нуждаюсь.

Тэхён шел, не разбирая дороги. Ориентировался исключительно на свое внутреннее ощущение и воспоминания. Он знал, что где-то здесь есть тот, кто ему поможет, но уже не понимал, в правильном ли направлении он идет. Перед глазами все плыло, превращая ночной лес в смазанное тёмно-зелёное полотно с редкими бликами лунного света, и Тэхён не был уверен, что вообще дойдет. За ним тянулся след крови из глубокой раны на боку, и вместе с кровью из него утекала жизнь, за которую он цеплялся из последних сил. Деревня называлась Пэкхвари, и это была дыра даже по меркам Канвондо. Три десятка домов, рисовые поля, ручей и лес вокруг. На отшибе стоял дом с соломенной крышей, к которому вела едва заметная тропа. Их дома редко выделялись из массы других. Ведьмы, на которых Тэхён охотился уже много лет, всегда прятались, маскируя свою суть под личиной травниц или повитух, а эта… Эта едва ли не кричала, кто она, и просила прийти по ее душу. В воздухе вокруг её жилища витал тонкий, едва уловимый аромат сушёных трав и чего-то пряного, напоминающего грозу в летнюю ночь. Или Тэхёну так лишь казалось, потому что он уже знал, что в этом домике живет ведьма, потому что для других хозяйка была не больше, чем торговкой роскошными тканями, к которой приезжали даже слуги королевской династии, чтобы купить ткани для нового платья королевы. Ведьма не лечила людей, не колдовала открыто и не делала ничего, что могло было быть похоже на колдовство, поэтому никто не мог подумать, кем она была на самом деле. А Тэхён узнал заранее и — почему-то — ничего не сделал, словно понимал, что однажды ему может понадобиться помощь врага в тот момент, когда свои от него отвернутся и попытаются убить. Потому что Тэхён посмел задавать вопросы. Ноги сами несли его, пока не подкосились на пороге. Тэхён рухнул на деревянное крыльцо, заливая его кровью. Доски под ним жалобно скрипнули, принимая вес умирающего тела, и быстро стали скользкими и горячими от его собственной крови, пропитывающей старое дерево. Дверь открылась, и на пороге появилась женщина лет двадцати пяти с бледным лицом, тёмными глазами. В них не было ни страха, ни удивления, только холодное, оценивающее любопытство, какое бывает у кошки при виде раненой птицы. Окинула его взглядом, усмехнулась, и приблизилась, возвышаясь над ним, показывая свое безусловное превосходство над ним. — Охотник. Тэхён попытался поднять голову, но перед глазами плыло так сильно, что он уже едва различал ее силуэт. Воздух вокруг нее казался гуще, пропитанный запахом сухих трав и чего-то пряного, неуловимого. Магии. — Ты… ведьма. — Меня зовут Миён, — она не стала отрицать. — Ты истекаешь кровью на моём крыльце. У тебя две минуты, чтобы объяснить, почему я не должна дать тебе умереть. — Я знаю, кто ты. И могу рассказать. — Ты умрешь раньше, чем назовешь название дыры, в которой я живу, — усмехнулась Миён. В её голосе не было злобы, лишь холодное, отстранённое любопытство, как у человека, наблюдающего за агонией насекомого. — Я ведь… не идиот, — выдавил Тэхён, поморщившись. Боль пронзила бок, заставляя его согнуться ещё сильнее, но он заставил себя смотреть ей прямо в глаза. — Если я умру, все узнают, кто ты. Спокойная жизнь закончится. По твою душу будет приходить каждый второй охотник в королевстве. Ты ведь этого… не хочешь. А я… я не хочу умирать. Миён прищурилась: — Это шантаж. — Да. Так это и началось. Тэхён, угрожая раскрыть ее, с лихвой пользовался ведьмовскими услугами, когда это ему нужно было. Заштопать раны, выследить ведьму, приготовить отвар, который нейтрализует действие яда — одним словом всё, в чем она может быть полезной. Миён сначала бесилась и злилась, а потом… смирилась, кажется. Перестала закатывать глаза, перестала угрожать Тэхёну, хотя он предполагал, что Миён мысленно планирует, как избавиться от него. И он знал, что рано или поздно она придумает способ отправить его в небытие, а пока ей приходится терпеть его, мечтая о том, как придушит. Но в какой-то момент, кажется, спустя год после того, как они встретились впервые, Тэхён внезапно понял, что иногда приходит к Миён не для того, чтобы она что-то для него сделала, а просто так. Говорит ей, что пришел «проверить свой актив», а на деле просто украдкой наблюдал за ней. Смотрел, как она перебирает рулоны шёлка, как заправляет за ухо выбившуюся прядь волос, как хмурится, читая какую-то старую книгу. Когда же ему приходилось уходить от нее, Тэхён чувствовал, что каждая клетка его тела сопротивляется, хочет остаться подле ведьмы, которую он, вообще-то, должен хотеть убить. Он не хотел признавать этого, но понимал, что Миён нужна ему не только для дела, но и… просто нужна. Просто как некая константа в его жизни, как единственный человек — пусть, и не совсем человек — который имеет для него значение. О ком он беспокоится. Её имя пульсировало в висках даже тогда, когда он неделями не появлялся на пороге её дома. Когда он в очередной раз кое-как доползает до ее дома, Миён уже не удивляется. Молча открывает дверь, помогает ему зайти и закрывает лавку для посетителей, перед этим убедившись, что его никто не видел. Штопает раны бережно, уже не так грубо, как в первый раз, хотя и Тэхён допускает мысль о том, что это лишь игра ее воспаленного воображения, поит его противными отварами, про которые она всегда шутит, что они не имеют никакого целебного свойства, ей просто нравится видеть, как он страдает. Тэхёну все равно. Он готов страдать, лишь бы чувствовать ее холодные руки на своем теле, видеть, как она сосредоточенно зашивает его раны. Сейчас, спустя год, она делает это аккуратнее. Миён говорит, что просто приловчилась штопать его раны. Тэхён хочет верить, что она жалеет его, что он что-то для неё значит, и Миён нежничает с ним. Каждое прикосновение её пальцев к его коже отдавалось в нём дрожью, которую он списывал на боль, но болью это не было. После, когда с ранами покончено, она помогает ему дойти до купели, слишком большой для нее одной, похожей на небольшое озерцо. Пар поднимается от молочного цвета воды, густой и ароматный, пахнущий сандалом и какими-то горькими кореньями, пока Миён сидит с краю, высыпая какие-то травы и не глядя на Тэхёна, который, кое-как сбросив остатки одежды, шипя от боли, погружается в воду, близко к тому краю, где находится ведьма. Вода принимает его искалеченное тело, окрашиваясь в розовый от крови, всё ещё сочащейся из-под швов. — Я надеюсь, что однажды ты просто не доползешь до меня, — тихо говорит Миён, заканчивая, но не уходит. — И плевать, что все узнают, кто я. Я устала. — Устала помогать мне? — горько усмехается Тэхён, откидывая голову на бортик, но не отводя от нее взгляда. Горячая вода обволакивала его израненное тело, но взгляд оставался прикованным к её лицу, освещённому тусклым светом масляных ламп. — Устала бояться, что за мной придут после твоей смерти. Повисает молчание. Миён смотрит куда-то перед собой, изучая игру теней на стене, отбрасываемых свечами, а Тэхён не отводит от нее взгляд. Смотрит как подбитый пёс смотрит на свою хозяйку, когда она гонит его со двора, а он не хочет уходить, потому что для него верность важнее всего. — Никто не придет. Я блефовал. Миён резко переводит на него взгляд. Её тёмные глаза расширились, и в них промелькнуло что-то похожее на неверие, смешанное с гневом. — Я не хотел умирать, а спасти меня могла только ты. Пошел на обман, чтобы ты не бросила умирать меня на пороге твоего дома. Ведьма молчит, но Тэхён видит, как на ее лице меняются эмоции. Он боится ее вердикта, боится, что после этого признания она больше никогда не впустит его к себе, что он потеряет ее навсегда. Ему все равно, что после этого его некому будет спасать. Ему не все равно на то, что он может потерять свою ведьму. — Почему не рассказал раньше? Боялся, что перестану помогать? — усмехается Миён. Усмешка выходит кривой, будто она и сама не знает, что сейчас чувствует. — Если боялся, то зачем рассказал сейчас? — Потому что ты мне нужна была не для этого, — хрипит Тэхён, понимая, что он только что сделал то, что может стоить ему не жизни, на это ему все равно. Это решение может забрать у него Миён. Ведьма долго молчала, а потом наконец спросила: — Для чего? — Нужна. — Я и спрашиваю, для чего. Тэхён на мгновение закрывает глаза, стиснув зубы. Воздух застрял в горле, став тяжёлым, как перед грозой. Вода в купели кажется невыносимо горячей, а может, это его собственная кровь так пульсирует в висках. — Просто нужна, Миён. Просто. Нужна. Миён молчит, а потом Тэхён слышит, как начинает шуршать ткань ее юбки, когда она собирается подняться. Он резко открывает глаза и, игнорируя боль, вспышкой пронзившую бок, приподнимается, чтобы схватить её за руку и остановить. Его мокрые пальцы сомкнулись на её запястье с отчаянной силой. — Миён… Ведьма замирает. Она не пытается освободить руку из его захвата, не пытается уйти, но и не двигается, словно ждет его дальнейшего шага. Её пульс бьётся так же часто, как и его собственный, и он чувствует это под своими пальцами. И Тэхён просто тянет её к себе. Миён падает в воду раньше, чем успевает сообразить. Тёплая вода вспенивается вокруг неё, намокшая ткань платья тянет вниз, но Тэхён уже держит её крепко. И раньше, чем она успевает осознать, Тэхён прижимается к ее губам мягким поцелуем. В нём робость вперемешку с нежностью и лаской, как будто он боится лишний раз коснуться ее. Сначала лишь сухое касание губ, боязливое, почти невесомое, словно он пробовал на вкус запретный плод, зная, что может быть наказан. А потом Миён выдохнула в его рот, и этот выдох стал разрешением. Её губы дрогнули, приоткрываясь навстречу, и поцелуй стал глубже, влажнее. Язык Тэхёна скользнул внутрь, встречаясь с её языком — сначала робко, а затем с нарастающей жадностью. Он пил её дыхание, чувствуя, как мокрая ткань её платья липнет к его голой груди, как её соски твердеют от контраста горячей воды и прохладного воздуха, прижимаясь к нему. Руки ведьмы ложатся на его плечи, и ее касания кажутся ему раскалёнными. Она не отталкивала. Её пальцы скользнули вверх по его шее, запутались в мокрых волосах на затылке, сжимая их в кулак — не больно, но властно, по-хозяйски. Она отвечала на поцелуй с голодом, который копился, возможно, так же долго, как и его собственный. — Люблю тебя, Миён. Поэтому и нуждаюсь, — прошептал он прямо в её искусанные поцелуем губы. Она была нужна ему не для дела. И она знала это. Знала по тому, как дрожали его руки, скользя по изгибу её спины, по тому, как он смотрел на неё, когда думал, что она не видит. Знала и молчала, позволяя этой лжи существовать между ними до тех пор, пока он сам не решится её разрушить.