Часть 1

      Кисловодск — город чистого горного воздуха, мягкого климата и минеральной воды «Нарзан». Сухой воздух, много солнца, мало ветра и промозглых дней.       В Кисловодске двести восемьдесят солнечных дней в году. Иногда количество дней достигает трехсот. Это даже больше, чем в Сочи.        Хмыкнув, Алина застегивает дождевик. Женщина на ресепшене говорит, что именно на этой неделе, когда она приехала, ожидаются дожди.        «Да не может быть, блин. Ну почему? Это ведь мой единственный нормальный отпуск в году», — негодует она.        Дождь идет слабый, на небе расцветает яркая радуга. Улицы влажные; проезжающая мимо машина едва не обливает ее из лужи. До центра города недалеко, около пятнадцати минут пешком. Вдев наушники и включив старую мексиканскую музыку, свою любимую, Алина решает пойти туда, даже несмотря на дождь. Это ее отпуск, и только она определяет, как он пройдет: сидя в номере и злясь на непогоду — или же прогуливаясь по Курортному бульвару, принимая все дары природы.        Архитектура в Кисловодске смешанная. Больше всего Алину восхищает Нарзанная галерея, построенная в стиле готического романтизма и своим видом напоминающая ключ. Перед входом стоит изящный фонтан с лягушками, в котором босиком бегают дети. В бювете шумно. Алина решает купить стаканчик и попробовать тот самый легендарный нарзан, которым так гордятся в городе. До этого она была знакома только с «Ессентуками», покупала эту горько-соленую воду, когда страдала от гастрита.        Подойдя к источнику с теплым сульфатным нарзаном, у которого толпится больше всего людей — особенно пожилых, — Алина тоже наливает себе и пробует.       Первый глоток сопровождается сильным рвотным рефлексом, который ей с трудом удается подавить. Вода оказывается горькой, сероводородной на вкус и ощущается как вода с пылью. Приходится зажать нос, чтобы допить. Стоящие рядом бабки с удовольствием наливают себе второй и даже третий стакан. У доломитного источника народу меньше; на вкус он тоже лучше, хоть и сильно отдает бензином. Общий нарзан больше похож на обычную минералку. Выпив три стакана, Алина решает, что на сегодня дегустаций с нее хватит, и выходит на улицу.       Кисловодск оказывается красивым, спокойным и возрастным курортом. Напившись воды, туристы выходят на променад — прогуляться двадцать–тридцать минут перед обедом. Пенсионеры, одетые в свои лучшие наряды и шляпы, медленно гуляют вдоль бульвара, любуясь цветочными клумбами и наслаждаясь мелодиями уличных музыкантов. Раньше Алина всегда проходила мимо таких собирателей денег. Они выступали в основном в подземных переходах или метро, и у нее решительно не было времени остановиться и послушать хотя бы пять минут.       Ее привлекает здание Главных нарзанных ванн, напоминающее индуистский дворец с многоярусными башенками на фасадах и навершием в виде цветка лотоса.       «Надо бы туда как‑нибудь сходить», — подумывает она.       Алина садится на скамейку и открывает браузер в телефоне, чтобы посмотреть, куда можно сходить вечером. Оказывается, что в городе почти нет баров и уж тем более клубов. Помимо ресторанов и кафе, самыми интересными местами здесь оказываются кабинеты врачей, лечебный массаж, ортопедические магазины, грязевые ванны — и вода, вода, вода.       Алина оглядывается по сторонам: никто не курит даже за углом. Никто не пьет пиво, пряча его в бумажном пакете. Все обсуждают, какие процедуры сегодня были в санатории и как они пойдут в парк на лечебную ходьбу, следуя терренкурам.       «Черт возьми, куда я приехала», — цокает Алина. — «Когда мне говорили, что Кисловодск — спа‑столица России, я не представляла себе именно это…» ***      На следующее утро Алина дает второй шанс нарзану. Раз уж он лечебный, а уехать отсюда до конца отпуска она не может, значит, надо пить эту воду и лечиться.       У источника с холодным нарзаном ее привлекает парень. Точнее, не он сам, а его запах — мягкий, обволакивающий, слегка дымный, с сильной примесью лекарств. Алина морщится, чувствуя, как дрожат крылья ее носа. Чем ближе она подходит, тем сильнее щекочет нос это тяжелое сочетание. Не выдержав, она чихает.       — Ох, простите меня, — вздрагивает парень и делает шаг назад. — Извините, я сейчас уйду.       Алина поднимает на него непонимающий взгляд.       «Почему от тебя так несет, малыш? Ты что, съел целый вагон таблеток?» — словно говорит ее выражение лица, потому что парень тут же начинает оправдываться:       — Врачи пока запрещают мне принимать подавители, а от капельниц с железом у меня теперь феромоны пахнут больницей.       — Ничего страшного, это ты меня извини, — Алина старается улыбнуться. — Вышло очень невежливо с моей стороны.       Парень вытягивается, должно быть удивленный ее «тыканьем». У него бледная кожа с легкой россыпью веснушек, волнистые русые волосы и красивые серо-голубые глаза с лисьим подъемом. Под ними, правда, залегают болезненные тени.       Алина спешно набирает теплый нарзан в соседнем источнике и выпивает. На вкус он оказывается таким же, как вчера. Рецепторы еще не успели привыкнуть к этому уникальному сочетанию, поэтому она морщится, выбрасывает стакан в урну и сплевывает туда же. Слышит, как парень тихо хихикает.       — Я тоже долго привыкал, — говорит он. — Но мне хотя бы нужно пить холодный, у меня пониженная кислотность. Теплый я бы не выдержал.       — Повезло, — Алина вытирает губы. — А ты уже был в национальном парке? Я хочу сегодня туда сходить.       Парень задумывается на секунду, будто что-то решает, а потом говорит:       — Можем пойти вместе после обеда. Я тоже туда собирался, у меня сегодня по расписанию тренировка сердца.       — Давай, — соглашается Алина. — Тогда обменяемся контактами, чтобы не потеряться?       Парень кажется ей интересным.       — Ага. Вот мой номер, меня зовут Паша.       — Приятно познакомиться. Я Алина.       — Какое красивое имя. Тогда встречаемся в три у колоннады?       — Отлично. ***       В прошлом году ученые официально подтвердили правдивость устоявшегося стереотипа: женщины-альфы менее агрессивны, чем мужчины-альфы, а потому более заботливы в отношениях и склонны не игнорировать чувства партнера. Да, у них член был меньше, в постели они были не так горячи, их феромоны слабее, и в борьбе за омегу они чаще уступали мужчинам своего вторичного пола. Поэтому по статистике женщины-альфы нередко вступали в брак с омегами, у которых за плечами был развод — а иногда и не один. Когда некоторые представители слабого пола понимали, что при их складе характера важны не жаркий секс и буря эмоций, а спокойная, наполненная заботой жизнь.       Последняя новость вызвала настоящий бум в социальных сетях. Женщины-альфы начали реабилитироваться в глазах омег. Алина была этому несказанно рада: к своим тридцати четырем годам она так и не смогла ни жениться, ни взять в мужья ни одну омегу.       «Интересно, а Паша тоже в разводе?» — думает она.       В том, что парень был омегой, она не сомневалась. И в том, что сейчас он свободен, — тоже. Была ли его метка удалена медикаментозно или хирургически? Или же он еще ни разу не был помечен альфой? Вот что интересовало Алину больше всего.       Тропы национального парка начинаются почти незаметно — не с ворот и не с указателей, а с мягкого ухода земли вверх. Знаменитая Долина роз к концу июля отцветает и осыпается, и на клумбах редкими пятнами лишь остаются единичные цветы.       — Долина чапыжника , — комментирует Паша.       Алина удивленно поднимает на него взгляд.       — Откуда ты знаешь это слово? У меня так папа всегда говорил.       Паша пожимает плечами.       — Да? У нас в Сызрани все так говорят.       — Ты из Сызрани?       — Ну да. Но уже четыре года живу в Москве.       — Ничего себе! — удивляется Алина. — А я из Самары. В Москву приехала поступать в университет и так и осталась.       — Классно, — говорит Паша. — А я, скорее всего, вернусь.       — Почему?       — Я развелся с мужем. А жизнь в столице, если ты один, очень дорогая. Да и здоровье не позволяет пахать. Так что придется ехать к родителям.       Алина замечает, как Паша резко мрачнеет и бессознательно потирает живот.       — У тебя с бывшим мужем общий ребенок, — догадывается она.       — Суд решил, что с отцом-альфой ему будет лучше: у него и квартира, и работа, и здоровье. А я… боюсь, что он захочет лишить меня еще и родительских прав.       — Мне жаль, — тихо говорит Алина.       Из парка они выходят на горные тропы. Здесь терренкуры не кажутся специально проложенными маршрутами, скорее указателями, ведущими куда-то дальше. Дорога ложится под ноги плавно, сосны стоят высоко и строго, а воздух плотный и прохладный, наполненный горечью хвои.       Шаг начинает совпадать с дыханием, и Алина невольно подстраивается под ритм сердца. Иногда тропа выводит к скамьям, обращенным в сторону ущелий и дальних склонов. С них видно, как парк постепенно растворяется в горах, теряя четкие границы. Терренкуры ведут дальше, петляют, набирают высоту, и каждый метр кажется не расстоянием, а переходом — от шума к тишине, от мыслей к их отсутствию.       А Паша все-таки в разводе с мужчиной альфой. Еще и с общим ребенком и целым заспинным мешком проблем.       Тропа выводит их к смотровой площадке и статуе задумчивого, смотрящего вдаль Лермонтова. Паша просит сфотографировать его у каменистого обрыва. Волнистые волосы колышутся на ветру, запах его феромонов рассеивается, становится тонким, едва уловимым.       — Это же Эльбрус? — спрашивает он, указывая рукой.       — Где? — Алина подхватывает его за талию, когда Паша слишком сильно отклоняется.       — Вон там, белый и двухглавый.       — Я не вижу, — щурится она.       — Может, я ошибся, — хмурится Паша. — Говорят, если видишь Эльбрус отсюда, нужно загадать желание.       — Попробуй на всякий случай, — предлагает Алина. — Вдруг сбудется.       Паша закрывает глаза и молчит.       В кафе «Красное солнышко» Алина берет лимонады и сэндвичи и угощает Пашу. Он выглядит уставшим после долгой прогулки и явно не представляет, с какими силами будет спускаться вниз.       — Здесь ходят электрокары, — говорит Алина. — Даже до самой вершины.       — Мне нужно пешком, — качает головой Паша. — Врач советует как можно больше ходить.       — Тогда пойдем вместе, — кивает она.       — А как тебе лечебная прогулка?       — Неплохо иногда подышать свежим воздухом, — пожимает плечами Алина. — Здесь так спокойно.       — Она на самом деле исцеляет, — делится с ней Паша. — Особенно, когда идешь один.       Алина протестует:       — А если с кем-то, то должна вдвойне исцелять!       Паша устало смеется.       — Слушай, Паш, — осторожно начинает Алина, — у меня в компании требуется менеджер по продажам, это та должность, где можно очень хорошо заработать и в то же время работать удаленно, например, здесь в Кисловодске. А как выздоровеешь, то вернешься в Москву. Или на основании того, что ребенку нужен хороший климат, уговоришь мужа привозить его к тебе на летние каникулы. Это может стать для тебя выходом. Что думаешь?       Феромоны Паши становятся ярче и гуще, перекрывая запах лекарств. Он понимает это и густо краснеет. Вдруг улыбается и быстро целует Алину в щеку, оставляя после себя жалящий, обжигающий след.       — Там и вправду был Эльбрус, — говорит он и смущенно отводит взгляд.        Алина трогает щеку.       — Как ты себя чувствуешь? — вдруг спрашивает Паша.       — Отлично, — отвечает Алина. — Воздух такой свежий.       — Правда? — улыбается он. — Это Коля окно открыл, а то здесь душно.       Алина хмурится.       — Где душно?       — В палате.        Мир вокруг смазывается. Цвета смешиваются в тошнотворный водоворот, оставляя застывшими лишь серо-голубые глаза Паши. Они остаются, когда все проясняется, и теперь парень уже стоит над ней в белом халате. Запах феромонов по‑прежнему смешан с лекарствами, но теперь в нем нет ни прогулки, ни гор — только стерильная, ровная реальность. Он улыбается ей насмешливо. У него красивая улыбка.        — Паша… — губы Алины шевелятся с трудом. — Стань моим мужем, я позабочусь о твоем ребенке.        — Во-первых, для тебя я Павел Алексеевич, — он улыбается, сдерживая смех. — Во-вторых, о каком еще ребенке?       — К-который у тебя от первого брака.        Парень начинает хихикать.        — У меня нет детей, и я никогда не был в браке. У врачей нет времени на личную жизнь.        — Правда? — Алина чувствует, что голова еще очень тяжелая. — Тогда стань моей омегой. И мы с тобой уедем.        — Куда же мы уедем?       Алина чувствует теплое, поглаживающее движение у себя на голове. Паша убирает пряди волос с ее лица.        — В Кисловодск.        До ее слуха доносится смех. Не только ее врача, кажется, весь находящийся в палате медперсонал над ней хохочет.        — Павел Алексеевич, соглашайтесь. Альфа отвезет вас не в Турцию или Таиланд, а в сам Кисловодск! — говорит медбрат.       — Зря ты так, Сашка, — не соглашается медсестра, меняющая Алине систему. — На Кавказе хорошо, там горный воздух, нарзанчик. У меня кума с мужем туда уже девятый год ездят. Покруче ваших мальдив и сейшел.        — Ладно, — заключает Паша. — Операция прошла успешно, кисту удалили, больше беспокоить не будет. Я приду еще завтра на обходе, куплю тебе нарзанчик. Отдыхай.       — Паш, так ты поедешь со мной? — Алина пытается поймать его за руку, но тело не слушается.       — Может быть, — бросает он и уходит.       Алина улыбается и закрывает глаза. Она вдруг ясно чувствует усталость в ногах — такую, какая бывает после долгой прогулки в гору.