Часть 1

Обряд По иссохшей полёгшей траве шла женщина. Она осторожно, боязливо оглядываясь, ступала по пахнущей тленом земле к берегу ручья. Вода в нём говорливо перекатывалась меж камней, вылизывала ненадёжные берега. Сухостой шуршал под её поступью, репей цеплялся за расшитый сарафан. В руках она несла тяжёлую резную колыбель. Остановившись у воды, женщина вздохнула — ноша слишком нелегка. Через ручей была переброшена пара гнилых брёвен — на ту сторону давным-давно никто не ходил. Ступила на скользкую древесину — послышался треск и чавканье. Едва устояв на ногах, она добралась до лесной опушки, посередь которой величаво стояла старая ольха. Чёрный толстый ствол, раскидистые ветви, серёжки на кончиках пальцев усталых рук. Шаг. Второй. Третий. Женщина опустилась перед ней на колени, поставила колыбель меж корней-вен. Кроватка слабо качнулась. Светлана достала из сумы три красных свечи, связанного рыжего петуха, что трепыхался в своих путах. Воздух кругом был наполнен сыростью. Воск расставлен, на фитильках затеплились огоньки. В руке блеснул наточенный нож — сдавленный птичий крик — и багрянец окропил сухую траву, корни и кроватку. «Месяц молодой, жених удалой. Хорошее место, я — твоя невеста. Как ты сегодня народился, так чтобы вскоре сын мой появился», — срывающимся шёпотом твердила она. Казалось, будто земля жадно упивалась принесённой ей жизнью в обмен на душу. Обескровленная тушка петуха с глухим звуком упала вниз. Зашумел ветер меж ветвей, засияло, задрожало на миг пламя — да погасло. Свершилось. На дворе сумерки. Светлана воротилась домой. Лицо и губы бледны, пальцы мелко подрагивают. Трясущейся рукой она зажгла лучину. Пламя закоптилось. Занавески задёрнуты, вьюшка задвинута до упора. Женщина, избегая взгляда в зеркало, отправилась спать. Сон долго не шёл, на душе тягостно, сердце беспокойно трепетало в груди. Наконец она провалилась в навью трясину. Чудилось, будто босые ступни вязли в густом иле сыпучего берега. Там, из-за воды, слышался надрывный плач младенца. Светлана тяжёлыми шагами двинулась через ручей, рубаха намокла. Ноги свело чёрной судорогой. Выбралась. На том краю, под деревом, покачивалась колыбель. Дыхание спёрло, воздух стал гуще молозива. Тяжёлой поступью она приблизилась к знакомой ольхе. Рот раскрылся в немом вопле ужаса. Слышится голос: — Матушка?.. Светлана очнулась. Живот ныл пронзительной болью. На лбу выступил ледяной пот, по щекам сами собой катятся горючие слёзы. Никого. Чужой, страшный шёпот словно пустил трещину во звонящей тишине: — Матушка, почему ты плачешь?..