Часть 3

      Оказавшись в кабинете Кривича, Жан не сдержал ироничной улыбки. Весь массивный стол был буквально погребён под завалами бумаг. Видимо, «эффективное управление» в двадцать первом веке давалось деду куда тяжелее, чем усмирение бунтов в восемнадцатом. — А чего это ты лыбишься? — буркнул дед, не поднимая глаз от какой-то анкеты. — Вот сейчас и подсобишь мне порядок навести. Отработаешь за свою благоверную. — Он на мгновение замолк, а затем заговорил непривычно официальным тоном: — Надо денег истребовать на текущий ремонт. Что там в палатах с кроватями? Бельё-то хоть не драное?       Жан сочувственно вздохнул. Он понял: дед всё ещё мерил жизнь категориями земского лекаря, помня времена повального тифа и вечной нехватки пижам для больных. Те бытовые ужасы давно канули в Лету, и у современной ЦКБ, если и случались беды, то совершенно иного толка. — В прошлом году всё обновили, — мягко пояснил Дешам. — В палатах свежий воздух, питание по нормативам, душ — хоть каждый день. Уборка, дезинфекция... Никаких посторонних запахов, дедуля. Об этом даже не думай. Аппарат МРТ у нас последнего поколения, а вот в лаборатории — старьё одно. Полуавтоматы стоят, приходится анализы крови вручную доводить. А это время, точность... достоверность результатов хромает.       Кривич надолго задумался. Он посмотрел сначала на свои сухие ладони, покоившиеся на тяжелом набалдашнике из мореного дуба, затем на Жана и, наконец, куда-то в окно, где над Смоленском застыло свинцовое небо. Было очевидно, что вся техническая терминология Дешама для новоявленного руководителя — не более чем абракадабра. С «автоматами» дед в последний раз имел дело в сорок третьем, когда партизанил в смоленских лесах, и те устройства предназначались для целей, бесконечно далеких от лабораторной биохимии. — Вот-вот, так Косте и скажи, — веско произнес дед. — Я, конечно, одного тебя в это пекло не пошлю. Вместе пойдём. — Так это же твоя прямая обязанность, дедуля, — попробовал зайти с козырей Дешам. — Ты же у нас начмед. Меня этот выскочка и слушать не станет.       Кривич вскинул на маркиза такой изумлённый взгляд, будто ему и в голову не могло прийти, что Жан посмеет возражать — да ещё и здесь, в его «ставке». Видимо, придя к выводу, что утреннее общение с Ольгой Анваровной окончательно расшатало нервы француза, дед предостерегающе стукнул дубовой тростью по паркету. Глухой, костяной звук отозвался в тишине кабинета, как предупредительный выстрел. — Со мной — послушает, — с нажимом отчеканил он. — Ничего, Жанчик. Сдюжим.       Жан не разделял энтузиазма деда. Он прекрасно понимал: Костик ещё долго будет припоминать им с Аннушкой историю с Милой. И неважно, что в итоге девчонку забрала Ольга, а сам Жан отделался тяжёлой черепно-мозговой травмой, переломом рёбер и многочисленными ушибами. Зажило у него всё быстро, но больно было по-настоящему. В ту роковую минуту Остроумова, угодившая под машину вместе с маркизом, в ярости едва не убила Ольгу на месте. — Как там Борис, дед? — встревоженно спросил Жан.       Тысячу лет — а Жан подозревал, что и намного дольше, — Кривич оставался полноправным хозяином родной Смоленщины. И вот теперь какой-то уральский визитёр бросил вызов его власти, хотя по всем законам мог рассчитывать лишь на благосклонное гостеприимство. — Не объявлялся пока. Сидит тихо и чего-то выжидает, — ответил дед, равнодушно пожимая плечами. — К нам с Ольгой тоже никто из его ищеек не заглядывал. Не мог же он про нас просто забыть? Зачем тогда вообще было заявляться в Смоленск? — Жан задумчиво побарабанил пальцами по краю стола.       Больше всего Жан боялся того часа, когда Борис переступит порог особняка графини и властно потребует отдать ему Ольгу. Маркиз в красках представлял, как бросится в бой, как, может, даже заслужит этим благодарный взгляд Ольги Анваровны... и как неизбежно проиграет. Разница в возрасте, а значит, и в силе была слишком велика. Своей жизнью Жан не дорожил, но мысль о том, что Ольга попадёт в лапы Борису, была невыносима. Он понимал: случись беда, вряд ли дед Слава или Аннушка бросятся её выручать — для них она       всегда была «рецидивисткой» и обузой.       На Серёжу Жан и вовсе не рассчитывал. Мальчишка был слишком юн; он наверняка кинулся бы напролом и погиб, разделив участь самого маркиза. Вопрос Жана не смутил деда Славу. Напротив, он словно пришёл в доброе расположение духа, хитро улыбнулся и отделался своей излюбленной присказкой: — Да мало ли зачем он приехал... Места у нас хорошие, Сварог свидетель.       Жан, хоть и не разделял страсти Архонта к бескрайним болотам и глухим лесам, за два столетия успел привыкнуть и к России, и к Смоленску, и даже к лютой русской зиме. Против воли ему пришлось согласиться с Кривичем.       В ординаторской доктора Дешама поджидал Барановский. Серёжа, облачённый в непривычно чистый белый халат, вольготно расположился на диване и слушал музыку, прикрыв глаза. — Bonjour, Serge! — бодро провозгласил Жан Иванович, входя в кабинет.       Барановский поднял на него затуманенный, сонный взор. Казалось, он либо прикорнул, либо окончательно осовел от сытости и безделья. Жан машинально огляделся, опасаясь обнаружить в углу обескровленный труп кого-то из персонала, но в помещении, к счастью, никого больше не было. — В шкафу найдёшь швабру, дезраствор и перчатки, — принялся перечислять Жан, загибая пальцы. — Вымой пол, протри все поверхности и стены. Это ведро — для пола, то — для стен, там всё подписано. Будем с тобой заниматься, но это завтра. Если, конечно, у меня выкроится время. И готовься к экзамену по латыни: я сегодня принесу тебе учебник из библиотеки. Язык надо учить, mon ami (мой друг).       Серёжа снова посмотрел на доктора и медленно вынул из уха один наушник. — А?..       Жан вздохнул, осознав, что всё это время метал бисер перед пустой стеной — его никто не слушал. Дед на его месте наверняка отвесил бы парню увесистый подзатыльник, но в докторе Дешаме неожиданно проснулась педагогическая жилка. Он внезапно воспылал к своему подопечному почти отцовским терпением. – Ты есть хочешь? – спросил Жан, глядя на Барановского ласковыми глазами. – Меня дед Слава утром накормил. Сказал, что в больницу не пустит, пока я не поем как следует. Тут же люди, – засмеялся Сережа.       Жан криво усмехнулся, вспоминая свои первые вампирские дни в обществе Кривича. Дед был чуткий и умелый педагог, но понял это Жан только лет через двести. Приходилось признать, что Кривич все сделал правильно, голод тут ни при чем, и Сергей просто валяет дурака. – Все правильно, в больнице кругом живые люди, – Жан постарался говорить как можно строже.       Глаза Барановского округлились и выпучились, придавая ему глуповатый вид. – А я что, не человек? – обиделся Барановский. – Ты нелюдь, Сережа. И запомни это хорошенько, потому что теперь так будет всегда. Обратной дороги нет. Если, конечно, ты не Ольга, – добавил Жан.       При имени графини Барановский словно ожил. – А где Оля? Она обещала, что мы сегодня увидимся.       Жан почувствовал, как его усмешка сползла в сторону и превратилась в злобную гримасу. Непонятно, что за талантом обладала графиня Воронцова, но в голову забираться умела мастерски. У Жана ком к горлу подкатывал, стоило ему представить Ольгу и Барановского наедине. – Обязательно, Серж, – сухо пообещал доктор Дешам, – Но Ольга Анваровна занята. Приводит в порядок библиотеку.       Жан достал из шкафчика всё необходимое для наведения порядка, поставил перед Сережей и вручил ему перчатки и швабру. В кармане уже звонил телефон. Жан быстро пошел к себе.       В коридоре царила суматоха, как всегда, когда привозили кого-то на скорой и была дорога каждая минута. Жан привык к этому вечному авралу, составлявшего его рабочие будни. Возможно, душа несчастного страдальца уже выпорхнула из бренного тела и помощь врача не понадобится. Жан много раз видел смерть, он привык к ней, и в случае гибели пациентов давно перестал винить себя. Оставалось только тянущее чувство под ложечкой, что где-то, кто-то мог, наверное, сделать лучше и спасти человека, а он, старый дурак, опять всё напутал. Но чаще всего Жан удачно реанимировал даже самых безнадёжных, и совесть его была спокойна и не слишком грызла врача долгими бессонными ночами.       Пройдя мимо выполнявшей свою работу бригады, Жан Иванович вошёл в свой кабинет и увидел Аннушку. Рядом с ней на кушетке лежал Усачёв. – Жан, наконец-то! – воскликнула Остроумова, не отпуская руки Андрея. – Что случилось? Он в сознании? – Жан потрясённо переводил взгляд с Усачёва на Аннушку. – Ничего страшного, Жан Иванович, – пробормотал Андрей Петрович, побелевшими губами и снова закрыл глаза. – У него большая потеря крови. Вы в своем уме? Аннушка, не мешай. Срочно в операционную, и переливание крови надо сделать.       Жан удивлялся, что так долго ждали и совсем ничего не сделали для больного. Остроумова буквально вцепилась в Андрея и никого к нему не подпускала. – На надо, Жан. Операции не надо. И вообще ничего.       Аннушка захлеёбывалась слезами. Жан никогда ещё не видел ее в таком состоянии. Андрей Петрович лежал словно мертвый. – Мы думали, у нас ещё будет время. А теперь всё кончено, – сквозь слезы разобрал Жан. – Подожди, есть же ещё панацея. Я сейчас введу ему лекарство. – Я больше так не смогу. Каждый раз думать, что мы не успеем, и я потеряю его навсегда. Он дал согласие, Жан. Он сам хочет этого, чтобы помочь всем нам. Но я не хочу обращать его сама. Лучше ты или дед.       Аннушка помолчала. – Это были люди Бориса, я уверена. Они хотят убить нас по одному. И начали с самого слабого. – Хорошо, хорошо. Сейчас всё сделаем.       Жан с горечью подумал о том, что хранители опять ничем не смогли помочь. Усачёва надо было охранять. Его смерть будет очередным доказательством слабости семьи Кривича. И следующей жертвой вполне могут выбрать Ольгу. Да мало ли что ещё теперь может произойти! Люди Бориса не знают о «Договоре» и руководствуются своим собственным законом.       Жан позвонил Кривичу и попросил его прийти. Как только в кабинете появился дед, Жан задал ему один вопрос: – Ты или я?       Кривич посмотрел на Усачёва, перешагнувшего порог смерти. Он уже не дышал, потеря крови забрала его жизнь, сердце не билось. – А чего ты, Аннушка, сама не захотела? – спросил дед. – Да она же совсем ещё молоденькая, – ответил за Остроумову Жан, – Ну что, ты сам сделаешь? – А кто же ещё, Жанчик?       Кривич разрезал себе руку и капнул кровью на губы Андрея Петровича. Когда Усачёв открыл глаза, он уже был вампиром. – Ну, правила наши ты знаешь, – посуровел дед. – Добро пожаловать в семью. Я тебя обратил, будешь передо мной ответ держать. – Андрэ, это я – Жан, – поприветствовал нового брата по крови доктор Дешам, – Аннушка теперь твоя старшая сестра, Женёк больше не самый младший.       Усачёв прислушивался к новым ощущениям и трогал место, где недавно был след от удара ножом. Всё зажило, и теперь вампирская регенерация охраняла подполковника от любых ранений.       Кровь Кривича действовала, преображая человеческий организм и превращая в вампирский. Голод пока не беспокоил обращённого, но скоро Андрей будет думать только о том, чтобы утолить свою жажду. – Ладно, я тебе потом кровь принесу, – пообещал Жан Иванович. – Спасибо, – прошептала Аннушка, но сил на улыбку у нее не хватило.       Дед остался в кабинете Жана с новообращенным и Аннушкой, а сам Жан поспешил в библиотеку. Ольга была там одна и было необходимо её предупредить. – Оля, у меня есть для тебя новости. – У меня тоже. Я сделала каталог и теперь могу выдать тебе электронный читательский билет. Marquis De Chamm. – Оля, écoute-moi, s'il te plaît Усачёв стал вампиром. Он в моем кабинете сейчас с Аннушкой. – Je ne comprend pas... Прекрати дурачиться, Жан.       Ольга засмеялась, озаряя помещение библиотеки светом и согревая домашним теплом. Жан подумал, что теперь он надолго полюбит и эту библиотеку, и этот стол, за которым она сидела. И хотя Костик был законченный мерзавец и не собирался доставлять удовольствие Жану, назначая его бывшую жену работать в больницу, но теперь маркиз был рад тому, что Ольга была здесь. – Какие шутки, Ваше Сиятельство? Вы кажется забыли, что ах, находитесь в рассаднике потрепанных мною медсестер? – Молчи, ни слова больше!       Ольга приложила свой палец к губам Жана. Маркиз поцеловал его, забывая обо всем. Ольга была перед ним, ее белокурые волосы щекотали лицо. Теплая кожа и веснушки на плечах были совсем как раньше, в далёком XIX веке.       Кривич вместе с Аннушкой подошёл к дверям библиотеки. Глядя на табличку с надписью "Учёт", главврач прокряхтел: – Да здесь он, здесь. Жан Иванович! – громко постучал тростью в дверь Кривич.       Из-за двери доносились приглушённые стоны и глухой стук. Аня покраснела. – Дед, может не будем мешать. – Безобразие, в рабочее время! Жан Иванович! – повторил Кривич.       Не выдержав, главврач нажал на дверь, легонько, едва прикоснувшись, но замок не выдержал. Из-за книжных полок раздались совсем уже громкие стоны, в которых можно было узнать голос Ольги. Дед замялся у стола, с пустовавшим местом библиотекаря, и громко закашлялся, предупреждая о своем присутствии.       Через пару минут вышел Жан Иванович. Его лоб был покрыт мелкими бисеринками пота. – Чем обязан, господа?       Дед покачал головой и, схватив со стола нижнее белье Ольги, быстро засунул его в карман халата доктора. Остроумова закатила глаза, стараясь не вспоминать Жана с Ольгой вдвоем на кухонном столе. – Аннушка мне всё рассказала про нападение, – заговорил дед, – Пока ничего не понятно. Приезжие это были или хулиганы местные, мы не знаем, поэтому делать ничего не будем. Вам с Ольгой охрану пришлю. – Не надо нам этих хранителей. Чтобы и духу их больше не было в моем доме! – побледнев от гнева, воскликнул маркиз. – А что прикажешь делать? – Пусть милиция охраняет. Аннушка с Андреем пришлют своих. Им я доверяю. – Ну хорошо, – согласился Кривич, – но надо поставить в известность Ирину Витальевну.       Графиня Воронцова подошла к Жану и облокотилась на его плечо. – И не забудьте выразить свою глубокую озабоченность, – недовольно произнесла Ольга Анваровна. – У вас это превосходно получается.       Кривич раздражённо зыркнул на Ольгу, а Жан погладил её по руке. Ольга надменно усмехнулась, чувствуя поддержку маркиза. Кривич посмотрел на них, как на неразумных детей. – Пойдем, Аннушка. И вы, доктор, отправляйтесь на рабочее место, – пригрозил дед. – У нас обед, – отрезал Жан Иванович, – и в следующий раз постарайтесь не ломать дверь.