Часть 1

Крики, смех, звон бокалов и дикая какофония кучи разных инструментов, которую только сборище пиратов да жители страны Вано могли назвать музыкой, заполняли ночной воздух. Столица не спала уже неделю, и, казалось, запасы саке и мяса были безграничны. А как иначе, если праздник, начавшийся как триумф над Кайдо и Большой Мамочкой, плавно перетек в грандиозную свадьбу двух пиратов, что и стояли в центре этой победы? — Тебе повезло, — с легкой чуть ехидной улыбкой говорит ей Нами, отхлебывая из бог знает какой по счету чаши саке, — если бы мне кто-то месяц назад сказал, что Луффи способен на романтическую любовь, я бы рассмеялась ему в лицо. — Нам обоим повезло, — поправляет её Ло, игнорируя легкое недоумение в ответном взгляде. Повезло. Слово вертелось на языке, горькое и сладкое одновременно. Для неё всё до смешного просто, если разложить по полочкам: если бы её не приспичило явиться на войну в Маринфорде, Луффи там бы и умер, а если бы уже его не занесло на Панк Хазард, Ло не выжила бы в своей попытке отомстить Дофламинго. В этом сумасшедшем мире и бескрайних морях им повезло пересечься дважды. А все, что их связало, а это было, чем угодно, но явно не типичной романтикой: союз, доверие, эта странная, колючая нежность, которую она с трудом признавала любовью, — пришло как-то само собой, словно неизбежное следствие. Так же естественно и так же неожиданно, как и штормы Гранд Лайна, к которым они оба уже давно привыкли. Хотя, если быть совсем уж честной, везения было больше… Ло, наверное, никогда не признается ни его команде, ни своей, но после Маринфорда — в одну из тех безумных ночей, когда Луффи просыпался, но никогда до конца не приходил в сознание — он, обезумев от горя, пытался зарезаться ее же мечом. А ведь она вообще-то по древним самурайским традициям оставила эту катану у его постели в знак уважения! Ну вот кто так благодарит за спасенную жизнь? Она тогда едва успела создать Room, прежде чем меч вошел в его тело, а после порядком ругала его за этот безумный поступок — ну и что, что он снова был без сознания?! Впрочем, не то чтобы она имела право его осуждать. Ей самой уж точно повезло, что он, схватил ее за запястье, когда она стояла на краю изрезанного Птичьей клеткой обрыва спиной к разрушенной до основания Дресс Роуз и с улыбкой готовилась шагнуть в темные воды забвения. Так что не так уж и сильно она от него отличалась: Мугивара хоть был в бреду от боли и ран, а какое у нее оправдание? Разочарование в своих силах и планах, боль от старых, всплывших наружу психологических травм, горечь от того, что Дофламинго все еще выжил, в то время как Кора-сан и ее семья нет, и некий неосознанных страх перед будущим, в котором больше не было цели, — все это звучало жалко для человека, носящего инициал Д. в имени. Ло предпочитала не вспоминать тот момент, когда, несмотря на шестнадцать лет успешного побега от смерти, она так легко чуть не бросила все, но Луффи никогда ее за это не осуждал. Просто каждый раз, когда она смотрела на море, он снова и снова держал ее руку также крепко как в первый, и смотрел на нее этим теплым взглядом и безумной непоколебимой верой в нее, одним своим видом напоминая о миллиарде причин не умирать хотя бы сегодня. Тогда они впервые поняли друг друга без слов, ибо боль у них была одна на двоих — острая, всепоглощающая, оголенная — та, которую они не имели права показывать своим накама. Они ведь капитаны: у них репутация, у них ответственность, у них привычка улыбаться, даже если все вокруг катиться в пучину отчаяния. Если они дадут слабину, то кто тогда будет заботиться об остальных? Так что да, им повезло пересечься дважды: а еще повезло, что за общим безумием, дерзкой улыбкой и уверенностью в себе, смогли разглядеть в глазах друг друга одинаковую, знакомую до боли пустоту, повезло, что оказались рядом, чтобы помочь, и стали друг для друга той тихой гаванью внутри шторма, коим были они сами в своей сути, в своей повседневности, в своем счастье. Ло непроизвольно провела большим пальцем по безымянному пальцу правой — той, что когда-то была отрезана — руки. На бледном оттенке кожи красовалась свежая, еще чуть покрасневшая татуировка — простой, почти грубоватый черный контур кольца с их инициалами в центре «Л. & Л.». Пусть незаметная на фоне остальных ее татуировок, не такая важная, как обмен сердцами на третий день альянса — идея Луффи, после того, как она чуть не сбросилась в море, — и не такая значимая, как шрамы, которые они носили. Но зато единственная — парная. Тату — ее идея. Ну не было у них обоих ни времени, ни желания носиться искать настоящие украшения, особенно в обедневшей стране, что только с их помощью освободилась от гнета тирана (и вообще, какая она уже на счету Мугивар? Откуда у них такое везение?). Да и в бою кольца могли бы мешать, потеряться, сломаться… Или, может, она просто хотела вновь убедиться, что этот брак навсегда, что Луффи скорее случайно оторвет себе палец, чем избавиться от символа их брака. Но, наверное, волноваться не стоило: Мугивара смотрел на свое наколотое кольцо, как на чудо света, а потом носился с ним по всей столице, как со своим величайшим сокровищем, тыча им в лицо каждому, кто попадался на пути: своим накама, рыдающим самураям, вздыхающим шиноби, раздраженному Киду, — и с необузданной радостью орал на всю округу: «СМОТРИ! Я МУЖ ТОРАО! МУЖ ЛО!» И глядя как ее муж, сидя верхом на плечах Чоппера, пытается дотянуться до гигантского жареного окорока, на вершине огромной горы еды, даже она, Хирург смерти, пиратка, сражавшаяся на равных с Йонко, улыбалась своей самой нежной улыбкой. Вечеринка продолжала греметь на полную катушку. Вокруг этого безумства, словно приливная волна, сходились и расходились знакомые и незнакомые гости, трезвые и пьяные лица. Луффи, наконец-то добравшись до мяса кабана, уплетал его за обе щеки, попутно на пару с Усоппом распевая пиратские песни под виртуозную скрипку Брука. Зоро и Нами устроили соревнование, кто кого перепьет. Беппо, рыдая в три ручья, пытался оттащить Шачи от драки с пьяным Санджи за какую-то леди, пока Пенгвин вел серьезный почти философский диалог с Робин, о том как они все, и в особенности их капитаны до этого докатились. Френки с Иккаку уже перешли от подсчета выпитых стаканов к подсчету стоимости переделки кораблей под нужды семейной пары, — мельком услышав последнее Ло чуть не рассмеялась в голос. Даже Кид, зачем-то приглашенный (и, очевидно, жалеющий об этом), сидел в углу с убийственным видом, позволял Киллеру подкармливать его едой, и не мешал остальным своим накама веселиться с чужими командами и жителями страны Вано. Ло, прислонившись к колонне, наблюдала за этим хаосом с привычной полупрезрительной усмешкой. Сквозь этот громкий, пьяный, неповторимый в своей грандиозности праздник победы и любви, она чувствовала, как ее терпение медленно тлело, а собственная радость уже не заглушала усталости. Она поймала взгляд Луффи поверх голов Жан Барта и Джимбея. Он был весь в соку и хохоте, но его глубокие живые черные глаза на мгновение задержались на ней. В них не было вопроса, только понимание. Через считанные минуты он уже схватил ее своей резиновой рукой и резко притянул к себе, прямо в центр толпы. Но не успела она возмутиться, как он тихо прошептал ей на ухо: — Сбегаем? Ло обернулась на звук его голоса, что сейчас звучал так трепетно и непривычно. Но на лице Луффи все также сияла веселая ухмылка, что уже обещала ей приключения. Его рука крепко сжала ее, — Только если прямо сейчас, — парировала Ло, улыбаясь в ответ. Мугивару не стоило просить дважды: он крепче взял ее на рука, — спасибо, что на этот раз как принцессу, а не мешок картошки, — чтобы легче было нести, и через пару прыжков, они уже стояли на крыше соседнего здания. На удивленные, чуть возмущенные крики его новых друзей и ее команды, ибо его накама уже не удивлялись, Луффи лишь прокричал им «Моя жена устала, так что покеда!» и продолжил бежать по крышам с ней на руках к месту, что она ему указала, под отголоски задорной романтической музыки и их общий смех. В пустой неприметной гостинице на краю столицы, где их никто бы не додумался искать, они провели свою первую брачную ночь. Нет, они не стали друг с другом спать, хотя в теории могли, опыт разной степени удовлетворения у них уже имелся. Но Луффи понятия не имел о существовании таких социальных традиций, — а если бы и знал ему было плевать на них с высокой колокольни, — а Ло просто хотела спать. Раны от борьбы с двумя из Йонко вообще-то еще никуда не делись. — И всё-таки, как же сильно мне повезло, — тихо пробормотала она ночью, лежа с мужем на одном футоне и укрытые одним плащом. Её руки обвились вокруг его шеи, а шершавые пальцы крепко вцепились в колючие волосы. — Так сильно, безумно повезло. Ты не представляешь, как я рада, что ты попал на Панк Хазард, что согласился создать заключить со мной альянс. Луффи не ответил сразу. Просто повернул голову, чтобы его губы коснулись ее виска, а затем нашли ее губы. Ему не нужна благодарность, он и так знал, что она рада, и радовался этому с ней каждый день, вместе с ней, не нуждаясь в лишних словах. Но еще он знал ее колючки, ее сарказм, ее вечную готовность сделать больно первой, чтобы не сделать больно себе, а потому ценил каждый редкий момент, когда Торао позволяла себе проявлять ту самую искренность, которую так тщательно прятала ото всех, включая себя. Значит, она была свободна. Значит, он делал ее счастливой. — Меня бы в любом случае туда занесло. Ты знаешь, я не могу пройти мимо приключений, — наконец говорит он, и его улыбка в лунном свете кажется особенно мягкой, — но зато мне повезло, что там я снова встретил тебя. Он говорил это без тени сомнения, так же легко и естественно, как говорил «Я стану Королем Пиратов». В его словах не было пафоса, только простая констатация факта, которую он считал неопровержимой. И в этот момент, с парным кольцом-тату на пальце и сердцем, которое билось в чужой груди, Ло поняла. Не в словах, а всем своим существом. И в этот момент под бесчисленными звёздами Гранд Лайна они оба понимали: в этом безумном мире, где море пожирает мечты, им повезло найти друг друга дважды. Повезло найти отражение своего хаоса и своей боли в глазах другого, повезло стать родственными душами. И в итоге их любовь, неправильная, незапланированная, безумная, закаленная в бою и отмеченная простой черной полосой на пальце, была самым надежным спасением, которое они только могли придумать. Просто нужно было вовремя украсть друг друга из-под носа у мира. И никакие бури, тираны или судьбоносные войны не страшны. Потому что романтика в их мире — это не букеты и серенады. Это — парная татуировка вместо колец. Это — обмен сердец в мире, где все предают. Это — тихая гавань для двоих после долгого плавания. И это спасение, странное, смешное и абсолютно их собственное, на которое они наткнулись, просто следуя за своим безумием. И теперь они будут нести его с собой всегда.