...

      Феникс танцует с драконом. Сотни и тысячи звёзд кросмоза безмолвно взирают на двоих, осмелившихся приблизиться к ним.       Серые крылья дракона закрывают небо — и искры с перьев феникса горят в их тени только ярче. Но она смеётся и ускользает из тени дракона: ей нужен свет звёзд, чтобы жить.       Рождённая из цветка Великого Древа, чтобы летать среди кросмоза. Дракон улыбается, всего одним взмахом нагоняя вновь — но не пряча за собой от мира.       — Ратроск хочет кое-что показать Ауре, — говорит он, и его голос гудит меж звёзд. Феникс с любопытством приподнимает перья.       — Веди! — легко соглашается она, следуя за теми ветрами вакфу и стазиса, что поднимают крылья Ратроска. Фениксы не могут путешествовать меж измерений — но это под силу драконам, и он увлекает её за собой. Снежные вершины Шукрута , величественные залы Инглориума, сотни и тысячи миров в Эфире, где нашли себе прибежище и королевство многие духи…       Кросмоз пока что ещё молод — как молоды и они.              Ратроск старше Ауре — и мало говорит о своём прошлом. Ауре любопытна, любопытен и Ратроск, они путешествуют уже долгие годы, узнавая тайны кросмоза и следя за его событиями. Боги играют с мирами, порой случайно разрушают их — но создать их им не под силу.       Это власть драконов, и некоторые из них помогают богам. Ратроск предпочитает путешествовать с Ауре — и она пока не готова делить своего дракона с кем-то ещё.       У них ещё хватает того, что хотели бы узнать.       Свет феникса ярок в темноте межзвёздных просторов, и серый дракон очарован ей едва ли не больше самого путешествия.       А может, и больше.       Ещё с того самого мига, когда он, скиталец, застыл на ветви Великого Древа, смотря за распускающимся цветком, остановив своё путешествие между планами, не в силах оторвать взгляд от искр вокруг лепестков. И когда те наконец раскрылись, явив ту, что ныне дороже ему любых грёз и снов.       Как они впервые заговорили — и она дала дракону имя.       «Ратроск».       И он будет хранить его, как ныне его крылья хранят её мягкий костёр.              Шли года. А может, века? Или тысячи лет? Над Ратроском было не властно время, его род древнее богов. Они путешествовали дальше, всё глубже и глубже в кросмоз. И однажды дракон стал замечать, что Ауре уже не поспевает за ним.       — Ты в порядке? — встревоженно спрашивает он. Феникс измученно улыбается — и он вдруг замечает, что её огненное оперение частично окрасилось в серый. В его цвет.       Цвета Серой Страны. Царства мёртвых.       Нет!.. Они ведь не были там, его мать не могла сюда дотянуться!..       — Я буду с тобой, Ратроск, — обещает она.       Вот только сдержать обещание не может — ведь ей не сбежать от хода времён.       Ратроск может слышать шёпот мертвецов — но он не может помочь Ауре выжить. Он пытается, пытается много раз. Греет её своим дыханием, сдерживая отраву Смерти в нём, оставляя только первозданный огонь — и феникс ненадолго оживляется в его лепестках. Он несёт её, ослабевшую, на своей спине всё ближе и ближе к самым ярким звёздам, что давали ей жизнь весь этот срок. От одной к другой, всё быстрее и быстрее, лишь бы найти ту, что поможет!..       Но её оперение сереет с каждым днём, что бы он ни делал.       И однажды она осыпается пеплом.              Ратроск долго искал. Мёртвые не уходят бесследно, кому как не ему это знать!.. Кто-то заплутает призраком, иные достигнут Экстернама.       Он звал. Звал долго, срывая голос, тратя все силы, что были ему подвластны — прежде чем смириться, что её души нет в кросмозе.       Боги не могут то, на что способны драконы — но богам подвластно иное. Впервые за долгое время Ратроск вновь проходит врата Инглориума. Напугать богов проще, чем думалось, он знает, как выглядит настоящий страх, тот, что сковывает лица части умерших — но они не могут помочь.       Он не верит, требует, просит, и Владыка Теней лично ворожит — но и ему не найти сгоревшего феникса.       — Похоже, её судьба свершилась, — изрекает наконец Срам, и боги в мрачном молчании кивают. — Даже мы не можем противиться нордам. Усмири свою боль, сын Смерти… даже если ты испепелишь нас, то не вернёшь её.       — Где норды? — глухо спрашивает Ратроск, и Кселор указывает дорогу. Малое, чем могут помочь.       Один из каких-то затерянных миров — серый дракон, прежде столь любопытный, сейчас даже не обращал внимания, что происходит вокруг. Норды скрылись в какой-то далёкой пещере солнечной страны, и ему приходится идти к ним, ему, дракону.       Ведь на его призыв они не откликаются. Они смотрят на него, в их глазах горит отсвет того самого пламени, что дало всему жизнь — но лишь отсвет, они не несут его сами.       Им хватает и такого.       Ратроск просит. Рассказывает, как путешествовали с Ауре. Что слишком много им осталось ещё увидеть. Что он… он не хочет терять её.       Три сестры только улыбаются ответ. И благодаря холодной усмешке серый дракон понимает, что и здесь помощи не найдёт.       Остаётся только одно место.              Он не хотел возвращаться в Серую Страну. Не хотел идти снова в вотчину матери. Та сейчас в обличье королевы Экстернама, не Великий Жнец, и он не знает, насколько можно верить её словам.       — Я не видела её здесь. Не ищи здесь, — устало просит она. — Все мы подвластны велению Судьбы, не надо с ней спорить. У вас было чудесное время вместе, сын.       — Которое бы не кончилось, если б не эта судьба!..       — Её путь закончен. Сохрани её наследие, коль она тебе дорога. И не тревожь своей болью моё царство, ведь даже если найдёшь её, сын, то…       — У Ратроска есть имя, — рычит дракон. — Имя, которое дала ему она! И лучше б вам его запомнить, матушка!!!       Серые крылья с силой хлопают. Пепел Серой Страны слишком сильно напоминает ему о ней, и он ищет, разговаривает с мёртвыми, заходит в самые глубины Экстернама, раз за разом обжигаясь стазисом…       Так и не найдя.              Ему уже давно хотелось осыпаться пеплом вслед за ней. Развеяться по ветрам кросмоза и найти её. Ведь если она сумела исчезнуть, то, возможно, найдёт дорогу и он?..       А может, просто канет в небытие. Без неё — едва ли будет разница. И всё же Ратроск пока жил. Цеплялся за воспоминания, ускользающие с каждым днём, воскрешал их в памяти снова и снова, и порой ему на миг казалось, что Ауре всё так же летит рядом…       Однажды он возвращается к Великому Древу. Оно всё так же сильно, и всё так же по его ветвям знающим легко достичь иных миров и планов. Ратроск перевоплощается, и вот уже помогает балансировать пушистый хвост, а коготки цепляются за кору, и он быстро взбирается вверх.       Прошло очень много лет, но путь сам приходит на ум. Ещё две ветки, ещё одна, и вот…       Он не знал, на что надеялся. На какое-то чудо?       Но и от звёздного цветка остался давно лишь пепел. Как и от Ауре…       — Как тебя зовут?       — У меня нет имени.       — Тогда… Ратроск! Я буду звать тебя так?       Магия сплетается, подвластная его воле, даже если он сам не отдаёт себе отчёт. Дыхание преобразует потоки энергии, уплотняет их, переплетает между собой — а Ратроск всё вспоминает Ауре.       Искры новоявленного серебряного дофуса серые — но вдруг в нём вспыхивает оранжевое пламя. Ветра кросмоза поднимаются сильнее, далеко вспыхивают и гаснут звёзды…       Серый дракон не может поверить своим глазам — а жар огненных перьев снова мягко касается кожи. Ауре смеётся — и теперь их не разлучит даже время.              Они снова путешествуют. Ещё дольше, чем прежде, ведь теперь ей не страшна смерть. Ратроск бережёт серебряный дофус, который вновь и вновь возвращает Ауре к жизни. Странная, чудная магия — ради которой он бы отдал всю свою душу, лишь бы она не исчезла.       Ауре летит над погасшей звездой. Когда-то давно на планете, что вращается вокруг неё и поныне, кипела жизнь. Ратроск что-то смутно припоминает от узоров на покрытых пеплом камнях, но ему нет дела до того, что здесь случилось. Что погубило жителей далёкой системы, война или последняя вспышка их солнца — есть ли разница?       А феникс плачет.       — Что случилось, Ауре? — подлетает он ближе.       — Мне жаль их, Ратроск… — тихо говорит она. — Они ведь просто жили. И не могли повлиять на это…       Серый дракон не понимает. Ауре пытается ему рассказать, но он всё ещё не понимает. Да, ему было горько, когда исчезла она — но они не знали никогда живших здесь, так разве есть до них дело? Ратроск хочет понять, что так тревожит Ауре — а она тихо запевает.       Дракон слушает — и, кажется, постепенно всё же начинает понимать.              Однажды он понимает, что хочет вернуться в Экстернам. Ауре слишком яркая, слишком огненная и живая для Серой Страны, но она идёт с ним — пусть ей и не нравится его родина.       Ратроск не удивлён. А сам понимает, что правда скучал по белым сводам дворца, пустошам Некрополя, шёпоту мёртвых. Даже отчасти, пожалуй, по матери. Та наконец запомнила его имя — и ей понравилась Ауре. Они много разговаривают, а дракон вспоминает свои первые дни и снова исследует царство мёртвых. Столько он раньше не замечал…       — Наверное, это и была моя судьба, — задумчиво говорит однажды Ауре, смотря вдаль на земли Серой Страны.       — Какая?       — Возродиться через твой дофус. Может, поэтому ты меня и не нашёл…       Ратроск морщится, ему всё ещё видится холодная усмешка норд, но он сдерживается. Матушка уважает их, а Ауре, кажется, тоже стала думать о важности судьбы.       — Не всегда причина — судьба. Многие умирают раньше срока.       — А что с ними становится? — спрашивает в любопытстве Ауре. — Откуда они приходят?       А что им мешает выяснить?              Ратроску нравится этот мир. Драконы могут перевоплотиться в любое живое существо — и он прячется в траве, бежит по коре деревьев, заглядывает аккуратно в окна первых человеческих жилищ.       Люди интересные. И такие разные.       Серый дракон знает, что мир куда старше, чем старается казаться. Призраки ходят по земле, растворяются в своём отчаянии, иные нападают на живых. Души, что не дошли до Экстернама.       И среди них есть те, кто куда старше остальных. И больше других поглощены своей болью. Ратроск слышит их шёпот, не может разобрать, но он знает, что они были на этой земле до драконов Озамодаса. Он не удивлён: боги поэтому и избрали мир.       — Старые души при перерождении сохраняют частичку себя, — говорит он однажды Ауре. — Поэтому мир так быстро развивается. У людей уже были навыки и умения.       — Хочешь сказать, призраков раньше было больше? — оборачивается она. В этом мире она научилась принимать человеческую форму, и Ратроск любуется и ей — Ауре в любой красива. Золотые волосы спадают на спину, ало-жёлтое одеяние одного цвета с её перьями, а глаза горят всё тем же тёплым пламенем. Люди понимают, что она не человек, но принимают её. Ратроска боятся больше, когда он пытается перевоплотиться в людское создание, но ему не так и важно: он может стать любым живым существом, чтобы пообщаться с людьми. А в человеческой форме он наконец способен обнять Ауре.       Она его свет…       — Возможно. Когда драконы пели, часть смогла найти путь к перерождению, — пожимает он плечами, припоминая давний разговор с матерью. Та была рада, что мёртвых вне Экстернама стало поменьше. — Другие остались, и к ним потом присоединились те, кто умер уже позже, но не нашли дорогу в Экстернам. Сквозь тьму кросмических ветров видят не все души.       — Им… Им можно как-то показать дорогу? — спрашивает Ауре, и Ратроск замечает в её глазах решимость. Он колеблется, но в итоге сдаётся.       — Наверное. Ратроск не знает, как помочь всем, но он видел, как его мать провожала души в Серую Страну.       Дракон не сомневается, что феникс будет искать решение — но он не ожидает, что она действительно вернётся в Экстернам, в край пепла, где ей было так тоскливо. И сможет договориться с Танафиной.       Ауре стала не жнецом, нет. Чем-то куда большим: её пламя освещало путь, а не вело вслепую через тьму. И в Мире Десяти появились статуи феникса, что возвращали к жизни тех, чья судьба пока не свершилась.       Она счастлива помогать, и Ратроск рад за неё. Но она проводит всё больше времени в своих делах, и в какой-то момент серый дракон не знает, что делать ему.       А может…              Боги Инглориума помнят его, и Энутроф, старейших из них, одновременно и божество, и дракон, только снисходительно хмыкает:       — Да, быть богом хорошо… Почёт, храмы, богатство… Люди славят тебя, и ты можешь заботиться о них и карать, а ещё за ними так интересно наблюдать. Но стать одним из нас… — дракон магмы усмехается, — не так-то просто.       Ратроск мог бы устроить себе храмы. Мог бы собрать последователей, люди боятся смерти и их тянет к ним, а он слышит шёпот мёртвых и может им рассказать. Они пойдут, лишь бы услышать, лишь бы прикоснуться к таинствам Экстернама.       Но его должны будут признать и боги самого Инглориума. Тем как раз нужен… каратель. Тот, кто стал бы их правой рукой, их незримым гневом, что вёл бы людей по праведному пути, не давая свернуть.       Дракон Экстернама, сын богини смерти — идеальный кандидат.       Ратроск бывал в Шукруте и знает, откуда там шушу. И что Рушу не прочь получить ещё последователей — и перешедшие на его сторону несут миру разрушения. А ведь есть не только он…       У людей написана своя судьба. Серый дракон был всегда от неё свободен — вечный странник.       Но, возможно, он был бы готов отдать свободу ради?..       Само наличие вопроса — уже ответ.              Веками всё хорошо. Он наставляет людей, предупреждает их, останавливает, если они зашли слишком далеко — и они слушают дракона Экстернама. Ауре боится за него, что однажды ему придётся перейти грань, она говорит, что не всегда будет всё хорошо. Она знает людей, но Ратроск лишь дальше следует пути, что выбрал.       Однажды ему действительно приходится карать. Одно из второстепенных божеств, что посмело восстать против Пантеона. Серому дракону нет дела, он знает, что даже «бессмертные» могут умирать — и исполняет волю богов.       Ауре в ужасе.       — Ратроск, а если ты однажды потеряешь себя?.. — спрашивает она, и её перья дрожат. — Не всегда нужна такая кара…       — Как карать, решают боги.       — А ты лишь станешь их безмолвным палачом?.. Ратроск, не отворачивайся, ответь!..       Годы идут. «Серая рука» — всё так же палач и каратель богов. Феникс всё так же провожает души.       Вот только общаются они всё меньше.       Ратроску горько, но у него есть теперь и друзья — и боль ощущается не столь остро. Их немного, совсем немного, и смертные из них умирают. Он отпускает: однажды переродятся. А к бессмертным прикипает сильнее.       Даже зная, что умирают и они.       Вот только когда копьё короля Валонии пронзает сердце дракона, что столько раз приходил брать дань с острова, Ратроск оказывается не готов. Друга, с которым только вчера говорили, уже нет.       Он слышал, что через дофусы могут перевоплощаться и драконы. Но с самого рождения Мира Десяти ни один из его драконов ни одно яйцо ещё не отложил…       Когда боги приказывают покарать Артодана и его рыцарей за непочтение, серый дракон только рад.       Проклятье на острове не спадёт никогда. Никогда!..       — Чем это заслужили простые люди?! — кричит Ауре, пока они стоят на покрытом пепле острове. Души корчатся в нём, пытаются заново собрать свои тела, и у некоторых это удаётся. И каждый, кто умрёт на острове, присоединится к нежити. — У них не было выбора!       — Они следовали за своим королём!       — А что им ещё оставалось делать?! Они лишь хотели жить! И жили, как умели!.. Ратроск, тебя даже боги не просили карать всех!..       Ауре улетает, и её слёзы на земле распускаются цветами. Серый дракон бросается за ней — и нагоняет в горах в глубине континента.       Когда-то они начали свой путь в этом мире отсюда.       Феникс сидит на земле, и когда он приземляется, даже не оборачивается.       — Ты изменился, — тихо говорит она.       — Ратроск просто следует своему пути… — неуверенно отвечает дракон.       — И, похоже, он больше не пересекается с моим, — роняет в ответ Ауре, расправляя крылья. В её голосе боль, больно и самому Ратроску.       Но сейчас он её уже не пытается нагнать.              Годы снова бегут. Дракон всё так же служит богам — и те не торопятся вспоминать, зачем сын Смерти пришёл к ним. Феникс всё так же провожает души в Экстернам, и дракон один раз слышит, как она помогает найти подарок какой-то ведьме, что привлекла внимание Энутрофа и решила ответить ему. Солнечный камень…       Ратроск боится, что Ауре привлечет к себе ненужное внимание, и старается разобраться с теми, кто желал бы получить такой же дар, заставив феникса. Порой сложно успевать, но ему по силам.       Он приходит на то место, где виделись в последний раз. Зачем? И сам не знает. Может, надеется всё же застать…       Однажды ему приходится прийти туда не ради воспоминаний. В очередной раз исполнить волю богов — вот только рыцарь его не боится.       И бросает оружие.              Ратроск не думал, что может подружиться с человеком. Слишком быстро те уходят — но Рыцарь Осени заставила его передумать. Сначала его просто впечатлила её смелость…       Сейчас она смеётся, пьёт в аструбской таверне и дружески ругается с другими посетителями: неподходящее поведение для дочери благородного дома, но её давно не волнует, что подумает её отец и другие родственники. Для себя она путь избрала, да и покинула свой дом очень давно. Серый дракон сидит на столе в виде грызуна, но все люди здесь знают, кто он.       И, удивительно, не боятся.       — Ратрооооск! — зовёт его вдруг Рыцарь Осени. — А ты зачем пошёл к богам?       — Ратроск думал, что станет одним из них, — не скрывает дракон.       — Мда? Долговато они чего-то тебя гоняли… — протягивает она и снова отпивает из кружки. Она не пьянеет, серый дракон это знает, хотя её щёки и покраснели.       Она в целом мало пьёт. Но сегодня годовщина с конца эпидемии, что заставила аструбцев роптать на богов — и лекарство против которой они нашли вдвоём.       Эпидемию принёс когда-то сам дракон. Но всё же исправил содеянное.       — А ты не боишься, что богам не понравится, что ты их оставил?.. — осторожно спрашивает кто-то из посетителей. Ратроск дёргает хвостом.       — Они не смогут сдержать Ратроска. И пошёл он к ним когда-то добровольно.       Он и сам не знает, в какой момент окончательно решил остаться в Аструбе.       Но Рыцарь Осени сумела напомнить ему, что не всегда стоит сражаться.              Она непохожа на Ауре. Может быть, схожа тем, что тоже яркая — но и только.       Ауре мягкая, добрая, голос её — как журчание ручья, золотые волосы водопадом закрывают спину, а в глазах горят искры. В её истинной форме по перьям сбегает пламя, что сияет ярче от света звёзд. Ей не нужно оружие — кто покусится, сгорит.       Сигрид тоже добрая. Но она резкая, порой даже нахальная — хотя и может вести себя так, как понравилось бы даже правителям этого мира. Легко обращается с любым оружием, хотя Ратроску неинтересно сражаться с ней — а вот рыжеволосые воины Иопа принимают её в свой круг. Рыцарь Осени напориста и упряма, а ещё ей нет дела до прошлого Ратроска — ей хватает того, что они сейчас могут стоять плечом к плечу.       Но его рассказы о том, что скрывает кросмоз, она слушает с интересом. Он не любит говорить о них, ведь каждый раз вспоминает Ауре — и каждый раз вспоминает последнюю встречу.       — Она тебе и сейчас дорога, да? — с мягкой улыбкой спрашивает Рыцарь Осени. Короткие волосы растрёпаны, вчера был у них долгий бой. Им ещё надо вернуться в стены Аструба, и дракону не составит труда их телепортировать, но им обоим больше нравится добираться своим ходом. Завтра утром уже придут.       — Она была для Ратроска всем, — тихо отвечает он, вновь вспоминая любопытство вечно юной феникс. — Но Ратроск не уверен, что ему и ей стоит снова встречаться.       Ту боль и ужас в её взгляде он снова не выдержит.       Сигрид задумчиво смотрит на него, а потом проводит рукой по мягкой шерсти его звериного обличья: ей почему-то очень нравится его мех. Костёр потрескивает, и дракон избегает смотреть на огонь.       — Мне кажется, стоит. Я не знаю, каким ты был, когда вы расстались, но сейчас… По-моему, ты всё же добрый. Иногда даже слишком мягкий, — наклоняет она голову, и в её голосе слышится тепло.       — Ратроск — сын королевы Экстернама. И был палачом богов. Создал проклятье Эребории… Ты считаешь его добрым? — Её мнение для дракона не становится сюрпризом, но он так и не понимает, почему же она решила так.       — Ага, — она хлопает по бревну, и Ратроск, приняв человеческую форму, садится рядом с ней. — Ты вспомни, с чего знакомство началось!..       Серый дракон помнит. Помнит, как его поразила храбрость рыцаря, что бросила оружие не в вызове — а чтобы показать, что хочет попробовать договориться. Как она усмирила его гнев, легко вспыхивающий вместе с раздражением на всех, кто осмелился нарушить волю Десяти… вернее, уже Двенадцати. Уже два бога вознеслись в Пантеон, Ратроску и впрямь не было причины дальше служить — даже если бы он не понял, что больше не хочет.       Не хочет больше нести гибель и кару.       — Пообещай, что попробуешь найти её и поговорить, — неожиданно серьёзно просит его Сигрид. — Может быть, не сейчас. Но пообещай. Мне кажется, попытка того будет стоить…       — Ратроск… Ратроск подумает, — с заминкой обещает дракон.              У них вместе было много времени, неожиданно много для смертной. Много сражений, много разговоров… Когда Рыцаря Осени и Ратроска нарекли защитниками Аструба, в душе дракона неожиданно что-то отозвалось.       Защитник. Не палач.       Он действительно может…       Но люди смертны — со временем угасает и Сигрид. Ратроск умеет говорить с мёртвыми, и он приходит на могилу с одной и той же просьбой — но Рыцарь Осени хочет остаться в Экстернаме.       «Если я перевоплощусь, — даже после смерти у неё всё такой же голос, только звучит куда тише. Настолько тише, что люди и не слышат. Но серый дракон знает, как слушать, — то потеряю воспоминания, так?»       «Можно создать и новые».       «Можно, — смеётся она, и в смехе слышится грусть. — Но я не хочу терять воспоминания о тебе. Жить? Не такой ценой».       Ратроску грустно, но он уважает решение Сигрид. Пытается дальше сберечь их наследие — но с каждым годом всё меньше понимает, зачем.       Он раз за разом сражается с теми, кто осмеливается напасть на город или решает нести в него раздор, раз за разом заставляет их пожалеть… пока не ловит себя на мысли, что когда-то он уже жил так.       Холодная усмешка норд мелькает в памяти — и иногда он слышит зов богов, которые не прочь вернуть своего палача.       «Ты сам написал свою судьбу — и сам отдал себя в наши руки», — шепчет в голове голос одной из сестёр.       Но даже от судьбы можно сбежать.       Достаточно лишь… умереть.       Ратроск уже видел, как перевоплощались через дофусы драконы. А того, за что держаться, у него уже не осталось.              Серый дракон мало что помнит о себе. От прошлого, кажется, осталось лишь имя. Его он крепко держит в памяти, чувствуя, что это ему важно. «Ратроск».       Если у него не будет имени, то у него будет в принципе?       Клетка маленькая. А сидоа злые. Но им нужно пламя, а Ратроск не хочет боли, и снова дышит в их странную машину.       — Кршшш, мало! — недовольно шипит один из сидоа, и дракончик послушно снова выдыхает пламя.       Его огонь позволяет им двигать какие-то механизмы. Не магия, техника. И они бурят вглубь скал.       Воздух пыльный, дышать сложно. Но Ратроск — дракон. Он крепкий.       Он не помнит, что было до небольшой клетки. Знает, что что-то было — но не помнит. И не задумывается, что нужно вспоминать…       … пока не слышит голос человека.       — Тц, ну и гады, ощипать бы всех… А тут что?!       Что такое «человек»? Ратроск пытается вспомнить, откуда знает, и не может — но к клетке кто-то подходит. Серый дракон не отвлекается: сидоа будут недовольны, если он потратит время зря.       — Во имя Двенадцати, ну и дела… Эй, малыш!       Двенадцати? Дракончик снова что-то вспоминает, но лишь на миг. Он поворачивается к человеку.       — Ратроск должен помогать сидоа, — извиняющимся тоном произносит он. Человек кашляет от дыма вокруг.       — Должен?.. Дракон… Интересно, мир всегда таким чокнутым был, или меня в такое удачное время занесло… Погоди, я сейчас!       Человек возвращается через несколько минут и ломает замок на клетке. Ратроск делает было шаг вперёд, но замирает.       — Ратроск хотел бы уйти, но сидоа говорят, что он непослушный, — с сомнением произносит он. — И что его заперли для его же блага.       Человек, похоже, удивлён. И недоволен.       — Ну и сволочи… — еле слышно шепчет он. — Они так говорят, потому что им ты здесь нужен. А что для тебя благо, ты будешь решать сам. Хочешь ведь увидеть небо? Я отведу тебя в город, тут рядом, о тебе позаботятся. И я не оставлю…       — Ратроск… Ратроск видел небо, — с запинкой отвечает он и идёт следом за человеком.              Люди встречают Ратроска с уважением, а человек, который освободил его, и дальше интересуется им.       — Ратроск хотел бы понять своё прошлое… — задумчиво произносит дракончик, и человек оживляется.       — Я помогу! Тоже тут недавно, как раз заняться нечем.       Другой человек нервно смеётся, но спаситель Ратроска только отмахивается.       — Ну, если ты хочешь, — добавляет он.       Ратроск хочет, и вскоре узнаёт, что когда-то он был защитником Аструба. В памяти что-то откликается, он хочет вспомнить, но чего-то не хватает.       Живые не могут рассказать.       Но могут… мёртвые.       Человек, который его спас, помогает ему найти могилу Рыцаря Осени и призвать её дух. Человек не слышит её и забавно вертит головой.       — Голоса мёртвых надо уметь слушать, — поясняет Ратроск. — Однажды ты тоже сможешь. Ты не мог бы пока оставить Ратроска?       — Хорошо, — машет рукой человек. — Если что, я тут, рядом.       Он уходит недалеко, но уже не мешает. И серый дракон в обличье грызуна снова смотрит на могилу — и видит ту, что когда-то напомнила ему, каково жить.       «Тебе везёт на хороших людей, — улыбается Сигрун. — Ты помнишь меня?»       «Ратроск… Ратроск вспоминает».       И со временем туман в голове рассеивается.              Ратроск много помнит, и много что вспоминает, но он всё ещё слишком мало прожил. А человек всё ещё рядом.       Не всегда, но он заходил довольно часто и помогает Ратроску. И много что рассказывает сам.       — Сегодня, уф, к гоббалам занесло, ну и бодается же зараза королевский!.. Зато вон какой рог! — хвастается человек, и серый дракон с интересом слушает. — Надо ещё потом в свой храм зайти будет, ну да ещё успею. Ты как, всё нормально?       — Ратроску нравится, — сдержанно отвечает серый дракон. — Ратроска хорошо кормят, у него хорошая комната и за ним присматривают в меру.       — Присматривают… Слушай, а хочешь со мной вокруг города? — Дракончик кивает, и человек подрывается. — Тогда я сейчас, предупрежу их только!       Человек любопытный. Совсем-совсем юный, только недавно прибыл с Инкарнама, царства, где воплощаются души. Ратроск ещё не всё помнит о себе, но что-то в названии ему кажется знакомым.       — Может, ты с тем драконом родственник? — предполагает человек в ответ на его слова. — Инкарнам как раз на спине одного расположен. Призма… Призмара… Блин, не помню, как зовут! Айда потом в библиотеку, у Лестера спросим!       — Хорошо, — кивает Ратроск и в зверином облике быстро взбирается на самую верхушку дерева. Там пахнет вкусными орехами, и человек кричит снизу достать парочку и ему.       Ратроску радостно помочь.              Серый дракон слышит, что человеку, его человеку скоро надо будет уходить. Что у него есть какая-то миссия, как и у многих здесь — но что у него больше шансов с ней справиться, и он должен попытаться.       Ратроск не хочет, чтобы человек уходил, но молчит. Почему-то ему кажется, что порой следует отпускать. И он просто наслаждается днями вместе.       — Слушай, а почему ты так странно говоришь? — спрашивает однажды человек. Они сидят на берегу озерца, от которого пахнет зельями, и человек жуёт жареную рыбу оттуда. Ратроск не думает, что это хорошая идея, но человек только отмахивается, что если что, так в больнице его уже знают. — Ну, через имя, а не «я». Просто не задумывался?       — Нет. Ратроск так говорил с тех пор, как у него появилось имя. Ещё до перерождения.       — «Как появилось»? Так у тебя оно не сразу было?       — Его дала Ратроску его подруга. Ратроску сложно вспоминать…       — Прости… — отводит взгляд человек. — Буду знать…       — Ратроск не в обиде, — качает головой дракончик. — Просто и правда пока не всё вспомнил. Но ему дорого его имя, и когда он произносит его сам, то может чаще слышать его.       — Ну, если у тебя его сразу не было, то понятно… — задумчиво произносит человек. — Мне вот никто так и не дал, свою фантазию напрягать пришлось. В любом случае, мне всё нравится! Слушай, тут кое-что о тебе найти получилось…       Человек заходит всё реже, но старается проводить с Ратроском больше времени. И однажды серый дракон решается.       — … загоняли как индюдрака последнего, ну да не впервой, — рассказывает человек о своих приключениях. — Ратроск… а ты что так смотришь?..       — Ратроск хотел бы попросить тебя кое о чём… — дракон выдерживает паузу, и человек напрягается. — Ратроск хотел бы, чтобы ты стал стражем его дофуса. Согласишься ли ты?       В глазах человека мелькает неверие, и он сглатывает.       — Для меня… Для меня это будет большая честь… Обещаю, что сберегу его!       Как призвать свой дофус, для серого дракона уже давно не секрет. Зато теперь он спокоен за человека.       Хотя и надеется, что никогда не услышит, как шепчет приближающаяся к нему смерть.              Годы идут. Человек порой заглядывает к Ратроску. Чаще всего просто поболтать, провести время вместе, помочь чем-нибудь. Иногда — что-то спросить о его прошлом. Серый дракон помогает, хотя порой хочется попросить человека не торопиться, не бежать по пути судьбы.       Ратроск знает. что норды жестоки.       Однажды они прощаются. Не навсегда, но Ратроску предстоит разобраться с собой и своей силой. А человеку — со своим предназначением.       Матушка всё так же строга, прячет под маской крайне своеобразную любовь. Ей не нравится, что он решил пойти против трёх сестёр — и разговор не длится долго. Серый дракон навещает Фригост, когда-то солнечную землю. Три сестры и ныне где-то здесь, но Ратроск не идёт к ним.       Чемпионка Дживы слова о том, что однажды он закроет портал в Экстернам на вершине замка безумного графа, встречает с облегчением. Сейчас у Ратроска всё ещё не хватает сил. И ему не нравится, что происходит в мире.       Иногда он натыкается на статуи фениксов и вспоминает ту, чей смех ярче сияния звёзд, но всё ещё не рискует искать её саму. Слишком боится, что она скажет.       Он всё же никогда не быт настолько сострадателен, как она. На Эребории всё так же висит его проклятье — и серый дракон не видит смысла его снимать.       В какой-то момент Ратроск с облегчением замечает, что боги и впрямь его больше не зовут. А в памяти почти не осталось тумана.       Может, всё ещё сложится хорошо?..       Однажды он слышит, как смерть подступает к человеку — и чувствует пламя первородного огня.              Человек дрожит в страхе, тяжело дышит и не сразу замечает, кто его спас.       — Рат… Ратроск?.. — шепчет он. — Ну ты и вырос…       — Над драконами не властно время, — сдержанно отвечает серый дракон.       От человека чувствуется сила. Он собрал все шесть дофусов — и пробудил их пламя.       Оставалось только выпустить его… Ратроск слушает сбивчивый рассказ — и понимает, что норды не успокоятся.       От судьбы можно сбежать… И смерть — один из способов. Ратроск предлагает его, и человек истерически смеётся — а затем просит дать доказать, что достаточно сильный, чтобы поспорить даже с тремя сёстрами.       За минувшие годы человек и впрямь стал куда сильнее и более умелым. Помимо пути серого дракона есть путь Мерианы, есть и другие — и, пожалуй, Ратроску впрямь будет жаль, если человек умрёт. Ведь он, в конце концов, его друг…       Человек силён, и серый дракон отпускает его с тревогой.       — В первородном пламени дыхание Великого Дракона. Ратроск его внук и знает, на что оно способно…       — Обещаю, я справлюсь. — Человеку всё ещё страшно, но он вернул спокойствие. — Спасибо, что спас… и позволь разобраться с ними самому.       Ратроску сложно отпускать. Он будет присматривать — но не станет влиять на друга.       Что бы человек ни решил.              Ратроск рад, что человек выжил и нашёл свой путь, и тот только счастливо смеётся в ответ.       — Сорвёшь потом те каштаны? — просит он, и серый дракон снова взбирается на верхушку дерева. То за минувшие годы и не изменилось. В отличие от них... Ратроск слушает рассказы человека, человеку же интересно слушать истории Ратроска.       Человек так и носит при себе его дофус, хотя теперь у него есть все шесть Изначальных. И дракон видит, что не ошибся в хранителе.       Со временем он понимает, что ему больше не хочется отводить взгляд от костра. И что хотел бы встретить её вновь.       В очередной дракон и человек встречаются на всё той же горе.       — Именно здесь Ратроск когда-то в последний раз видел Ауре и в первый раз встретил Рыцаря Осени. Это место… Напоминает ему о них? — задумчиво произносит он. — Это люди зовут ностальгией?       — Скучаешь по ним? — спрашивает человек, и Ратроск кивает.       — Поможешь найти Ауре?       Человек знает их историю и соглашается помочь. Серый дракон хотел бы и сам поучаствовать в поисках, но всё же боится встречи, и человек, улыбаясь, обещает, что справится со всем сам.       Ратроск едва может поверить, когда чувствует знакомый костёр.              Ауре почти не изменилась за годы. Всё то же золото волос, огненное оперение, искры звёздного света в глазах. Только стала лишь мудрее. Она смотрит на него, изучает, и Ратроск видит, что она тоже волнуется.       — Звёзды вспыхивают ярче… Они празднуют возвращение любимой в сердце Ратроска, — едва слышно шепчет дракон, и Ауре на миг отводит взгляд.       — Ты правда изменился, Ратроск?.. — тихо спрашивает она в ответ. — Когда мы впервые встретились, у тебя не было даже имени, и мне понравился тот любопытный бродяга. Дракон с огромными крыльями, свободный ото всех привязанностей… кроме как ко мне. — С тех пор минуло слишком много времени, чтобы у него не сдавило от слов сердце. — Может, это было эгоистично… Но я хотела тебе счастья.       — Ратроск понял это. Спустя века он освободился от своей судьбы… Но от своего наследия он сбежать не может, — он делает шаг навстречу Ауре, и та стоит на месте, не пытается отступить. — Он сын Танафины, и был бы лишь тенью себя, призраком, если б решил скрываться от прошлого…       Человек стоит неподалёку от них, даже не пытаясь делать вид, что ничего не слышит — напротив, в любопытстве смотрит то на дракона, то на феникс. Но молчит, а им всё равно…       Пока не появляется новый голос.       Энутроф из Братства Звёздных охотников грозит человеку, смотрит алчно на Ауре, и Ратроск вспоминает, как феникс навлекла на себя внимание людей. Та с отвращением смотрит на энутрофа, а рука человека Ратроска тянется к дофусам, тот готов дать отпор…       Слишком много чести для такой дряни. Дракону не нужно много сил — и охотник начинает душить сам себя, не в силах остановиться. Всё закончится быстро…       — Ратроск!.. — окликает его человек.       — Ратроск не любит, когда угрожают его подруге. Он отправит охотника за звёздами в Экстернам!.. — глухо рычит дракон. Человек переглядывается с Ауре, та вздыхает.       — Я не оспариваю твою природу, Ратроск, — она мягко касается его щеки, и на миг он прикрывает глаза. — Ты дитя смерти. Но… и больше этого. Тебе по силам погасить свет, да. Но по силам и спасти.       Ты вспомни, с чего знакомство началось!..       Спасибо, что спас…       — … Ты не судья и не палач, Ратроск. Не тебе решать, кому жить, а кому умереть. Ты понимаешь, что я хочу сказать? — спрашивает Ауре. Серый дракон слышит нервный смешок человека, у которого уже очень давно руки в крови.       Которую тот давно старается не проливать зазря.       Ратроск отпускает энутрофа, и тот в испуге ползёт прочь — серый дракон позаботится, чтобы урок тот усвоил навек. И человек едва заметно кивает: тоже поможет.       — Тебе ещё много что предстоит сделать, чтобы стать тем, кем ты должен. Ратроск поможет… Но сейчас он хочет говорить с Ауре. — Человек понимающе кивает, и дракон с трудом сдерживает улыбку. — Он хочет смеяться, плакать и мечтать вместе с ней. Снова летать. До встречи…       — До встречи! — улыбается человек в ответ, неловким движением заправляя волосы за ухо. — Ну, не буду вам тогда мешать!..       Он уходит вниз по узкой тропке, махнув на прощание. Надо будет снова принести тех каштанов…       — Тебе повезло с другом, Ратроск, — чуть удивлённо говорит Ауре.       — Ратроску часто везёт. Он хочет столько рассказать тебе.       Она колеблется — а затем кидается к нему. Искры огня ласкают кожу.       — Мне тоже… — шепчет она. — Мне тоже.       Феникс танцует с драконом.