Часть 1

День, когда пропал Хироши, член династии мастеров-манлио Кацумото, был полон тишины, как и любой другой день, который минул с тех пор, как Рин сменила свою фамилию Ито на Кацумото, перейдя из своей династии в чужую посредством заключения самой несправедливой сделки в своей жизни, - путём заключения брачного договора. Она не желала этого брака, и он тоже не желал посвящать свою жизнь семейной жизни, всё решили их родители, ослушаться которых означало оказаться отвергнутым династией. Быть манлио, но без династии – сурово, но вполне возможно к существованию, но никто из них в тот момент не оказался настойчивее, и оба позволили свершиться этому союзу. Это был долг перед семьёй, вот только кто именно из них задолжал такую цену, за которую теперь с них требовали такие жуткие и заоблачные проценты, было совсем не ясно, ведь и Рин, и Хироши, уж точно обладали достаточной грамотностью, но даже это не избавило их от обязанностей перед своими семьями. Рин днями и ночами проклинала тот злополучный вечер, из-за которого её дед пришёл в такую ярость, тот миг, ставший конечной точкой терпения всех мастеров их династии, которые торопливо сосватали Рин с первой пожелавшей фамилией мастеров. В любом случае, это было всяко лучше, чем если бы ей самой предоставили право выбора, ведь все те парни, что привлекали Рин Ито даже на одну ночь, были самыми эгоистичными и законченными нарциссами, впрочем, как и она сама, ведь Рин всегда была соответствовала своим выборам. Их брак строился на тишине, что было совершенно непривычным для Рин, привыкшей к постоянной активности: ночные разъезды по городу, совмещавшие в себе небезопасную езду по трассе, предполагающую создание как минимум трёх аварийных ситуаций; так и мелкие поручения отца, который не перестал относиться к своей дочери как к одному из верных солдат и исполнителей дел их семьи, даже после того, как Рин перешла в другую династию. А вот Хироши был слеплен из другого теста, полная противоположность самой Рин. Там, где она была готова смеяться, он сдержанно приподнимал уголок губ, впрочем, не выдавая собственной весёлости даже промелькнувшим блеском в глубине тёмных глаз; там, где она была готова кричать, рвать и метать, уничтожать и сжигать, он терпеливо сглаживал углы, минуя конфликтные ситуации так мастерски, что сводил их к переговорам, и возможно, не будь он из династии мастеров, не будь он манлио, то вполне мог бы построить успешную карьеру в дипломатии. С самого первого дня их брачной жизни, он всегда был рядом, а если Рин и срывалась на него, обвиняя в преследованиях, то просто отходил, но недалеко, на случай, если вдруг мог бы ей понадобиться, но чем больше времени проходило, тем прочнее он убеждался в том, что его супруга не из тех сказок про любовь, и не станет надеяться на него, даже если от этого будет зависеть её жизнь. Это не злило, и, впрочем, не отзывалось какой-то негативной реакцией в душе, просто пришло озарением, и скорее, как интересное наблюдение, ведь в конечном итоге, она привыкла к нему. А он просто был рядом или хотя бы поблизости, даже если она этого не требовала, просто потому что так хотелось ему самому. Он никогда не лез в душу, и не пытался выяснить первоисточник таких её манер, не пытался вытрясти из неё объяснений и ответов на все интересующие его вопросы. Хироши просто был, он оплачивал все её штрафы, а их приходило еженедельно пачками, начиная с устройства автомобиля, вредящему экологическому фону, заканчивая отсутствующими напрочь ремнями безопасности; он присутствовал на нелегальных уличных гонках, в которых слишком часто мелькал её «Кайсо Кендо Фуужин», компактное и приземистое двухдверное купе с агрессивным аэродинамическим обвесом, полностью соответствующий характеру водителя, цвета – «полуночного индиго» с неоново-бирюзовыми вставками, (Рин переделала этот автомобиль полностью под себя настолько, что от оригинального Кайсо Фуужина остался, вероятно, только корпус: она заменила стандартный электродвигатель на гибридный, что было спорно в Нифлеме, где использование подобного было преступлением в соответствии с изменениями в экологическом праве), когда она терялась, он просто подходил и в открытое окно бросал ей что-то отрезвляющее и мотивирующее. А потом вместе с привычкой пришла и та самая весенняя оттепель, от которой растаяли ледники в её сердце, и Хироши оказался не таким уж и сомнительным вариантом в качестве партнёра, и Рин даже присмотрелась к нему, впервые за год их брака отмечая того, насколько он хорош собой: и хотя он был достаточно массивного сложения, его вес вполне неплохо гармонировал с ростом, от чего Хироши не выглядел слишком худым, но и полным он уж точно не был. Наследник и глава боевого крыла династии Кацумото – одной из старейших династий Нифлема, обладающей монополией на добычу мифриловой руды и производства сплавов для оружия, которым пользовались манлио, (по крайней мере, половина клинков в Со Хэ и Ясин была создана из их уникальной технологии сплавов), но вместо пафоса, Хироши был спокойным, как самая настоящая скала, которой он и стал в их отношениях. И впервые Рин могла называть это отношениями, а не вынужденным сожительством. Она даже стала находить привлекательным его извечно серьёзное лицо, которое почти никогда не озарялось улыбкой, и почти что восхищалась тем, как гармонично смотрятся его стриженные иссиня-чёрные волосы, и тяжёлая челюсть. Она редко видела его без футболки или рубашки, разве что в самые ранние часы, когда они неловко пересекались, выходя в коридор ранним утром, но даже тогда она не могла в полной мере изучить его хону, расположенное на руке, ускользая завитками узора на плечо и спину. Рисунок совмещал в себе черный бамбук, своими корнями вплетающимся в его кисть, перемежаясь в пальцах, замирая там, где он носил всего одно-единственное кольцо – обручальное. И где-то между гибких стеблей бамбука прослеживалось тельце маленькой речной черепахи, что уже вот столько лет была символом и гербом их династии. Когда Хироши исчез, она даже не сразу заметила это и почти не придала этому значение, пока вдруг не осознала, что в их совместном гараже стало слишком много свободного место для её шумного «Фуужина», а вот его «Кайсо Мурасаме», такой неприметный седан, отсутствие которого вдруг стало заметно, четырехдверный с агрессивным карбоновым обвесом, матово-черными дисками и едва заметной золотой окантовкой по низу кузова, не было нигде. Её не раздражал его полностью электрическая начинка, и только в момент осознания того, что уже давно не слышала его едва-заметный шум, она поняла, что Хироши не было уже с пару дней точно. Он исчез. Не предупредил, не попрощался, просто сел в свой неприметный «Мурасаме» цвета мокрого асфальта, и уехал на нём, исчезая в никуда. Династия не давала ей никаких конкретных ответов на вопросы, либо отмалчивались, либо пытались упрекнуть её в этом, ведь подумать только, каков позор: она не знает местонахождение своего супруга. Никто не мог приоткрыть завесу этой тайны, никто не мог помочь пролить ей свет на эту мутную историю. Её новая семья, династия Кацумото, никогда не отвергала её, воспринимая как одного из своих выходцев, и даже после исчезновения Хироши не прогнали её, хотя поводов для этого у них было просто предостаточно. Она перерыла весь его рабочий кабинет, хотя точно возненавидела бы его, если бы он вдруг поменялись местами, и он сотворил нечто в подобном духе, но в тот момент её отчаяние достигало такого пика, что это нарушение установленных ими границ в самый первый день, когда состоялось их знакомство в чайной, казалось единственным верным решением. Ни среди его документов, ни среди прочих записей, она не нашла ничего из того, что могло бы хотя бы косвенно указывать на его местонахождение. Сначала Рин злилась на него, потом злилась на себя, не понимая, почему ей вообще не плевать на действиях взрослого мужчины, с которым её не связывает ничего, кроме обязательств, данных династиям. А потом испугалась, ведь в один момент поймала себя на мысли о том, что ей действительно есть дело до того, где он и чем сейчас занимается. Такие люди, как Хироши, надёжные даже тогда, когда исчезает солнце, заменяя его, они не пропадают без вести. Его хону – чёрный бамбук и речная черепаха – а это символы его династии и его характера, свидетельствующие об устойчивости и непоколебимости. Если такие люди исчезают, то это уж точно не по своей воле. Единственная зацепка, которая у неё оставалась в качестве моста, соединяющего её с фальшивым супругом, был информатор из Барида, с которым, по сведениям, которым ей удалось раздобыть из собственных источников, у её мужа была зашифрованная переписка, которая увела его в Ахано. Делать было нечего. Она не пошла к его родителям, не сообщила династии Кацумото о своей находке, потому что её стали бы отговаривать, увещевать в том, что ей стоит подождать, ведь «манлио всегда возвращаются, либо нет, таков их путь», она в ту же секунду села в свой «Фуужин», а после разогнала его по трассе, игнорируя потребности во сне и еде, полная решимости преодолеть расстояние за одну ночь, но если бы она знала только то, что ей придётся пережить, то осталась хотя бы для того, чтобы собрать вещи и сумку первой необходимости. Так началась череда дней, сложившихся в недели, а те переменившиеся месяцами, поисков, которые Рин наверняка бы стёрла из своей памяти, если бы ей только позволили, да и события тех дней она старалась не вспоминать, чтобы не тревожить понапрасну свои сердце и душу, которые остались её единственной валютой в тех местах, куда она угодила сама в череде этих поисков. Ахано – страна контрастов, где под палящим солнцем цветут сады, а в тени мрачных переулков, где спадает зной, продают душу за дозу солы. Она искала Хироши там, куда не сунулся бы не один здравомыслящий человек: она искала его в борделях, в притонах, на подпольных аренах, где манлио, подобные в заносчивости самой Рин, сражались с нианзу, чтобы раздобыть денег как гарантию выживания в этих диких местах. Сон напоминал кому, а от слёз выцветали её глаза, под которыми уже давно проявились синяки, потому что следом начались тревожные сны, смешавшиеся с событиями минувших дней. Рин не отдыхала, постоянно напрягая свою голову, раскапывая призраков прошлого до боли в шрамах, заставляя те вновь кровоточить, поэтому было проще вовсе не впадать в сон, чем продолжать так истязать себя. Она влезла в долги, сначала это были мелкие просчёты и займы у знакомых торговцев с рынков, потом она заняла денег у «Республики диких пионов», (потому что рассчитывала на те средства, что сможет отдать когда отыщет мужа), потом она влипла в настоящие неприятности, когда взяла займ у самого Святого Йонаса, и это стало её роковой ошибкой, которую она смогла до конца осознать только тогда, когда подписала кровью вексель на триста тысяч ючи. Её «Кайсо Кендо Фуужин», над которым прежде она так сильно тряслась, обхаживая каждую царапинку, буквально, доводя его до совершенства, сменил цвет с индиго на ржаво-бурый от грязи и засохшей крови, также, как и её боевые вееры, которые она почти не выпускала из рук. Она спала в машине, ела раз в день и то, если была возможность отыскать что-то, ведь по мере роста долгов, у неё не оставалось никаких средств к существованию. Это уже было похоже на одержимость, которая доводила Рин до безумия, ведь в те не забитые дни работой, когда она просиживала штаны в баре, заливая своё горе алкоголем после очередной осечки и неудачи, ей начинало казаться, что Хироши и вовсе никогда не существовало, и всё это – призрак. Несмешная шутка, произошедшая с ней на фоне стресса и бесконечного кутежа, которым она пыталась заглушить своё одиночество. Она соглашалась на самые грязные задания, те, которые были слишком низкими для того, чтобы манлио распыляли свои силы на них, но она не брезговала лишь потому, что долги выжгли в ней всякое осознание собственной цели. Она доставляла самые сомнительные грузы, не задавая никаких вопросов, устраняла конкурентов, даже несколько миссий, где ей предлагалась роль телохранителя местного криминального авторитета, но даже при таком раскладе она жила впроголодь, и каждый день повторяла избитую фразу: — Где ты,Хироши? Где ты, скотина? Денег не было. Не было никакой информации, которая бы могла приблизить её хотя бы на шаг к супругу. А вот долги росли в геометрической прогрессии. И у нее снова не осталось никакого иного выхода, поэтому она обратилась к последнему криминальному авторитету. Она пришла к Улитке. — Ты мне не нужна, Кадзе, — сказал Улитка, развалившись в кресле у бассейна с бокалом ясухиры, даже не глядя в её сторону, хотя она в самом деле была ему интересна, ведь встретить женщину, ставшую манлио, а не манишей – шанс, практически сведённый к минимуму, — мне нужна только твоя скорость, твоя жестокость, твои веера. И твоё отчаяние. Оно делает тебя предсказуемой, а предсказуемость я ненавижу. Но я готов платить. Рин стояла перед ним, перебинтованная, вся сломанная и телом, и душой, с синяками под глазами, едва отошедшая после очередной пьянки, но с прямой спиной. — Мне нужны не деньги. — Знаю. Тебе нужен муж. А мне нужны артефакты. Совпадение? — Улитка улыбнулся, обнажая золотую фиксу на коренном зубе. — Я дам тебе доступ к моей сети информаторов. Ты будешь работать на меня, но если твой «Мурасаме» всплывет, тогда ты узнаешь первой. — А если я найду его раньше, чем ты получишь свои артефакты? — Тогда, я просто пожму тебе руку и скажу: «Удачи, Кадзе». Я не держу тех, кто нашел свое счастье. Это плохая примета. На том их встреча завершилась, они ударили по рукам и заключили очередную вынужденную в жизни Рин сделку. Рин стала одним из полевых агентов Улитки. Стала той, кого отправляли на самые опасные задания, но впрочем она на это и не жаловалась. Каждый выезд, каждая перестрелка, каждый допрос приближали её к цели. Или она так думала. Прошло восемь месяцев с того злополучного дня, когда Хироши не вернулся домой. Сэм Аттвуд, тот вечно взъерошенный манлио с непредсказуемым характером, был партнёром Рин, с которым Улитка стал на постоянной основе отправлять её на задания, то ли не доверяя ей на все сто процентов, то ли имея на этот счёт какие-то личные и недоказанные подозрения, к которым теперь стремился отыскать доказательственную базу, сидел на корточках в зарослях рододендрона, чувствуя, как влажная земля холодит лодыжки через тонкую подошву кроссовок. Воздух здесь, высоко в горах, был разреженным, пропитанным запахом прелой листвы и грибной гнили, а там, где-то далеко внизу, в долине, еще горели огни Чайлайской равнины, отсюда похожих на россыпь золотых блох на черном бархате, в то время как здесь, на перевале, мир принадлежал теням и ветру. Ветер дул с севера, холодный, настырный. Он забирался под ворот чёрного бомбера, заставлял Сэма поеживаться и каждый раз, когда порыв усиливался, рисунки хону на его предплечьях начинали едва заметно пульсировать: облака и грозовые тучи, шиповник и павлиньи перья. — Один мотоциклист, — пробормотал Сэм, всматриваясь в изгиб дороги, который просматривался внизу метров на триста. — Быстрый. Опытный. Судя по следам, явно уж не новичок. Следы он видел ещё на подъезде к этому месту, задолго до того, как они выбрали данное место в качестве засады. Эти следы первое, что привлекло его внимание: такие глубокие, уверенные, сделанные мгновенно, уж точно без колебаний, такие оставляет только человек, который не просто бездумно вёл мотоцикл, а тот, кто знал эту дорогу в совершенстве, вместе с каждым камушком, лежащим на пути, каждую выбоину, из-за которой было нужно маневрировать, но что хуже, он не боялся темноты, как и того, что в ней могли находиться двое манлио, по воле случая оказавшихся в этом самом месте, и ведя охоту на него. Справа от него, метрах в пятнадцати, за массивным валуном, покрытым мхом и лишайником, пряталась Рин. Сэм не видел её, но чувствовал даже здесь то, какое от неё исходило напряжение, сконцентрированное, острое, как лезвие её боевых вееров. Она была как сжатая пружина, стоило её неловко задеть и она сметет всё на своем пути, выплеснет всю скопившуюся внутри неё чувств. Восемь месяцев они работали вместе, восемь месяцев Сэм учился терпеть её язвительность, её манеру бросаться в бой без разведки, её привычку смотреть на него как на досадное недоразумение, но он также научился ценить её скорость, её чутье на опасность и то, с какой безумной грацией она двигалась в бою, её хону - глициния на её руках вспыхивала сиреневым, ласточки срывались с ключиц, и Рин превращалась в вихрь, в шторм, в нечто, чему простые демоны не могли противостоять. — И что, боишься, Юншен? — донеслось из-за валуна, её голос был низким, чуть хрипловатым, с вечной ноткой вызова. Сэм усмехнулся, не поднимая головы. — Боюсь, что ты меня подставишь. Твоя репутация, Кадзе, говорит о том, что ты самый ненадёжный человек в мире, и ведь, черт бы тебя побрал, кто-то явно терпит тебя. Рин хохотнула, но смешок вышел слишком нервный, и хотя её это не обидело, однако, явно задело, вновь взбередив склеп её чувств, отдаваясь болью в сердце, тревогой за того, кого она отчаянно пыталась видеть в Сэме, чью заботу она старалась воспринимать за то, что несправедливо утратила почти с год назад. Она искала мужа, и Сэм знал это. Каждый раз, когда они возвращались с задания, Рин первой бежала к информаторам, первой вскрывала отчеты, первой срывалась в новые переделки, если где-то мелькал намёк на чёрный «Мурасаме» с золотой окантовкой, уже больше походящий на своеобразную легенду. Это было её проклятием. Её одержимостью. Сэм не осуждал. Он сам искал Хвана уже больше года. — Тихо, — прошептала Рин. Она услышала раньше него, и сначала Сэм подумал, что это ветер, звук был далёкий, тягучий звук, ошибочно принятый за дыхание Кадзе, но звук нарастал, становился плотнее, обретал форму. Мотор. Не громкий, не рычащий, как у бензиновых машин, электрический, почти бесшумный, но в ночной тишине перевала его было слышно за километр. Сэм опустился ниже, прячась в листве рододендрона. Кусты были густыми, с крупными темно-зелеными листьями, которые блестели в лунном свете как лакированные. Они скрывали его полностью, только кончик лука торчал из зарослей, и Сэм прижал его к груди, чтобы не блеснула тетива. Мотоцикл появился из-за поворота, как призрак. Чёрный «Пакди», таоский спортивный байк, низкий, приземистый, с хищным обтекаемым профилем, фары были выключены, и мотоциклист ехал в полной темноте, ориентируясь то ли на ночное зрение, то ли на интуицию. Это было безумием. Или высочайшим мастерством. Сэм прищурился. Мотоциклист был одет в черную кожаную экипировку облегающий комбинезон с защитными вставками на плечах и коленях. Шлем, матово-черный, с узкой щелью для глаз, полностью скрывал лицо. За спиной, пристегнутый к ремню, висел небольшой кейс серебристый, с электронным замком, который тускло светился в темноте красной точкой. — Сейчас, — прошептал Сэм, натягивая тетиву. Стрела легла на направляющую с мягким щелчком. Он прицелился, но не в мотоциклиста, в колесо. Заднее. Если повезет, байк занесет, и водитель потеряет управление. — Жди, — раздался из-за валуна голос Рин. И Сэм, вопреки всем инстинктам, замер. Мотоциклист проскочил мимо них со скоростью, от которой у Сэма перехватило дыхание. Ветер, поднятый байком, ударил в лицо, разметал волосы. Секунда, и он уже в пятидесяти метрах вниз по склону. — Проклятье! — выдохнул Сэм, вскидывая лук. Но Рин уже сорвалась с места. Она двигалась быстрее, чем Сэм успел моргнуть. Её силуэт мелькнул в лунном свете, низкий выпад, разворот корпуса, и «Встречный ветер» вылетел из её руки, рассекая воздух с тонким, протяжным свистом, похожим на крик ласточки. Веер вонзился в заднее колесо. Металл заскрежетал о камень, из-под покрышки посыпались искры. Мотоцикл дернулся, вильнул, потерял траекторию, водитель накренился, выставил ногу, пытаясь удержать равновесие. Удержал. Сэм не поверил своим глазам: байк выровнялся, мотор зарычал громче, и мотоциклист, вместо того чтобы попытаться уйти, развернулся и пошел на таран. — Осторожно! — крикнул Сэм, выпуская стрелу. Стрела ушла в темноту, описала дугу и прошла в сантиметре от плеча мотоциклиста, который в последний момент ушел вбок, вывернув руль. Сэм выругался. Вторую стрелу он не успел достать, байк уже был слишком близко. А вот Рин не отступила. Она стояла посреди дороги, раскинув руки, и в её позе было что-то угрожающее. Мотоциклист выхватил пистолет, черный «супора», такой же, как у Сэма, и выстрелил. Пуля свистнула в сантиметре от виска Рин, выбив прядь пепельно-серых волос. Она даже не моргнула. Вместо этого она шагнула вперед, в сторону, в разворот, и второй веер, «Нисходящий поток», раскрылся в воздухе, как лезвия ветряной мельницы. Мотоциклист бросил байк. Это было красиво: то, как он оттолкнулся от подножки, перекатился через плечо, оказался на ногах, выхватывая керамбит из ножен на поясе. «Пакди» рухнул набок, заскользил по асфальту, высекая сноп искр, и замер в придорожной канаве, уткнувшись передним колесом в валун. Керамбит против вееров. Это было непохоже на обычный бой. Слишком быстро, слишком плавно, словно они репетировали эту сцену сотни раз. Керамбит мотоциклиста описывал дуги, разрезая воздух. Рин парировала веерами, и металл звенел о металл, высекая искры, которые падали на асфальт и гасли, не успев коснуться земли. Сэм попытался прицелиться, но в темноте, в этом хаосе теней и ударов, он боялся попасть в Рин. Они двигались слишком быстро, меняли позиции каждую секунду. Сейчас мотоциклист слева, Рин справа, а через миг уже наоборот, и Сэм не мог найти чистой линии выстрела. — Да чтоб тебя! — выругался он, отбрасывая нож и снова хватаясь за лук. Бесполезно. Бесполезно, мать твою! Рин удалось подсечь мотоциклиста, она сделала ложный выпад веером, он ушел в сторону, открыв корпус, и она ногой подбила его колено. Он упал на одно колено, но тут же вскочил, и керамбит полоснул по её предплечью. — Сдавайся! — крикнула она, занося веер для следующего удара. Мотоциклист не ответил. Вместо ответа он выстрелил. Сэм не понял, откуда взялся пистолет, ведь секунду назад керамбит, и вот уже черный ствол смотрит прямо в грудь Рин. Пуля вошла в плечо. Сэм видел, как тело Рин дернулось, как её голова откинулась назад, как из раны, чуть выше ключицы, там, где глициния переплеталась с ласточкиным хвостом, хлынула кровь. Она не упала. Удержалась, зашипев сквозь зубы, прижимая руку к плечу, но веера не выпустила. Сэм рванул к ней, заслоняя собой, готовый принять следующий выстрел на себя. — Не трогай! — крикнула Рин. Её голос был рваным, хриплым, но в нем звучала сталь. Она выставила руку, останавливая Сэма, и смотрела на мотоциклиста. — Не трогай его, Аттвуд! Сэм замер, не понимая. Пистолет мотоциклиста был по-прежнему нацелен на Рин. Палец на спусковом крючке. Одно движение, и вторая пуля войдет туда, где сердце, но он не стрелял, медлил. — Сними шлем, — прохрипела Рин. Мотоциклист стоял неподвижно. Ветер трепал его черную куртку, трещины на шлеме расходились дальше, оставаясь памятью о падении. Потом, медленно, словно через силу, он опустил пистолет, отстегнул застежки и наконец стянул шлем. Сначала Сэм увидел короткие чёрные волосы, прилипшие к потному лбу. Тяжелую челюсть, сжатую так, что на скулах ходили желваки, и такие спокойные глаза, чёрные. — Теккан? — выдохнул Сэм. Хироши Кацумото. Муж Рин. Наследник династии Кацумото. Тот, кого она искала год. Стоял перед ними с керамбитом в одной руке и пистолетом в другой, и на его лице не было ни капли раскаяния, только лишь усталость и такая глубокая, как пропасть, усталость человека, который слишком долго носил маску. Рин, несмотря на полученную рану, усмехнулась, но так криво и зло, с облегчением, так усмехается человек, который наконец-то нашел ответ после тысячи вопросов. — Год, — сказала она. — Было задание, — ответил Хироши. — Задание? — Рин рассмеялась и закашлялась кровью, и капли крови упали на асфальт, чёрные в лунном свете. — Я влезла в долги к Накамуре, Кацумото! Я работаю на Улитку! Я чуть не сдохла в порту Масудо! А у тебя было задание? — Задание от отца. Секретное. Я не имел права. — И поэтому ты позволил мне искать тебя год? — Рин сделала шаг вперед, пошатываясь, но удержалась. — Ты знал, что я ищу тебя? Хироши молчал. Его лицо было непроницаемым, как гранитная стена. — Знал, — выдохнула она. — Знал и не вышел на связь. Потому что задание. Сэм стоял в стороне, чувствуя себя лишним. Он переводил взгляд с одного на другого и не мог понять: это конец их брака или странное примирение. — Чемодан, — наконец сказал Хироши, кивнув на кейс, который упал в пыль во время драки, — внутри него чернила. Те самые, что ищет Улитка. Я вёз их.. для него. — Для Улитки? — Сэм напрягся. — Нет. Для его конкурента. Чтобы войти в доверие и узнать, где прячут настоящие артефакты. Это было задание. Рин медленно опустилась на колено. Кровь пропитала рукав её куртки, натекла на землю, смешиваясь с дорожной пылью. — Ты мог мне сказать, — тихо сказала она. — Я бы поняла. Он подошёл к ней, присел на корточки, достал из кармана платок, белый, накрахмаленный, сложенный по всем правилам этикета, привитого правилами и обычаями династии, и прижал к её ране. Рин дёрнулась, но не отстранилась, смотрела на него снизу вверх, и в её глазах медленно гасла ярость, уступая место чему-то другому. — Я ненавижу тебя, — прошептала она — но я ещё и лю.. — Знаю.