Часть 12

      Ольга равнодушно посмотрела на Сергея. Тот неловко переступал с ноги на ногу, прижимая к себе хныкающего Васю. За годы, прожитые с Жаном, графиня настолько пропиталась его аристократизмом, что теперь искренне не понимала: чем её когда-то привлек этот студент? В Барановском она видела лишь бледную, недорисованную копию Дешама. Еще один доктор-вампир, но увы — Сергею никогда не стать ни маркизом, ни графом. Это было клеймо, которое не исправить ни дипломом, ни вечностью. — Не пойму, вот чего он хочет? — в сотый раз пожаловался Серёга, пытаясь унять ребенка. — Наверное, соскучился по Жану, — отрезала Ольга, поправляя безупречный локон. — Сейчас он придет, и Вася успокоится. У них... особая связь. — Да я видел, как Жан уходил! Еще раньше меня со смены выскочил. Куда он делся-то? — недоумевал Сергей, заглядывая в пустой коридор.       В груди у Ольги кольнуло нехорошее предчувствие. Она взяла телефон и быстрым движением набрала номер Кривича. — Святослав Вернидубович, — голос её прозвучал властно, но в нем прорезалась тонкая нотка тревоги. — У вас там в больнице доктор Дешам, верно, опять спит в ординаторской. Вас не затруднит разбудить его и отправить домой? Мальчик капризничает.       На том конце провода повисла тяжелая, вязкая тишина. — Оленька... — наконец глухо отозвался дед. — Тут такое дело. Я сейчас сам приду и всё тебе объясню. Жди.       Ольга медленно опустила руку с телефоном. Барановский, замерший с ребенком, отчетливо увидел, как полыхнули гневом и страхом её зеленые глаза. — Что-то не так, — прошептала Ольга Анваровна, и её серебристый голос на мгновение сорвался. — Голос у Кривича... страшный. С Жаном беда.       — Ага, конечно. Он вампир матёрый, — фыркнул Сергей, небрежно подбрасывая на коленях Васю. — Щас дед его разбудит, и примчится наш доктор. Да, Васенька? Придет наш дедушка Жан, вставит нам всем пистон за дисциплину...       Но вместо Жана в дверях особняка появился Кривич. Глядя куда-то в сторону, он глухо сообщил: маркиз Дешам покинул Смоленск. — Бросил нас и слова не сказал? — Ольга замерла. — Жан? Без предупреждения? Не верю. — А как же работа? У него завтра операции расписаны! — возмутился Сергей, искренне не понимая, как ответственный хирург мог сорваться с места.       Пока Ольга стояла неподвижно, словно мраморная статуя, пытаясь осознать масштаб этой пустоты, в гостиную ворвался Влад. Его глаза горели лихорадочным блеском. — Борис и его вампиры уехали! Свернулись за пять минут и рванули на трассу!       Кривич медленно кивнул, вытащил из кармана старую расчёску и стал неторопливо приглаживать свои седые волосы. Завершив этот будничный ритуал, он спрятал её обратно и посмотрел на Ольгу. — А вы чего всполошились-то? — спокойно произнес Святослав Вернидубович. — Маркиз человеком стал, вольная птица. Страна у нас большая, он давно хотел новые места посмотреть, мир повидать. Не держать же его силой в больничных коридорах. Взрослый человек, сам решит, где ему доживать.       Ольга медленно перевела взгляд с деда на пустые ворота особняка. Пазл сложился с тошнотворным щелчком. — Вы... отдали Жана Борису! — ядовито прошипела она. Графиня резким движением выхватила Васю из рук опешившего Барановского и прижала младенца к себе, словно защищая от самого Кривича. — Вы его просто продали. — Да ежели и так, — Святослав Вернидубович выпрямился, и в его фигуре проступила мощь древнего хищника. — Всё одно — человек он теперь. Срок его короток, лет через пятьдесят помрёт, и следа не останется. А у тебя дитё, Оленька. О нем подумай. Договорился я с Борисом: Жан им для опытов своих медицинских нужнее, чем наш малец. Пока они там Жаном занимаются, наши молодые — и ты, и Васька, и даже этот... блогер — подрастут, окрепнут. Силу возьмете. — Пятьдесят лет — это не возраст. К тому времени только Анька в полную силу войдет. Остальным и сотни не будет, даже обращаться не смогут! — резко возразила Ольга, и в её голосе зазвенел металл. Святослав Вернидубович лишь досадливо поморщился, глядя в окно на пустую дорогу. — Уехал и уехал, — пробормотал он под нос. — Вот уж не думал, Оленька, что ты так безутешно мужа оплакивать будешь. Прямо шекспировская трагедия в смоленских декорациях.       Ольга нахмурилась. Маленький Вася, в котором с каждой минутой просыпалась нечеловеческая энергия, так и норовил вывернуться из её объятий. Но графиня крепко прижала его к себе — к счастью, вернувшихся вампирских сил пока хватало, чтобы удержать юного полукровку. — Жан платил за особняк. И вообще, по новым документам он — мой законный муж, — отчеканила она, глядя Кривичу прямо в глаза холодным, немигающим взглядом. — Вы понимаете, какой это бюрократический кошмар? — А это я сам Хранителям скажу, не беспокойся, — дед махнул рукой, словно отгонял назойливую муху. — Сделают вам со временем развод «в связи с безвестным отсутствием». Чисто сработают, комар носа не подточит.       Графиня ничего не ответила. Она лишь бросила на деда взгляд, полный ледяного презрения, развернулась и стремительно ушла в свою спальню, плотно закрыв за собой дверь.       Сережа посмотрел на Святослава Вернидубовича, не понимая, что ему теперь делать? — Ты, Сереженька, живи тут с Олей, — рассудил Кривич, устраиваясь поудобнее и опираясь на трость. — И Влад с вами пусть остаётся, во флигеле места хватит. А мы с Аннушкой и Андреем у себя как-нибудь. Ничего, потихоньку привыкнем. Жанчик ведь не помер. Жив он, живее всех нас вместе взятых.       Барановский слегка побледнел, осознавая масштаб свалившейся на него ответственности. Образ «запасного папы» в огромном особняке пугал его больше, чем гнев Бориса. — Ладно... Пойду Ваське памперс поменяю, — пробормотал Серёга, пытаясь скрыться в детской. — Иди, меняй, дело благое, — одобрительно кивнул Святослав Вернидубович, но тут же добавил с ехидцей: — Только где вы на эти памперсы денег возьмёте теперь? С твоей-то зарплатой интерна не разживешься. Ольга привыкла к шелкам да французским духам, а Жан, почитай, весь бюджет на себе тащил. — А что мне делать-то теперь?! — взбеленился Серёга, всплеснув руками. — Я же не печатаю их! — Семью кормить тебе теперь придется, — веско произнес дед. — Две ставки бери, а лучше три. Ты же упырь, не устаешь, спина не болит. Это Жанчик теперь человек, ему отдых нужен, а ты — паши. Операции тебе пока никто не доверит, молод еще, но сиделкам знаешь, сколько богатые родственники платят? Ночные смены — твой золотой прииск. — Чего это я в сиделки пойду? Не хочу! — заартачился Барановский, воинственно поправляя футболку. — Я, может, на врача буду всерьез учиться! Чтобы как Жан... хирургом стать. Великим! — Одно другому не мешает. Учись, учись, — Кривич одобрительно хмыкнул, глядя на внезапный порыв парня. — Лет через сто и будешь как Жан. А через двести, глядишь, и получше него станешь. Время-то у тебя теперь бесконечное, торопиться некуда.       Сергей замер у двери, и на его лице отразилась странная, почти детская печаль. — А Жан Иванович... он к тому времени уже умрет? — неожиданно тихо спросил он.       Святослав Вернидубович на мгновение замолчал, и в его глазах промелькнула тень настоящей, неприкрытой скорби по своему «французику». — Ой, внучок... Ну ты сам-то подумай, — вздохнул дед. — Раз смертный стал, стало быть — умрёт. Срок у людей такой. Пшик — и нету.       Сережа сел на диван, обхватил голову руками и заплакал. – Как дети малые, ей-богу! Без няньки остались. Ну ничего, ничего, – всплеснул руками Святослав Вернидубович, – Дедушка рядом, если какая беда, приходите. Вы мне не чужие, хотя Аннушке и Андрюшке не чета. Вы Жанчика обращённые. И ты, Владик, тоже залётный.       Кривич ушел, оставляя особняк в траурном молчании. Ольга не плакала, она собирала чемодан. Сережа с удивлением застал графиню за этим занятием. – Ты куда собралась? – спросил Барановский, вставая в дверях. – За Жаном. Мне Влад дорогу покажет, – отрезала графиня, застегивая молнию на саквояже. – Я с вами, – заявил Серёга, обретя в отсутствие Жана уверенность в своих силах.       Графиня прищурилась на молодого вампира. Сергей был младше её на сто пятьдесят лет и силы были не равны. – Ты завтра на работу пойдешь, – процедила Ольга, – Деда будешь отвлекать, чтобы он не помешал нам уехать. — А чего это ты на Урал собралась? — не унимался Барановский, преграждая путь. — Влад, ну скажи ей! Там же Борис, там опасно, там вообще... тайга!       Влад, прислонившийся к косяку, лишь меланхолично пожал плечами. Решение графини не вызвало у него и тени удивления. — У нас на Урале целая преемственность тех, кто за декабристами поехал, — философски заметил он. — Так что Ольга Анваровна там вряд ли заскучает. Традиция-с.       Ольга гордо вскинула подбородок. Сравнение с великими женщинами прошлого ей явно польстило, добавив её миссии привкус высокого драматизма. — Оля, Олечка... — залепетал Сергей, теряя остатки самообладания. — Ну ты же не эта... не Волконская, не Трубецкая. Ты же наша, Воронцова! — Графиня Воронцова, mon cher, — поправила она его ледяным, царственным тоном. — Всё, прощаться не будем — дурная примета. Бог даст, ещё свидимся. Василия я забираю с собой.       Ольга подошла к кроватке, где лежал Вася. Но Сережа не собирался отпускать ребенка так просто. Графиня вздохнула и пустилась в объяснения. – Серёжа, ты пойми, какая жизнь нас здесь ждёт? Без того, кто нас обратил, мы теперь сироты. Кривич всегда будет тянуть одеяло на своих «родных» детей, а нам достанутся крохи. Да и Жану там... Жану нужна помощь. Ну же, подумай! Ты — мой герой. Отвлеки этого упыря тысячелетнего, дай нам уйти. — А Борис... он что, не хуже деда будет? — засомневался Барановский, понемногу сдаваясь под её напором. — Я не к Борису еду, а к Жану, — отрезала она. — Они же не побоялись к нам со своего Урала заявиться. Значит, и мы доедем.       Ольга решительно отодвинула Сергея плечом и, подхватив младенца и саквояж, начала спускаться по широкой лестнице особняка. Её каблуки чеканили шаг, словно отсчитывали секунды до новой жизни. — Совсем забыла! — звонко выкрикнула графиня уже с первого этажа. — Поддерживай в доме порядок. Вернусь — проверю лично. И хотя бы чехлами мебель накрой, чтобы пылью не заросла! — Ага... — только и смог пробормотать Барановский, глядя сверху вниз на закрывающуюся за ней дверь.       Святослав Вернидубович, завидев у своего порога знакомые внедорожники с тонированными стеклами, притормозил. Тяжелое предчувствие кольнуло где-то под ребрами. — Опаньки для попаньки, — выдохнул дед, поправляя кепку. — Никак сама Ириночка Витальевна пожаловала. Не к добру это, ох не к добру.       Бредихина, безупречная и непреклонная, вышла из машины. На её лице играла вежливая, но ничего не выражающая улыбка. — Поздравляю вас с победой, Святослав Вернидубович. Борис город оставил, затишье наступило. У вас, поди, праздник сегодня намечается? А я вот без приглашения, зато с подарками, — она кивнула на тяжелые пакеты в руках охраны.       Кривич заметно стушевался. Визит Хранительницы в такой момент — когда Жан в плену у Бориса, а Ольга пакует чемоданы — был последним, что ему требовалось для полного счастья. — Проходи, раз пришла, — пробурчал он, открывая дверь. — Гостям всегда рады, если они с миром.       Войдя в дом, Бредихина по-хозяйски огляделась. Её острый взгляд подмечал каждую мелочь. — А что же у вас так тихо? Где Жан Иванович? Где графиня ваша великолепная? Семья-то у вас теперь большая, растет на глазах... О, Андрей Петрович, здравствуйте! Выглядите на редкость... свежо, — заметила она, увидев на кухне Усачёва.       Бывший следователь подскочил со стула, едва не опрокинув стол. Вид Хранительницы заставил его старые профессиональные инстинкты взбрыкнуть, хотя теперь он сам был по ту сторону закона природы. Он судорожно накрыл стакан с густой красной жидкостью салфеткой. — Здравствуйте, Ирина Витальевна, — выдавил он, чувствуя, как предательски бледнеет лицо. — Да бросьте вы, Андрей Петрович, я в курсе ваших новых... диетических предпочтений, — поморщилась Бредихина, присаживаясь на край стула. — Приятного аппетита. — Вот до чего дошло, — смущенно пробормотал Усачёв, не зная, куда деть руки. — Теперь и я ваш подопечный. По иронии судьбы. — Это только сначала непривычно, — почти ласково улыбнулась ему Ирина Витальевна. — Потом и во вкус войдете, и ритм жизни поймаете. Главное — «Договор» не нарушайте, и будем мы с вами жить в мире и согласии. Как в старой доброй сказке.       Дед Слава, стоя в дверях, хмуро наблюдал за этой идиллией. — Андрей, а Аннушка где? — спросил он, надеясь перевести тему. — На работе она. Дежурство затянулось, — быстро ответил Усачёв, стараясь не пересекаться взглядом с гостьей. — Дежурит... — протянул дед, и в его голосе послышалась тяжесть. — Ну, пущай дежурит. Значит, новости у нас такие, Ириночка: Борис со своей оравой уральской восвояси укатил. Теперь, бог даст, заживем спокойно. Без потрясений       Андрей Петрович, не выдержав тяжелого взгляда Хранительницы, подхватил свой стакан и почти сбежал в комнату Жана, оставив деда один на один с грозой Смоленска.       Кривич застыл в дверях кухни, напряженный и колючий, даже не думая предлагать гостье присесть. Но Ирину Витальевну отсутствие гостеприимства не смутило. Она по-хозяйски расположилась за столом и расплылась в той самой любезной улыбке, от которой у знающих людей мурашки шли по коже. — Поздравляю вас, Святослав Вернидубович! Большое дело для города провернули, историческое. Рада за вас и за доктора нашего. Вот, собственно, по какому поводу визит… — она изящно выложила на скатерть плотную папку. — Привезла свидетельство о рождении Василия Воронцова. Всё, как мы договаривались: Ольга Анваровна — мать, Жан Иванович — отец приемный. Ну и Барановский Сергей вписан как биологический. Честь по чести, комар носа не подточит. Думала, лично Жану в руки вручу, поздравлю… Да видно, доктор на дежурстве застрял?       Кривич покосился на гербовые бумаги, и в груди у него что-то болезненно екнуло. Он тяжело вздохнул, признавая, что играть в прятки больше нет смысла. — Уехал он, Ириночка. Не ищи, — глухо произнес дед. — И Жанчика из списков ваших подопечных вычеркивай. Человеком он стал. Настоящим, из плоти и крови.       Улыбка мгновенно сползла с лица Бредихиной, обнажая холодную ярость чиновника, потерявшего контроль над ситуацией. — То есть как — человеком?! — взвизгнула она, вскакивая со стула так резко, что тот жалобно скрипнул. — Да вы что тут устроили?! Самодеятельность развели! Он же посвящен во все наши тайны, он носитель информации государственной важности! Как вы посмели Дешама без моего ведома из города выпустить?! — А вот посмел, — отрезал Кривич, и в его голосе прорезалась древняя, как сам Смоленск, сталь. — Свободная душа в свободном теле. Всё, далеко Жанчик. Он уже, Бог весть где... – Не ожидала такого от вас, Святослав Вернидубович. Уморить меня решили? Как же я без лекарства теперь останусь? – недавняя радость на лице Ирины Витальевны быстро сменилась на гнев.       Лицо пошло красными пятнами. Но деда было трудно испугать. Кривич спокойно смотрел на взбешённую Бредихину. – Найдем мы вам кровь, а формулу давно уже Жан записал, – неторопливо произнес Святослав Вернидубович, – И без француза проживем. Ну что вы? Вон, Андрей тоже, поди, вампир и кровь у него подходящая. Да и Сережа остался. Будет вам панацея вампирская. – Смотрите! – пригрозила Бредихина, – Больше не обманете. Теперь за вашим домом следить будут. Каждого на учёт поставлю, по пятам ходить будут за вашими кровососами. А то взяли моду, то они вампиры, то люди. Так и без работы меня оставите. – Да вас, Ириночка Витальевна, не поймёшь. То много нас, то мало.       Хлопнула входная дверь, загрохотали Аннушкины сапоги. — Борис уехал! Всё, снялись с постов! Ой… здрасьте, Ирина Витальевна. — До свидания, Анна Петровна! — пробурчала Бредихина, подхватывая сумочку и буквально выскакивая на улицу, где её уже ждала заведенная машина. — Аннушка, садись, внученька, — Святослав Вернидубович расплылся в доброй улыбке, видя любимицу. — Хорошо, что пришла. Вовремя. Садись, чайку попьем… Будет тебе сейчас рассказ. Долгий рассказ про то, как мы Жанчика в люди вывели.