взгляд спокойно. ―Хотите сказать, что это моя вина. ―Я хочу сказать,―поправляет она,―что я вижу причину. Но не верю в следствие. Я чуть приподнимаю бровь. ―Вы не верите, что я с ним искренне. ―Мне проще поверить,―говорит Мён Хи холодно,―что он способен полюбить. Но не ты―его. Тишина не напряжённая. Она―рабочая. ―Ты рациональная. Сильная. Ты знаешь, кто он. И всё же остаёшься. Это нелогично. ―В его мире нет логики,―отвечаю я.―Есть только точность. Свобода. Безграничье. ―Красиво сказано.―хмыкает прокурор. ―Это не было красиво,―отвечаю я.―Это было честно. Мён Хи смотрит на меня долго. Слишком долго для человека, который привык делать выводы быстро. ―Не боишься рядом с этим психопатом потерять себя? Я едва заметно улыбаюсь. Не ей―мыслям. ―Вам не понять. Рядом с ним нельзя потеряться,―отвечаю я.―Можно только перестать притворяться. Она замирает. ―Хан Сок не ограничивает,―продолжаю я спокойно.―Он расширяет границы. С ним не становится тесно. С ним становится...глубже. Мён Хи хмыкает. ―Ты говоришь так, будто он―грёбанное пространство. ―Он―мой воздух, — отвечаю я.―Не тот, без которого задыхаются, а тот, в котором наконец можно дышать полной грудью. Вот здесь что-то меняется. Она смотрит уже не оценивающе―всматривается. Как в редкий феномен. Говорит мне уже не как врагу, а как женщина женщине: ―Он опасен, Ча Ён. Ты это знаешь лучше всех. Он не останавливается. Не жалеет. Не отступает. Он убил сына Аарона―и сделал бы это снова. ―Да,―соглашаюсь я сразу.―Сделал бы. Мён Хи явно ждала возражений. Рационализации. Оправданий. Но не получает ничего из этого. ―Почему тебя это устраивает?―почти резко. Я опираюсь ладонью о край стола. Не защищаясь. Просто оставаясь на месте. ―Потому что он никогда не лгал мне,―говорю тихо.―Ни в том, кто он. Ни в том, на что способен. Он не притворялся лучше. Не прятался за оправдания. Мён Хи молчит. Я продолжаю. ―И потому что рядом с ним я тоже не притворяюсь. Мне не нужно быть слабой, чтобы меня берегли. И не нужно быть жестокой, чтобы меня уважали. Я делаю шаг ближе. Теперь между нами―всего ничего. ―Вы думаете, я осталась, потому что он сильный,―говорю мягко.―Но я осталась, потому что он уязвим со мной. И только со мной. В её взгляде что-то трескается. Не сразу. Медленно. Мён Хи отступает на шаг. ―Фантастика,―говорит она почти шёпотом.―Ты...любишь его,―произносит она наконец-то. Не вопрос. Констатация. Я не улыбаюсь. Не защищаюсь. ―Именно,―отвечаю просто.―Люблю. Тишина затягивается. Мён Хи отводит взгляд. На секунду. И я вижу момент, когда он срывается―не вниз, не в сторону, а внутрь. Туда, где факты заканчиваются. Потом снова смотрит на меня―уже иначе. Без попытки вырвать что-то. Только с усталой ясностью. ―Теперь я понимаю,―говорит она тихо.―Почему он позволил себе измениться. Я не отвечаю. Мне и не нужно. Дверь в кабинет открывается тихо. Чувствую это раньше, чем слышу шаги. Не по звуку―по изменению воздуха. Мой муж возвращается. Он останавливается у порога, взглядом мгновенно считывает расстановку: Мён Хи―прямая, напряжённая. Я наоборот―спокойная. Слишком спокойная, чтобы это было обороной. Председатель подходит ко мне. Не демонстративно. Не защищая. Просто становится рядом―так, будто это всегда было его место. Мён Хи смотрит на наше отражение в стекле―и впервые за весь разговор не находит за что зацепиться. ―Значит, ты действительно сделал её своей слабостью,―тихо говорит она. Я улыбаюсь―едва заметно. Говорю, обращаясь только к Хан Соку: ―Нет. Он сделал меня пространством, где ему не нужно быть сильным. Хан Сок не комментирует, но его ладонь на секунду касается моего запястья―коротко, уверенно, нежно. И этого достаточно.

⋆ ⚭ ༺ ♛ ༻ ⚭ ⋆

Хан Со появляется не эффектно. Не в нужный момент. Не тогда, когда его ждут. Он заходит в зал заседаний Вавилона, когда Ча Ён и Чхве Мён Хи просматривают отчёты, которые официально не существуют, пока я стою у окна, задумавшись о дальнейших действиях. ―Я не по расписанию,―говорит Хан Со, останавливаясь у стола.―Но, думаю, это как раз тот случай, когда расписание―плохая идея. Чхве Мён Хи поднимает взгляд первой. Оценивает. И сразу же теряет интерес. ―Если это не связано с утверждёнными каналами Вавилона,―холодно говорит она,―значит, это не приоритет. Хан Со усмехается. ―Тогда вам точно не понравится то, что я принёс. Теперь уже я медленно поворачиваюсь. Щурю глаза на этого балбеса, внимательно сканируя его взглядом. ―Говори,―коротко бросаю. ―Из-звини, брат, но...не тебе,―быстро отвечает Хан Со и переводит взгляд на мою жену, моля её спасти его от меня. Он что, серьёзно прячется от меня за моей Ча Ён? Это шутка такая? В комнате на секунду становится слишком тихо. Чхве Мён Хи резко выпрямляется. ―Ты понимаешь, где находишься?―её голос ровный, но в нём слышно раздражение.―Здесь решения принимаются иначе. ―Я понимаю,―кивает Хан Со.―Поэтому и пришёл немного...не к тем, кто принимает решения. Он достаёт телефон. Не защищённый. Не корпоративный. Самый обычный. ―Старый знакомый. Из Рима. Потом―Неаполь. Потом человек, который вообще не должен был выходить на связь.―он пожимает плечами.―Они не говорят напрямую. Они...нервничают. Ча Ён делает шаг ближе. ―Из-за чего? ―Из-за пустоты,―отвечает брат после паузы.―Вокруг Винченцо. Слишком чисто. Слишком правильно. Так бывает только перед тем, как кто-то решает, что контролирует всё. Я усмехаюсь―едва заметно прикрывая злость. ―Это не данные. ―Я знаю,―кивает Хан Со.―Это то, что обычно игнорируют. Люди, которые вдруг начинают говорить тише. Те, кто перестаёт брать трубку. Те, кто слишком быстро соглашается. Чхве Мён Хи откидывается на спинку кресла. ―Интуиция,―произносит она почти с насмешкой.―Мы не воюем интуицией. Хан Со смотрит на неё прямо. ―Именно поэтому вы не видите, где он начнёт. Ча Ён молчит несколько секунд. Потом задаёт вопрос―точный, как надрез. ―Эти контакты. Они не входят в официальную структуру Винченцо? ―Нет,―отвечает Хан Со.―И он о них не думает. Они слишком мелкие. Слишком...неудобные. Она медленно кивает, пока я делаю шаг вперёд. ―Ты предлагаешь мне строить стратегию на ощущениях,―говорю холодно. Ча Ён поворачивается ко мне. ―Нет,―спокойно отвечает она.―Он предлагает тебе проверить, не слеп ли Винченцо к тому, что ты бы никогда не стал использовать. Пауза. Смотрю на брата долго. Без ярости. Без привычного давления. Что ты задумал, м?.. ―Я не доверяю этому,―наконец говорю. Ча Ён не спорит. ―Ты не обязан ему верить,―говорит она тихо.―Но ты обязан проверить. Это не просьба. Это условие игры. Я отворачиваюсь к окну, задумавшись. ―Хорошо. Оставь контакты,―бросаю в итоге. Ча Ён поднимает взгляд. ―Действуй пока через меня,―говорит мягко моему брату. Я начинаю ревновать, дорогая. Хан Со задерживается на секунду дольше, чем нужно. ―Ладно.―говорит он и вскоре выходит за дверь. Чхве Мён Хи смотрит ему вслед с холодным недоверием. ―Он опасен своей непредсказуемостью,―говорит она.―И бесполезен в системе. Ча Ён закрывает папку. ―Именно поэтому Винченцо его не увидит. Я молчу. Но именно в этот момент впервые не стираю информацию, пришедшую не по правилам. Что ж. Посмотрим, куда это нас приведёт.

⋆ ⚭ ༺ ♛ ༻ ⚭ ⋆

Ночь в Сеуле густая, почти вязкая. Огни города отражаются в панорамных окнах пентхауса, превращая Вавилон в зеркало, в котором видно только то, что Хан Сок позволяет видеть. Он стоит у окна. Пиджак снят. Рукава рубашки закатаны―не из небрежности, а из привычки человека, который работает до конца. Я сижу за столом, просматривая документы. ―Он ждёт резкой реакции,―говорю, не поднимая взгляда.―Давления. Ответного удара. Он привык, что с ним играют в лоб. Хан Сок усмехается. ―Тогда мы учтём информацию моего братишки и сыграем в тень.―он подходит ближе, кладёт ладонь на край стола, наклоняется, читая строки поверх моего плеча, пока я вдыхаю любимый аромат. ―Этот юрист,―продолжаю,―слабое звено. Но если мы его тронем―Винченцо поймёт, что мы заметили ход. ―А я не хочу, чтобы он знал когда именно я его заметил,―спокойно отвечает Хан Сок. Он выпрямляется и делает жест пультом. На экране загорается карта―Европа, точки, связи, стрелки. ―Мы не трогаем его людей,―говорит он.―Мы трогаем его прошлое. Я медленно поднимаю взгляд. ―Ты имеешь в виду...Италию? ―Я имею в виду,―Хан Сок смотрит прямо,―людей, которые считают Винченцо легендой. И людей, которые знают, что легенды умирают, если их перестают бояться. Он нажимает на одну из точек. ―Старый фонд. Старый конфликт. Закрытое дело. Мы не открываем его. Мы просто...―пауза,―напоминаем, что оно было. Я улыбаюсь. Не широко. Опасно. ―Факты? ―Именно.―улыбается мне муж.―Но поданные так, что каждый сделает вывод сам. Он берёт телефон, делает один звонок. Говорит мало. По-английски. Его голос ровный, почти ленивый. ―Завтра,―говорит он, отключив вызов,―один уважаемый европейский финансовый журнал внезапно вспомнит о старых схемах отмывания. Без имён. Без обвинений. Просто...аналитика. Я встаю, подхожу ближе. ―И Винченцо поймёт, что это ты. Хан Сок качает головой, притягивая меня к себе в объятия. ―Нет. Он поймёт, что это не случайно. А кто―он будет гадать, ведь этот ход Вавилону было необязательно делать. Я кладу ладонь ему на грудь. ―Ты не бьёшь. Ты расшатываешь. ―Я всегда так делаю,―отвечает он, склонив ко мне голову.―Удар―это финал. А сейчас...―он наклоняется ближе,―увертюра. Мгновение тишины. ―И если он ответит?―тихо спрашиваю. Хан Сок смотрит на город. На Вавилон. На империю, которую он держит в руках. ―Тогда я позволю ему сделать ещё один ход,―говорит он.―Чтобы он окончательно поверил, что мы играем на равных.―он снова поворачивается ко мне.―А потом я напомню,―мягко, почти ласково,―что я никогда не играю на равных. Я смотрю на него долго. Потом киваю. Улыбаюсь, любуясь мужскими чертами, и вдыхаю, когда Хан Сок притягивает меня ближе, мягко целуя. Два человека в центре сильного шторма, который ещё не знает, что уже обречён.

⋆ ⚭ ༺ ♛ ༻ ⚭ ⋆