Глава 7. Без страха

Мелоди стояла у стены так, будто позировала для обложки. Идеальная осанка. Идеальная укладка. Идеальное выражение лица — ни капли удивления от того, что Мэнди идёт прямо на неё. — Поговорим? — спросила Мэнди, останавливаясь в шаге. — Мы уже говорим, — Мелоди улыбнулась уголками губ. — Но если ты хочешь сказать что-то важное — говори. Мэнди сделала глубокий вдох. Ей хотелось сказать: «Оставь его в покое», «Он не твой», «Ты даже не знаешь, какой он, когда не притворяется». Но она была президентом совета. Она не имела права на истерики. — Честер — мой партнёр по школьному проекту, — сказала она ровно. — Мы работаем вместе. Если ты хочешь с ним поговорить — дело твоё. Но не используй его для контента. — Контент? — Мелоди приподняла бровь. — Ты думаешь, мне нужен контент? У меня пятьдесят тысяч подписчиков, Мэнди. Мне не нужен Честер для лайков. — А для чего он тебе? Мелоди помолчала. Её идеальная улыбка стала чуть менее идеальной — в ней появилось что-то живое. — Он единственный, кто смотрит на меня как на обычного человека, — сказала она тихо. — Не на дочь богатых родителей. Не на «ту самую Мелоди из тиктока». А просто на меня. Ты понимаешь, о чём я? Мэнди понимала. Потому что Честер смотрел на неё так же. Не как на президента совета. Не как на «ту самую Мэнди, которая всех строит». А просто на неё. На Мэнди, которая боится, что её родители развелись не просто так, а потому что любовь вообще не работает. — Понимаю, — сказала Мэнди. — Но это не значит, что он твой. — А он твой? — Мелоди скрестила руки на груди. Прямой вопрос. Без обходных путей. Мэнди вспомнила вчерашний вечер. Скамейку. Фонари. Его руку, протянутую и нетронутую. «Ты не готов. И я не готова». Она сказала это ему. Но сейчас, глядя на Мелоди, она вдруг поняла, что «не готова» — это не «нет». Это «подожди немного». — Он не игрушка, — повторила Мэнди. — И я не собираюсь соревноваться с тобой за его внимание. Если он захочет с тобой поговорить — он придёт сам. — А если захочет — ты не помешаешь? — Я не буду мешать, — сказала Мэнди. И почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось. Но это было честно. Мелоди посмотрела на неё долгим взглядом. Потом кивнула — один раз, коротко. — Ладно. Она развернулась и ушла, оставив после себя запах дорогих духов и чувство недосказанности. Мэнди стояла и смотрела ей вслед. Руки тряслись. Она спрятала их в карманы и нащупала там… леденец. Мятный. Она сама не помнила, когда положила его туда. Может, вчера. Может, сегодня утром, когда смотрела на пустую скамейку под дубом. Она достала леденец, посмотрела на него и сунула обратно. Не время. --- Актовый зал. Репетиция продолжается. Честер вернулся на сцену — бледный, но улыбающийся. Его разговор с папой Мэнди явно вымотал его, но он старался не показывать виду. — Всё нормально? — спросила Джанет, когда он занял своё место у микрофона (она пела, он должен был читать какой-то дурацкий текст между куплетами — идея Эмз, разумеется). — Отец Мэнди сказал, что я похож на него в молодости, — ответил Честер, понижая голос. — Я не знаю, комплимент это или угроза. — Скорее предупреждение, — заметил Фэнг, который сидел в первом ряду и настраивал гитару. — Спасибо, Фэнг. Ты всегда поднимешь мне настроение, — фыркнул Честер. — Я не для настроения, — ответил Фэнг, не поднимая головы. — Я для правды. Мэнди вошла в зал. Её лицо было спокойным — слишком спокойным. Как будто она только что подписала важный документ и теперь ждала реакции. — Мэнди? — позвал Честер. — Ты в порядке? — В порядке, — ответила она, поднимаясь на сцену. — Мелоди сказала, что ты ей нравишься, потому что смотришь на неё как на обычного человека. Я сказала, что не буду мешать, если она захочет с тобой поговорить. Честер замер. — Что? — Ты слышал. — Мэнди взяла свой сценарий и отвернулась, делая вид, что читает. — Решай сам. — Мэнди... — Репетируем, — отрезала она. Честер посмотрел на неё. На её тугой хвост. На салатовые пряди, выбившиеся из причёски. На то, как она сжимает листок так, будто хочет его порвать. И вдруг улыбнулся — тихо, почти незаметно. — Она мне не нравится, — сказал он. Мэнди не обернулась. — Я не просила тебе говорить. — А я говорю, потому что хочу, чтобы ты знала. — Он подошёл ближе — на шаг. — Она красивая. И талантливая. И у неё есть план на жизнь. В отличие от меня. Но она мне не нравится. — Почему? — голос Мэнди дрогнул. — Потому что она не ты, — сказал Честер так тихо, что только она могла услышать. Мэнди медленно повернулась. Их разделяла одна ступенька сцены. Он стоял ниже, она — выше. Впервые за всё время он смотрел на неё снизу вверх. — Ты не должен говорить такие вещи, — прошептала она. — Почему? — Потому что я ещё не готова. — Я знаю, — он улыбнулся своей кривой улыбкой. — Я просто говорю. Чтобы ты знала. Сзади кашлянула Джанет. — Вы двое, — сказала она, — тут сцена, вообще-то. И я. И Фэнг. И через полчаса придёт Эмз и всё это снимет. Так что, может, закончите с драмой и начнём репетировать? Честер отступил на шаг. Мэнди отвернулась. Но в воздухе что-то изменилось — стало теплее, что ли? — Репетируем, — повторила она. И голос прозвучал мягче. --- Репетиция закончилась. Фэнг ушёл настраивать гитару в музыкалку, Джанет — в туалет, поправлять волосы. Мэнди и Честер остались в коридоре. Одни. — Мэнди, — сказал Честер, глядя в пол, — я не буду с ней разговаривать. С Мелоди. — Как хочешь. — Я решил. — Он поднял голову. — Ты говоришь, что не готова, но ты пришла на свидание. Ты не взяла меня за руку, но не ушла. Ты сказала Мелоди, что не будешь мешать, но при этом побледнела, когда я просто посмотрел в её сторону. — Он сделал паузу. — Я не понимаю тебя, Мэнди. — Я сама себя не понимаю, — призналась она. — Я боюсь. Мои родители развелись. Я с детства знаю, что даже самые крепкие вещи ломаются. Я не умею… доверять. Я умею только планировать, контролировать и держать всё под контролем, потому что если я потеряю контроль — всё развалится. — А я — это «всё»? — спросил Честер. — Ты — это то, что я не могу контролировать, — ответила Мэнди. — Ты непредсказуемый. Ты делаешь колесо посреди коридора, ты сажаешь розы втайне от меня, ты говоришь красивые вещи, когда я меньше всего этого ожидаю. Я не знаю, что с тобой делать. — Может, ничего? — предложил Честер. — Может, просто… быть рядом. Без планов. Без контроля. — Я не умею «просто быть». — А я не умею быть серьёзным. — Он достал из кармана леденец — мятный, зелёный, тот самый, который так и не съел вчера. — Но ради тебя попробую. Он сунул леденец в рот и посмотрел на неё. — Леденец, — сказала Мэнди. — Ты обещал быть серьёзным. — А я и серьёзный. Просто с леденцом. — Это не работает. — Работает, — он усмехнулся. — Ты улыбаешься. Мэнди прижала ладонь к губам. Она действительно улыбалась. — Идиот, — сказала она. — Твой идиот, — поправил Честер. И повисла тишина. Не неловкая, как вчера. А какая-то… правильная. Они стояли в пустом коридоре. Фонари за окном уже зажглись — жёлтые, мягкие, как вчера. Где-то вдалеке слышался голос Джанет, которая что-то напевала. — Можно я сегодня сяду с тобой на скамейку? — спросил Честер. — Не за руку. Просто сидеть. Мэнди посмотрела на него. На его красно-малиновые волосы, которые снова торчали во все стороны. На веснушки. На леденец, который он жевал, чтобы не бояться. — Можно, — сказала она. --- Музыкалка. То же время. Джанет наконец нашла Фэнга. Он сидел в углу с гитарой, но не играл — просто держал её на коленях и смотрел в одну точку. — Ты чего? — спросила она, садясь рядом. — Думаю, — ответил он. — О чём? — О том, что я не умею говорить красиво, — он повернул голову и посмотрел на неё. — Я могу сказать, что ты поёшь красиво. И что мне нравится, как ты поправляешь волосы, когда нервничаешь. И что твои розовые пряди — это лучшее, что я видел в этой школе. Джанет покраснела так, что её волосы стали светлее щёк. — Это… это очень красивые слова, — прошептала она. — Правда? — Фэнг выглядел удивлённым. — Я думал, это просто факты. — Факты — это то, что два плюс два — четыре. А это — комплименты. — А, — протянул Фэнг. — Я не разбираюсь. Я просто говорю, что вижу. — И что ты видишь? Он помолчал. Поставил гитару на пол. Повернулся к ней всем телом. — Я вижу девушку, которая боится, что её голос не услышат. Но я слышу. Я всегда слышу. Даже когда ты молчишь. Джанет не выдержала. Она подалась вперёд и поцеловала его в щёку — быстро, как воробей клюнул. И сразу отпрянула, закрыв лицо руками. — Прости. Фэнг не шелохнулся. Только прикоснулся рукой к щеке, куда она поцеловала. — Зачем ты извиняешься? — спросил он. — Я не спросила разрешения. — Ты не должна. — Он убрал руку от щеки и осторожно, очень осторожно, коснулся её пальцев, которыми она закрывала лицо. — Ты можешь делать это когда захочешь. — Это нечестно, — прошептала Джанет из-под ладоней. — Ты такой спокойный, а я такая… громкая. — Мне нравится твоя громкость. Он не убрал руку. Она не убрала ладони. Так они и сидели — в тишине, под одиноким лучом света, который падал из окна. --- Школьный двор. Они сидели на той же скамейке, что и вчера. На том же расстоянии — вытянутая рука, не больше. Честер в своей толстовке (другой, не той, что отдал Мэнди вчера, потому что та всё ещё висела у неё в комнате). Мэнди в своей куртке — на этот раз тёплой. — Холодно? — спросил Честер. — Нет, — ответила Мэнди. — Врёшь. — Знаю. Он не стал предлагать толстовку. Она не стала просить. — Честер, — сказала Мэнди, глядя на фонарь напротив. — Спасибо. За то, что не давишь. — Я умею только давить, — усмехнулся он. — В смысле, шутить. Я умею шутить. А давить — это ты умеешь. — Это комплимент? — Это факт. — Он повернулся к ней. — Ты давишь на меня каждый день. Своей серьёзностью. Своими планами. Своим идеальным хвостом, который никогда не падает, даже когда ты спишь. — Откуда ты знаешь, как я сплю? — Представляю. Мэнди рассмеялась — тихо, почти без звука, но Честер услышал. — Ты смеёшься, — сказал он. — При мне. — Не привыкай. — Поздно. Они смотрели друг на друга. Фонари горели. Ветер шевелил волосы. Где-то далеко лаяла собака — та же, что и вчера. — Можно задать глупый вопрос? — спросил Честер. — Ты всегда задаёшь глупые вопросы. — Зачем ты пошла на свидание вслепую? Ты же знала, что Эмз поставит нас в пару. Ты могла отказаться. Ты президент совета, у тебя есть власть. Мэнди задумалась. — Потому что Джанет сказала, что побег — это слабость, — начала она. — Но это не вся правда. — А какая вся? — Я хотела увидеть тебя без леденца, — призналась она. — Без шуток. Без колеса. Просто… тебя. И я увидела. — И что? — его голос дрогнул. — Ты страшный, — честно сказала Мэнди. — Не в смысле, что я испугалась. А в смысле, что я не знала, что ты такой. Что внутри тебя есть что-то, кроме дурачества. — И тебе понравилось? — спросил Честер, и в его голосе впервые не было самоуверенности. Был страх. Чистый, незащищённый. — Да, — сказала Мэнди. — Но я всё равно скучаю по твоим глупым шуткам. Потому что когда ты шутишь — я знаю, что ты в порядке. Честер молчал. Потом достал из кармана леденец. Развернул. Сунул в рот. — Лучше? — спросил он с мятой улыбкой. — Ужасно, — ответила Мэнди. — Но привычнее. Он протянул руку. Как вчера. Ладонью вверх. Грязноватую. С обкусанными ногтями. Со следами от маркера. Он ждал. Как вчера. Без надежды. Без требования. Просто ждал. И Мэнди вдруг поняла: она устала бояться. Устала думать о том, что родители развелись, а значит, любовь не работает. Устала планировать каждый шаг. Устала контролировать всё, что можно контролировать, и бояться того, что нельзя. Честер был тем, что нельзя контролировать. Но она больше не хотела его бояться. Она резко — без раздумий, без замирания сердца, без привычной паузы — взяла его за руку. Крепко. По-своему. Как берут швабру, когда собираются навести порядок. Только здесь порядок был не в классе, а в её собственной голове. Честер вздрогнул. Леденец снова выпал изо рта — покатился по асфальту, остановился у скамейки. Он даже не посмотрел в его сторону. — Мэнди… — выдохнул он. — Не говори ничего, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. Без страха. Без сомнений. — Я сама решила. — Ты же говорила, что не готова… — Я передумала. Она сжала его пальцы — твёрже, чем нужно. Честер не жаловался. Он смотрел на неё так, будто она только что выиграла войну, в которую он не верил. — Ты странная, — сказал он. — Я знаю. — Ты берёшь меня за руку, как будто арестовываешь. — Привыкай, — она почти улыбнулась. — Я не умею нежно. — А я не умею серьёзно, — он наконец улыбнулся в ответ — настоящей, кривой, веснушчатой улыбкой. — Но мы справимся. Они сидели, держась за руки. Не в метре друг от друга, как вчера. А рядом. Плечо к плечу. --- Стемнело. Фонари горели ярче. Пора было расходиться по домам. Честер встал, потянул её за собой — не отпуская руки. — Мне пора, — сказала Мэнди. — Папа ждёт. — Я провожу. — Не надо. Он тебя опять допрашивать будет. Честер усмехнулся, но не стал спорить. Он отпустил её руку — медленно, нехотя. — Тогда до завтра, — сказал он. Мэнди сделала шаг к выходу со двора. Потом остановилась. Резко развернулась. Подошла к нему — быстро, как на забеге на физкультуре. И прежде чем Честер успел что-то сказать или хотя бы удивиться, она обняла его. Коротко. Крепко. Как будто ставила галочку в списке дел: «Обнять Честера — выполнено». Её руки сомкнулись у него на шее. Его — замерли в воздухе на секунду, а потом осторожно легли ей на спину. — Ты чего? — прошептал он ей в макушку. — Прощаюсь, — сказала Мэнди в его плечо. — Не привыкай. — Поздно, — повторил он то, что уже говорил сегодня. Но теперь это звучало иначе. Теплее. Она отстранилась первой — резко, как и начала. Поправила хвост, одёрнула куртку. Ни следа смущения на лице. Только лёгкий румянец на щеках — и то, наверное, от ветра. — Всё, — сказала она. — Пока. И пошла к выходу, не оборачиваясь. Честер остался стоять под фонарём. Провожал её взглядом. Леденец так и лежал на асфальте — он поднял его, стряхнул пыль и сунул в карман. Не сейчас. Сейчас он просто стоял и улыбался. Потому что она его обняла. Потому что она взяла его за руку — сама, без страха. Потому что она передумала бояться. И это было лучшее «пока» в его жизни.