кровь и слёзы

***       В капелеоне стоял удушливый запах потных тел, духота не позволяла Неоптолему дышать полной грудью. Его с обеих сторон зажимали мужские вонючие тела, которые наливали ему вино бокал за бокалом. Кубок Неоптолема не успевал просыхать, как товарищи снова заполняли его до краёв. Для подростка, которому недавно стукнуло 16, — все происходящее было в новинку. Радостные возгласы, совместные пиршества и сладостный вкус победы на языке. На великой 10-ти летней Троянской войне, Неоптолем впервые попробовал алкоголь. Неоптолем узнал, каково это, — быть в кругу настоящих воинов. Вместе с ними, - ахейцами, он храбро сражался за имя своего почившего отца, Ахиллеса. Одиссей, великий герой, царь Итаки — был тем, кто вложил в его руки копьё Ахилла. Он самолично дал добро на его участие на войне, поверив в предсказания оракула о том, что без Неоптолема они не смогут закончить войну, унеся за собой трофеи и почет. На этой Троянской войне — Неоптолем, сын несокрушимого Ахиллеса, впервые почувствовал свою значимость. Теряясь всю сознательную жизнь в попытках распознать собственное “я” в отражении, а не черты своего родителя — Нео перестал принимать ценность даже самого великого своего поступка. На этой земле, где крики олимпийских богов смешались со звоном человеческого оружия, Неоптолем впервые убил. Подросток рубил чужие тела, и единственным его удивлением от этого, стало то, что его клинки входят в плоть так же мягко, как в масло. Что забирать чужие жизни своими руками это не так уж и сложно, или совестно. Неоптолем не чувствовал вины. Он ничего не чувствовал.       Ни радости от победы ахейцев, ни за отмщения за отца. Даже сейчас, окруженный своими собратьями, мальчишка хотел лишь одного: чтобы все эти крики резко затихли, и он наконец смог побыть в тишине. Вино плохо действовало на его непривыкший к алкоголю организм и, когда он поднимался со своего места, его изрядно шатало в разные стороны. Протискиваясь меж пьяных вдребезги мужчин, он двигался к балкону питейни, оставив у себя за спиной симпосий, который точно будет длиться до самого рассвета. Толкнув стеклянные створки, он ввалился на террасу. Свежий, чистый воздух ударил ему в лицо. Неоптолем не сразу заметил мужчину, сидящего на невысокой балюстраде. — Командир? Одиссей повернулся к нему, вытирая влагу с глаз. Улыбнувшись, он подозвал его к себе: — Нео, чего ты не веселишься со всеми? Иди, насладись своей победой сполна! Неоптолем подошел к нему, оперся руками на мраморные перила и одним плавным движением перебросил ноги через перекладину, оказавшись сидящим рядом с Одиссеем. Под их головами было открытое ночное небо, усыпанное звёздами. — Они слишком шумные и пьяные. Одиссей издал тихий смешок, и от улыбки вокруг его темных глаз собрались маленькие морщинки. Неоптолем наблюдал за его профилем, пока Одиссей смотрел куда-то за горизонт бесконечного океана: — Я здесь по той же причине. Неловкость повисла в воздухе, и когда Неоптолем наконец решился прервать эту давящую тишину, Одиссей первый заговорил с ним: — Даже не верится. Неоптолем не понял. — Что именно? — Война закончилась. Неоптолем ощутил невыносимую тяжесть в каждом из произнесенных слов Одиссея, но не мог её полностью понять. Он служил всего несколько жалких месяцев по сравнению с десятью годами за плечами его командующего, Одиссея. Царь оставил свой дворец, жену и только что родившегося сына, когда был вовлечен в ахейско-троянскую войну. Она забрала у него самые лучшие годы его семьи, и каждый божий день Одиссей делал всё, чтобы привести свое войско к победе. И у него это получилось. Одиссей продолжал смотреть вдаль: — Чем же ты теперь займешься, мой юный Нео? Вернешься на родину, став героем? — Одиссей мельком взглянул на него, но снова вернул свой взгляд на безмятежную гладь. — Мой корабль отплывает в Эпир через несколько дней. — Так скоро? Значит, недолго продлилось наше совместное путешествие. — К сожалению, командир Одиссей. Мужчина фыркнул. — Давай без этих воинских почестей, хотя бы, когда мы наедине. Ты, — Одиссей запустил свою пятерню в рыжие локоны Неоптолема, слегка потрепав их. — сын моего ближайшего друга. Считай, что сам мне как друг. Неоптолем улыбнулся Одиссею, и мужчина сразу ответил тем же. — А Вы куда держите путь? — В родную Итаку. — Одиссей прикрыл глаза, погружаясь в мечтания, — только там, в руках моей нежной жены я обрету долгожданное спокойствие. Особенно сейчас, после всего, что мы пережили, — Одиссей резко замолчал. — После всех, кого мы потеряли. Неоптолем сразу осознал, кого именно Одиссей имел ввиду. — Каким человеком мой отец останется в Вашей памяти? — Полным придурком. — Одиссей сказал это со смехом, но мальчик явно ощутил всю теплоту, с которой мужчина вспоминал Ахилла. — Ну, это всяко лучше, чем “кровожадный убийца”... Веселье Одиссея померкло вмиг. Неоптолем чувствовал пристальный, изучающий взгляд мужчины на себе. От него по коже прошлись мурашки, и стало не по себе. Но мальчик быстро успокоился, когда Одиссей вновь улыбнулся. — Ты совсем на него не похож, — Одиссей положил руку ему на плечо. — Не сравнивай себя с ним, Нео. — Я бы и не смог. Мы не были настолько близки, чтобы у меня появилась возможность его узнать.       Когда пришло известие о гибели Ахиллеса, его отца-полубога — Деидамия, его мать, не проронила ни единой слезинки. Неоптолем догадывался о том, что в сердцах его родителей не было друг к другу никакой любви, но чтобы до такой степени…Его возмутила её сдержанность. Но, вскоре, он осознал то, что ему также все равно на смерть отца. Неоптолем помнил Ахилла обрывками детских воспоминаний и чужих рассказов. А обращение "сын самого Ахилла" он слышал чаще, чем собственное имя. Поэтому, узнав о его смерти, единственное, что его разочаровало — это отсутствие собственной скорби как по своему отцу. Как по почившему герою? Может быть. Но не как по родному, близкому человеку. Ведь у самого Ахилла всегда был тот, кто был дороже собственной семьи. Этот старик всегда был известен тем, что кроме битв и его любовника — Ахилла мало что интересовало. Умер бы Нео, почувствовал ли Ахиллес что-то, кроме жалости? Неоптолем так не думает. Так зачем ему отвечать своей скорбью на гибель отца? — Не обвиняй Ахилла в этом. Вся его жизнь, как и моя, — состояла сплошь из войны. — Одиссей склонил голову набок, — Как и ему, мне пришлось оставить своего сына расти без отца. — Убрав руку с его плеча, мужчина отвел взгляд. — Всего лишь один из наших бесчисленных грехов. Неоптолем не нашел слов, чтобы ответить на это. На душе остался осадок невысказанных слов, смешанный с вопросами, которые навсегда останутся без ответа. — Ты хороший парень, Нео, и поступил с честью. “Он про убийство того старика - Приама, который молился у алтаря Зевса?” Подумал Неоптолем. — Ты смог отомстить за своего отца. “Он был обезоружен, и я с легкостью вонзил клинок ему под сердце.” — Ахилл бы гордился тобой. Неоптолем натянул улыбку. — Благодарю Вас за столь добрые слова, Одиссей. *** — Ликург, вы уже доставили её на борт по моему приказу? — К-конечно, мой господин. Она уже ожидает Вас в вашей каюте.       Неоптолем стоял на верхней палубе, рядом с Ликургом и Адрастом — членов его команды для отплытия в Эпир. (Ну, или же просто те, кто выполняет его прихоти.) Услышав ответ, Неоптолем не спеша спустился по ступеням трапа в свою каюту. Ликург молча поплелся за ним, и остался стоять на пороге, когда Нео вошел в помещение. В свете зажженных свечей стояла статная, высокая девушка. Её русые волнистые локоны струились по плечам, и своей длиной доходили ей до округлых бедер. С ровной осанкой, она казалась здесь единственной хозяйкой судна, на котором они собирались добираться до земель Эпира. Единственное, что выдавало в ней пленницу — кандалы на ногах, цепи которых удерживали её в нежеланной обители, и руки, перевязанные тугими, плотными верёвками. Когда Неоптолем вошел в каюту, девушка впилась в него взглядом, не отрывая его ни на секунду. На Ликурга, стоящего за его спиной, она не обратила никакого внимания. — Зачем вы затолкали ей в рот эту тряпку? — Неоптолем смотрел на Андромаху с самодельным кляпом во рту, который не позволял ей говорить. — Она пыталась откусить себе язык! — А верёвки на руках зачем? — ....Она хотела выцарапать себе глаза. — ..... Неоптолем тихо рассмеялся себе в кулак, оглядывая женщину перед собой: — А что вы ожидали от троянской женщины? Андромаха. Прекрасная, будто поцелованная самой Афродитой, — Андромаха была дочерью великого Ээтиона, будущей царицей Трои, женой наследного принца Гектора и матерью малютки Астианакса. Таково должно было быть её будущее. Но сейчас, перед ним стояла сирота, лишившаяся своего отца, которого убил Ахиллес. Неудавшаяся царица, так и оставшаяся с титулом “принцессы”. Вдова, потерявшая своего любимого мужа на войне так же от рук Ахилла, и несчастная мать, на глазах которой убили собственное дитя. Единственный “статус”, который Андромаха теперь носила, был невидимым клеймом, вырезанным у нее на разбитом сердце. Это был статус наложницы того, чьим отцом является убийца её мужа. Наложница Неоптолема. После своего грандиозного захвата Трои — ахейцы разделили не только земли и богатства некогда процветающего города; они также поделили между собой троянских принцесс, ставших для мужчин главным трофеем. Выбор юного Неоптолема был предопределен еще до того, как у него задали вопрос, кого же он хочет видеть подле себя. “Это было бы забавно.” И сейчас, смотря на эту неприступную женщину, которая отчаянно жаждет сохранить остатки собственной гордости, — Неоптолем осознает, что сделал правильный выбор. Кто, если не она? — Оставь нас. — Сказал мальчик Ликургу, стоящему у него за спиной. Мужчина послушно удалился, закрыв за собой дверь каюты.       Андромаха не шелохнулась, когда Неоптолем подошел к ней вплотную. Только продолжала наблюдать за ним исподлобья. Её красивые, будто залитые златом глаза казались ему свирепой бурей, которая, дай ей волю, разрушит всё, на чем стоит ахейская земля. — Позволишь мне? — Он указывает на кляп у неё во рту, прося разрешение его снять. Напускная показушность и иллюзия права на выбор. Андромаха никак не выразила своего отказа, и Неоптолем принял это за согласие девушки. Развязав ей узел на затылке, он снял тряпку и отбросил в сторону. Нео видел её еще тогда, при захвате Трои, но сейчас, увидев её вблизи — он прекрасно осознал, почему именно Андромаху наследный принц Гектор выбрал своей супругой. Андромаха жадно вдохнула воздух через рот, — видимо, все это время ткань мешала ей нормально дышать, — и её налитая грудь непроизвольно поднялась при этом вдохе, заставляя Нео полностью растеряться. Завороженный женской красотой, он не замечал с какой ненавистью в этот момент Андромаха смотрела на него. — Ты очень красивая. В ответ на комплимент Андромаха плюнула ему в лицо. Ошеломленный Неоптолем дотронулся до своей щеки и посмотрел на чужую слюну у себя на пальцах. Усмехнувшись, он перевел взгляд на лицо женщины, которое не выражало ни единой эмоции. Именно это и взбесило его больше всего. Схватив Андромаху за лицо, он вдавил свои пальцы ей в щеки. Андромаха не сопротивлялась, сверля Неоптолема тяжелым взглядом. Он притянул её к себе, и процедил Андромахе сквозь зубы: — Отныне ты полностью принадлежишь только мне, так что можешь сбросить лживую корону с головы, принцесса. — Второй рукой Неоптолем взял её за горло, давя большим пальцем девушке на гортань. — Может, лучше, вместо своего поганого характера, покажешь, куда именно угодило копьё моего отца, которым он убил твоего дорогого Гектора? Неоптолем сжал руки на нежной, тонкой шее. Усиливая хватку на чужом горле, он пытался выдавить из женщины хоть один болезненный стон, хотя бы одну мольбу о пощаде. Но она молчала. Она, чертова стерва, молчала! Это оскорбляло больше всего, ведь он проигрывал ей. Троянской женщине! Неоптолем рубил мужчин у неё за земле, заставлял ползать у себя в ногах! Он способен заставить каждую троянскую вошь трястись от страха перед ним.Но сейчас... Неоптолем чувствовал её пульс у себя под пальцами, и ощущение того, что из-за него это движение может прерваться в любой момент — нещадно будоражило его кровь. Однако, он не смог насладиться этим чувством сполна. Ведь Андромаха его не боялась. Напротив. Она боялась лишь того, что он её не убьёт. Неоптолем нехотя разжал пальцы и Андромаха повалилась на пол. Женщина судорожно пыталась отдышаться и отползала от него. Нео смотрел на неё, и чувствовал только раздражение. Он не даст ей умереть так быстро. Неоптолем вышел из каюты, громко захлопнув за собой дверь, и оставив Андромаху задыхаться в собственных рыданиях, которые она себе позволила только после того, как Нео покинул комнату. ***       Со дня их прибытия в Эпир прошло уже почти две недели. Неоптолем выделил Андромахе собственные покои, в которые заходил с перерывами в несколько дней. Каждый раз он получал от женщины лишь молчание. Она не сказала ни слова за всё пребывание у него во дворце, и его это сильно разочаровывало. Какое удовольствие ему держать Андромаху у себя, если она больше походит на ходячий труп, нежели на женщину? Его намерение вывести её на эмоции, и сполна насладиться ими — заставляло его заканчивать каждое пребывание у неё в спальне рассказами убийств её людей. Но она на них не реагировала. Не реагировала она и на любое упоминание Гектора, или царя Приама. Андромаха каждую их встречу сидела на своей кровати, складывала руки у себя на коленях и терпеливо выслушивала его. Вытянуть из неё хоть что-то в свою сторону стало уже для него единственной целью: за все время её пребывания здесь, он ни разу не прикасался к ней. Он не чувствовал к Андромахе ничего, кроме как жажды сломать её. Найти то самое сокрытое в её душе, за что Неоптолем пока не может зацепиться. Андромаха изводила его, и в какой-то момент, Нео начал чувствовать себя её пленником.       Неоптолем смотрит на неё: она вновь сидит на том же самом месте, в той же самой позе. Скрестив руки у себя на груди, он сидел напротив неё на стуле в отдалении. Потерявшись в своём очередном пересказе событий войны, Неоптолем начал рассказывать о своём отце, о его походах и обо всём, о чем помнил сам. Он просто приходил к Андромахе раз за разом, что-то рассказывал и уходил в очередной раз ни с чем, оставаясь заведомо проигравшим. Неоптолем искренне задавался вопросом: делает ли она это специально, или не осознает этого? В силу своего возраста, Неоптолем не был готов столкнуться с подобным способом сопротивления. Всё, что он знал — это война, и жизнь до неё на скрытом от чужих глаз острове со своей матерью и дедом. Ему было сложно понять девушку, сидящей перед ним. Андромаха вызывала странные эмоции: её хотелось подчинить, но она несгибаема. Её бы втоптать в землю, но она недосягаема для него. Будучи совсем юнцом, Нео не знал ничего о девушках. Всё его представление о любовных похождениях — это слова полупьяного Одиссея о том, какая должна быть самая прекрасная жена, и почему его разумная Пенелопа — это все, о чем он мог когда-либо мечтать. Тогда он положил свою голову на плечо Неоптолема, заикался через слово и мямлил под нос. Обрывками фраз Нео узнал чуть ли не всю историю их любви. Не то, чтобы его эта информация тяготила, скорее, для Неоптолема Одиссей раскрылся совершенно с новой стороны. Рассказывал он и о своем сыне Телемахе, которого оставил еще в младенчестве, — о чем мужчина горестно сожалел. Неоптолем молча смотрел на него, и не узнавал своего командира. Каков был настоящий Одиссей? Одиссей, скучающий по своему малолетнему сыну, или Одиссей, безжалостно скинувший младенца с крыши троянской башни? Вспомнив убийство Астианакса, Неоптолем посмотрел на Андромаху. Где же её слезы? Где её скорбь? — Когда ты в последний раз ела то, что тебе приносят? — Неоптолем уставился на нетронутый поднос, лежащий у нее около кровати. Молчание. Вот и её излюбленный ответ. Теперь она даже не смотрит на него. Делает вид, что его, черт возьми, не существует. — Мне насильно запихивать в тебя еду, чтобы ты не померла с голоду? — Неоптолем даже не чувствует злости, он устал с ней возиться. Она вела себя по-детски смешно, и её голодовка только сильнее раздражала его. — Так позорно решила закончить свою жизнь? Тишина. Он резко вскочил со своего места, взъерошив свои рыжие волосы. — Ясно, вот чего ты добиваешься. Решила умереть у меня под крышей, — В голосе проявляется нетерпение. — Пусть будет по-твоему. Пусть все скажут потом, что сын Ахилла заморил вдову Гектора голодом. Что я хуже своего отца. Её взгляд медленно поднимается на него. Ни презрения, ни страха. Неоптолем понимал её, но отказывался принимать это слабое сопротивление. Единственное, что Андромаха могла контролировать в своей ситуации, — это слова. И она решила полностью отказаться от них. Она выбрала из всех возможных вариантов своей смерти, — голод. Ведь это посчитали бы за смерть от собственных рук. Медленную и мучительную. Вот такой выбор избрала Андромаха для себя. — Ты решила оставаться верной мёртвому, нежели мне, живому? Думаешь, что этим сможешь отомстить за Гектора? — Он подходит к кровати, возвышаясь над женщиной. — Твоё упрямство не вернет тебе мужа. Он говорит почти шепотом. — Не вернет и Астианакса, — громче и жестче. Неоптолем не поверил своим глазам, когда увидел то, как дрогнули её плечи, стоило только назвать вслух имя её младенца. Андромаха вскидывает голову, и смотрит на него. Вот оно. Он нашел. Слёзы застыли в её прекрасных золотых глазах. Андромаха впервые заговорила, — хрипло, будто каждый звук давался ей с трудом: — Не смей произносить его имя. Одним лишь предложением она выбила весь его настрой. Взбудораженный, он ответил ей, пытаясь сохранить сбившееся самообладание: — Я предлагаю тебе жизнь, Андромаха, а не цепи. — Замолчи. — Голос надрывается от слёз, которые скатываются по её лицу. Она впервые плачет. Она проиграла ахейцам всё. У них теперь: ее власть, трон, семья и целый город. Всё, чем она так дорожила. Последнее, что у нее оставалось, — желание сохранить светлую память своего сына. Но она проиграла и здесь. — Я же видел тебя тогда, на войне: ты вырывалась из рук, что останавливали тебя на пути к Одиссею, который нес твое дитя на верную погибель. — Его переполняют эмоции, слова вырываются из его горла с придыханием. Вот оно! Он чувствует! Неоптолем чувствует сладость своей победы! Он сделал это, он победил. — Ты цеплялась за его одежды и, возможно, впервые, умоляла ахейца. Молила его, ради того, чтобы сохранить чужую жизнь. Неоптолем встает перед ней на колени, обхватывая лицо Андромахи своими ладонями. По его пальцам скатываются её горькие слезы, которые она больше не в силах остановить. Она мотает головой из стороны в сторону, пытаясь сбежать из под напора его сильных рук. — Так почему же сейчас, ты отвергаешь свою собственную? Ответь мне, — Он тянется к её лицу. Она так прекрасна в своей печали, так красива. Андромаха живая. Андромаха живая, и полностью для него. — Прекрати. “Больше не смогу.” Неоптолем впивается в её губы. Андромаха пытается вырваться, брыкается и бьёт его по груди. Ослабшее тело девушки слушало ее с трудом, но она все равно сопротивлялась. Продолжала сопротивляться, даже осознавая, что Неоптолем сильнее, чем она. Вот, — она прокусывает его губу, и слезы на ее лице смешиваются с его кровью, стекая по подбородку вниз. Неоптолем хватает её за плечи и наваливается сверху, роняя Андромаху спиной на кровать. Она дает ему звонкую пощечину, на которую парень совершенно не реагирует, и только перехватывает ее руки своей одной, прижимая их к простыням над головой Андромахи. Тогда она начинает пинать Неоптолема ногами, но он усаживается на бедра Андромахи, перекрывая все пути сопротивления. Он продолжает расцеловывать её лицо, слизывая солёную влагу вперемешку со вкусом железа. Неоптолем спускается все ниже, прикусывая бледную кожу на ее шее. Он резко срывает белоснежный хитон с женщины, обнажая её налитую грудь. Секунда, и он снова теряет дар речи. Неоптолем отрывается от неё, созерцая картину перед собой: Андромаха. Андромаха, с опухшими после него губами. Андромаха, раздетая его руками и на ложе под его крышей. Осознание этого сводило его с ума, и заставляло желать большего. Нездоровое возбуждение нахлынуло на юношу с головой, и познав это чувство впервые, Неоптолем понимал — он не отпустит её, пока не опробует всё.       Парень мнёт большую грудь у себя в ладони, сжимая её. Снова наклоняется над лицом Андромахи в поисках нового поцелуя, и вновь встречается с её глазами. Прежняя стойкость в них исчезла, и проявился желанный ему страх. Она боялась его. Впервые за все эти дни, она наконец боялась Неоптолема. Боялась и ненавидела также, как ненавидела всех, кто был причастен к гибели её дома. Ахейцы пришли на её родину: посеяли хаос, разгромили и разрушили все, к чему только могла прикоснуться их рука. Они оставили женщину без семьи, лишили её статуса и отдали в руки к сыну того, кто лишил Андромаху любви всей её жизни. Она была растоптана, сломана и глубоко ранена. — Ты такая, такая красивая... Неоптолем не целует, — он вгрызается ей в губы, проталкиваясь языком ей в рот. Андромаха под его руками цепенеет, когда он встаёт с ее бедер. Но это было лишь для того, чтобы вклиниться ей между ног. Неоптолем раздвигает их, и Андромаха чувствует, как он прижимается к её промежности. Накатившая похоть дала о себе знать, и молодое юношеское тело пылало разгоряченным пламенем. Неоптолем разорвал на ней одежду, и от звука треска ткани Андромаха сильнее задрожала: — Нет-нет, хватит, перестань! — Андромаха ни на секунду не прекращала сражаться, не осознавая, что этим только и подначивает Неоптолема продолжать. Ему нравилось смотреть на то, как Андромаха не верила в то, что может проиграть. Что ей его не победить. Что ей не выбраться из калейдоскопа тех ужасов, в которых она оказалась. Будто бы ей было мало страданий. Будто Андромаха уже не потеряла все. Неоптолем завязывает ей руки куском от порванного хитона. После, выпрямляясь, он удобнее усаживается между её ног. Прикасается к промежности пальцами, чувствуя исходящее от неё тепло. Он касается половых губ Андромахи, проходится по клитору и замирает у входа в её влагалище. Неоптолему на глаза спадают его отросшие рыжие пряди, которые он в нетерпении смахивает. По лицу стекает пот, а сердце громко стучит в предвкушении. Он медлит, и ему кажется, что Андромаха поняла то, что он еще никогда не был близок с женщиной. Неоптолем входит в неё двумя пальцами, на что Андромаха отвечает вскриком. Он ощущает как его пальцы окутывает бесконечная влага и тепло. Неоптолем двигается внутри неё, наблюдая за тем, как быстро сменяется её выражение лица одно за другим. Как Андромаха хмурит брови, как сдерживает болезненные стоны за плотно сжатыми губами. Промежность сочится естественной смазкой, и она стекает по рукам Неоптолема на белоснежные простыни. Вскоре, он добавляет третий палец и ощущает своё нарастающее возбуждение. Неоптолем задыхается в собственном вожделении, не представляя, что он будет ощущать, когда войдет в Андромаху сам. Отчаянное желание заполнить женщину быстро затмило его сознание, и он уже ускорил темп, чтобы наконец заменить пальцы самим собой.       Повозившись со своей собственной одеждой, Неоптолем обнажил свой набухший член. Вытащив из Андромахи влажные пальцы, он провел ими по своему половому органу и размазал влагу. Андромаха стихла, прекратив сопротивляться, — но когда Неоптолем приставил головку члена к её влагалищу, она снова начала брыкаться, пытаясь отползти от него на простынях. Одной рукой он схватил Андромаху за ногу, пригвоздив тем самым её на месте. Затаив дыхание, Неоптолем резко вошел в нее во всю длину, выбив из груди женщины кислород. Она издала болезненный стон, который быстро подавила в себе, и больше не издавала ни звука. Зато у Неоптолема было чувство, будто сейчас у него остановится сердце. Стенки влагалища сдавливали его со всех сторон. Это не было похоже ни на что другое, что он когда-либо испытывал. В Андромахе было тесно, мокро и до дури жарко. Неоптолем пытался привыкнуть к ощущению, не двигаясь в женщине. Он сделал первый толчок, выйдя из влагалища наполовину, и потом снова вогнав член до конца. Он повторял это движение раз за разом, пока не начал наращивать темп. По ушам бил звук соприкасающихся тел, и это сводило его с ума. Неоптолем подхватил женщину за ягодицы, врываясь в её тело под новым углом. Чтобы не издавать звуков, Андромаха впилась зубами в собственное запястье: — Н-нет, Андромаха... Я хочу слышать, — Неоптолем чувствовал, как Андромаха сжимает его член внутри себя, заставляя парня теряться в удовольствии. — Хочу слышать твой голос... Я хочу слышать, как ты стонешь. Неоптолем выходит из неё, одним движением переворачивает на живот и ставит на колени. Он вновь полностью входит в Андромаху, трахая её сзади. Женщина уткнулась лицом в простыни, но Неоптолем наматывает русые пряди себе на кулак, и оттягивает на себя. Андромаха приподнимает голову, стискивая зубы от боли. Темп становится невыносимым для неё, но Неоптолема мало что заботит сейчас. Он сжимает рукой её талию, вбивается в неё до упора. Андромаха тихо заскулила, прошептав в слух короткую молитву. — А-андромаха, пожалуйста.. Из груди несчастной девушки начали вырываться слабые стоны, которые тонули в звуке бьющихся друг об друга бедер. Смазка стекала по её ногам, а колени больно впивались в жесткий матрас. Неоптолем покрывал её спину горячими поцелуями. Он выпустил из руки её волосы, и упёрся ею в спинку кровати впереди себя. Неоптолем был близок к разрядке: замедляя и ускоряя темп он продолжал выбивать из Андромахи стоны, которые были для него лучшей наградой. Лучшее, что он смог извлечь из Троянской войны. Трофей, который он забрал с собой. С тихим стоном Неоптолем излился внутрь Анромахи. Он почувствовал, как женщина под ним коротко задрожала. Он медленно вышел из неё. Сперма Неоптолема вытекала из влагалища Андромахи. Бывшей жены Гектора. Троянской принцессы. — Ты получил что хотел? Охрипший от стонов голос женщины, вывел Неоптолема из мыслей: — Что? Андромаха повернулась к нему, и на её лице он вновь увидел прежнюю холодность и отстраненность: — Если это все, то проваливай из моих покоев. Потеряв дар речи, Неоптолем уставился на неё. — Уходи. Медленно приведя себя в порядок, и оказавшись уже за порогом спальни Андромахи, его наложницы, — он смотрел на захлопнувшиеся за ним двери и не понимал, почему снова чувствует себя проигравшим этой троянке.