fall in

Oleg Byonic — I Will Be with You       Это была очередная попойка театральных трупп в загородном доме. Их часто устраивали, чтобы расслабиться, выпустить наружу всё, что накопилось за спектакли и репетиции. Кто-то говорил о работе, обменивался опытом, спорил, перебивая друг друга. Но в основном просто пили. Много. Актёрам всегда нужно восстанавливаться сильнее, чем другим людям. Или хотя бы пытаться.       Блэр сделала ещё один глоток терпкого напитка, и мир вдруг качнулся. Ну вот, — подумала она, — допилась. Но это было не похоже на обычное опьянение. Жар родился где-то глубоко, в самом центре солнечного сплетения. И пополз. Сначала вниз, тяжёлой, томной волной, от которой ослабли колени. Потом вверх — к груди, к шее, к щекам.       Вокруг было слишком много людей. Голоса сливались в сплошной гул, тела касались её, и с каждым мгновением воздуха становилось всё меньше. Тесно в собственной коже. Блэр поняла: если не выйдет отсюда сейчас же, то захлебнётся в этой огненной реке, текущей по венам.       Она поднялась на третий этаж, в комнатную зону. Ноги несли её сами. Мягкие диваны, приглушённый свет, льющийся из коридора, и ни одного лишнего звука. Всё на случай, если кому-то захочется уединиться.       Блэр увидела балкон и бросилась к нему, как к спасению. Толкнула ближайшую дверь — одну из многих в этом длинном коридоре — и почти ввалилась внутрь. Темнота обняла её, в лицо пахнуло лесом и солью.       Девушка рванула вперёд, не видя ничего перед собой. Но пол ушёл из-под ног слишком неожиданно. Вскрик замер на губах, а падение оборвалось — она уткнулась носом в чужую грудь — живую и тёплую. Сильная рука обхватила её талию и притянула ближе.       — Эй-эй, мисс режиссёр, — пальцы вжались в изгиб её тела, и сквозь тонкую ткань платья пронзил импульс. — Ты это что, полетать собралась?       Света в этой части дома не было. Балкон выходил на лес и чёрную воду внизу. Лишь маленький уголёк сигареты освещал лицо её спасителя. Того, кто больше всех её бесил.       — Блейн! — она дёрнулась, но он не отпустил. — Ты чего в тени стоишь, словно маньяк?       — Маньяк, который только что тебя спас, — парень медленно затянулся. Красная точка тлеющего огня вспыхнула, бросив блик в его зрачки. А затем выдохнул ей прямо в лицо. Нарочно, с наслаждением. Слишком близко. — Всегда пожалуйста.       Дым проник в лёгкие, заполняя пространство, где продолжало разгораться незнакомое тепло. Она не курила. Ненавидела этот запах. Но сейчас почему-то не захотела выдыхать. Пришлось заставить себя: высвободиться из его рук, сделать шаг назад, отойти. На безопасное расстояние. Как ей казалось.       Поспорить с его словами было трудно — слишком низкие перила. Вероятно, она бы с лёгкостью перелетела через них. Адреналин кипел, язык чесался ответить колкостью, стереть эту его самодовольную усмешку. Но слова не складывались, а мысли разбегались, не желая собираться во что-то внятное.       Непрошеная близость со скоростью света разгоняла по телу пульс, превращая его в нечто чужое и неуправляемое. Блэр ощутила как центр тяжести смещается, перетекает через край. Холодная железная перекладина впилась в живот. Она начала заваливаться через бортик.       Это всё было безумно кинематографично, будто со стороны. Отлично, — пронеслось в голове. — Какой эффектный выход. Но тьма оказалась притягательной, и страх, который обычно сковывал горло, на этот раз просто отключился.       Краем глаза девушка заметила, как вниз летит бычок, оставляя за собой искрящийся хвост, словно маленькая комета. А в следующее мгновение руки Блейна снова сомкнулись на её плечах, резко дёрнули на себя, вырывая из объятий пустоты. Она вздрогнула, чуть не стукнув его затылком по подбородку.       — Блэр! — в его голосе впервые прорезалось что-то настоящее. — Ты что вытворяешь?! Совсем спятила?       Он прижал её к себе спиной — дыхание перехватило. Она чувствовала его целиком: широкую грудную клетку, твёрдые плечи, руки, которые сжимали её. Сердце Блейна сбивчиво колотилось где-то за лопатками, стучало как в барабан, передавая свой ритм.       — Захотела уйти красиво? — маска насмешника встала на место, но дыхание дрожало. — Так это не тот способ. Здесь лететь метров шесть, а потом ещё с обрыва катиться хрен знает сколько. Но если ты мечтала о похоронах в закрытом гробу, то…       Актёр развернул её. Темнота скрывала лицо, но взгляд прожигал насквозь — тяжёлый, злой.       Она никогда не видела его таким. Даже когда они ссорились на репетициях — а ссорились они постоянно. Даже когда заставила переигрывать одну сцену сорок семь раз. Даже когда назвала его заносчивым бездарем перед всей труппой. Никогда. Потому что тогда это было работой. А сейчас…       …эта его злость стала последней каплей. Что-то внутри достигло предела. Прямо сейчас. Потому что он смотрел на неё так, будто хотел разорвать, и её тело отвечало ему тем же. Она была готова на всё. Лишь бы он перестал злиться. Или продолжал. Или что-то сделал. Что угодно.       — Двайт, иди к чёрту! — уперевшись в него ладонями, попыталась оттолкнуть, но толчок вышел слабым и беспомощным. Он даже не качнулся. — Что ты несёшь? Мне сейчас так хорошо… Я не думаю о смерти, чёртов ты псих! Только… — выдохнула, уронив голову ему на плечо, — внутри всё горит.       Блейн был отъявленным засранцем. Она знала это лучше всех. Но почему-то её слова заставили его замереть. Всего на миг. А потом он склонился к ней, сокращая и без того крошечное расстояние до неприличного, и накрыл лицо горячими ладонями. От них пахло табаком, мятой и чем-то его, мужским. И её повело.       — А ну-ка посмотри на меня.       Понять, что происходит, она не успела. Его пальцы сжали подбородок чуть сильнее, приподнимая к себе. Щелчок зажигалки — и огонь осветил её. Ярко и неожиданно.       Блэр зажмурилась, голова откинулась назад, но он держал крепко. И за долю секунды, пока свет касался глаз, успел увидеть её расширенные, чёрные, бездонные зрачки. Такие бывают только у тех, кто уже не здесь. Или у тех, кто мечтает о том, чтобы он сделал первый шаг. Потому что сама она уже не может.       И ему это чертовски льстило. Он знал, что не должен этим наслаждаться. Но наслаждался. Потому что впервые за всё время был нужен ей.       — Ты что, придурок?! — девушка попыталась вырваться, но движения стали заторможенными. Время поплыло, и она тонула в его медленном, неумолимом течении.       — Ты что-то выпила?       — Конечно, я пила. Мы на вечеринке, если ты не заметил, — она наконец высвободилась из хватки, но по лицу всё ещё гуляло тепло от его прикосновения.       — Заметил, — Блейн откинулся на металлическую перекладину и скрестил руки. — А вот ты, похоже, нет. Что, приключений захотелось?       — Ты о чём?       — Я о том, что ты под веществами, мисс «я никогда не» режиссёр.       — Что? — в словах скользнула тревога. — Просто... жарко.       — Жарко, — эхом отозвался он и горько усмехнулся. — Сейчас будет ещё жарче.       Понимание пришло не сразу. Но игнорировать то, что так стремительно изменяло её сознание, было глупо: низ живота тянуло знакомым, опасным томлением. И, что странно, даже в этой кромешной темноте голос Блейна звучал иначе. Глубже. Ближе. Вкрадчиво. С таким только порнофильмы озвучивать, — мелькнула шальная мысль. В здравом уме она об этом даже не подумала бы.       — Я… ничего не пила… Точнее, пила, но обычный алкоголь.       — Да-да, — огонёк снова вспыхнул. Парень затянулся, щурясь на неё сквозь дым. — Поздравляю с посвящением.       Блэр сделала шаг назад, будто ведомая кем-то на ниточках. Её испугало не столько то, что подмешали в коктейль, сколько то, как быстро перестало иметь значение, кто перед ней.       Инстинкт шептал громче разума. Она видела не соперника. Не того, с кем они ругались до хрипоты, до взаимных оскорблений, которые слышал весь театр. Она видела мужчину. И в панике от собственных мыслей бросилась прочь — в комнату, в темноту, подальше от него. Но на пути вырос диван, девушка наткнулась на него и покачнулась.       — Да ёлки-палки! — Блейн схватил её за запястье, развернул к себе, удерживая на ногах. — Ты мне сегодня дашь хоть одну сигарету выкурить до конца?       — Уйди, Двайт! Хочу побыть одна.       — Это вряд ли, — он не отпустил. — Не для того тебя с перил тащил, чтобы ты сейчас в коридоре скрючилась. Давай без драмы. Я уже устал тебя спасать.       Она отчаянно дёрнула руку. Блейн шагнул к ней, пытаясь перехватить, но в темноте, где даже своих пальцев не видно, не рассчитал. На полу валялся театральный реквизит, пара свёрнутых костюмов, чья-то обувь. Он запнулся, потерял равновесие, но успел подхватить её. Однако не удержал, и они оба повалились на диван.       Вес его тела оказался странно приятным, убеждая, что это не сон, а что-то гораздо более реальное. В темноте постепенно проступали очертания лица — скулы, линия губ. Он был так близко, что она ловила его дыхание и понимала: он улыбается. Чувствовала эту улыбку кожей.       Блэр вцепилась в его плечи, пытаясь сдвинуть.       — Блейн, слезь с меня!       — Ну уж нет, — он не только не слез, но прижался сильнее — бёдрами, грудью, всем собой. Ему эта ситуация определённо нравилась. Нравилось, что она наконец-то не контролирует себя. — Твои попытки меня оттолкнуть сейчас выглядят как ласки. Не порти впечатление.       — Какое ещё впечатление? Ты мне на нервы действуешь одним своим видом.       — Взаимно, — сказал тихо. — Но жаловаться будешь потом. Лежи.       Блэр не ответила. Тяжесть давила, удерживала, не давая раствориться в этом плывущем мире. Его тепло проникало сквозь ткань платья, сливаясь с её. Границы стёрлись настолько, что нельзя было разобрать, где заканчивается он и начинается она.       — Будь ты с теми малолетками внизу, уже очнулась бы в неизвестном месте. А здесь хотя бы знаешь, кто тебя лапает.       — Можно подумать, с тобой я в безопасности, — усмехнулась девушка, проведя языком по пересохшим губам. — Это смешно.       Блейн заметил. Конечно, заметил. Как можно было пропустить этот невыносимо откровенный жест. От него всё внутри сжалось и он на секунду потерял нить разговора.       — Выбирать тебе всё равно не из кого. Я — твой лучший вариант.       — Не говори ерунды, Блейн! Любой лучше, чем ты.       — Я тебя хотя бы не накачивал. В отличие от твоих «друзей». Так что лежи и не умничай. У тебя сейчас всё равно не получится.       Она заводилась с каждым его словом, и это заводило его самого. Сильнее, чем он ожидал. Знал, что хочет огрызнуться, но молчала — это бесило. Но всё, что она могла бы сказать в таком состоянии, ничего не значило. Важнее было другое.       Ему хотелось остаться в её памяти как заноза. Назло себе. Назло ей. Любым способом. Чтобы потом, когда очнётся, не могла делать вид, что ничего не было.       Провокация была его коронным приёмом. Он владел ею в совершенстве.       — Послушай, — губы шёпотом коснулись мочки её уха, и мурашки хлынули по спине, разбегаясь по всему телу. — Тебе сейчас захочется трахаться. Сильно. Не стесняйся, это нормально. Действие недолгое. А вот отходняк будет адский, что лучше бы ты трахалась сутки напролёт, чем это пережить.       — Двайт, пожалуйста, отвали, — слова дались ей с трудом, каждое из них было маленьким поражением.       — «Пожалуйста»? — он приподнял бровь. — Слышу это слово от тебя впервые. Звучит... мило.       Сквозь глухие звуки вечеринки внизу Блэр слышала, как бьётся сердце. Её или его. Или какая разница?       — Ну что, — выдохнул он ей в губы, — уже захотелось?       Она надеялась промолчать. Но не смогла.       — С ума сошёл? — голос дрогнул. — Я ещё в своём уме.       — Не волнуйся, — Блейн провёл большим пальцем по её скуле — ток пробежал по нервам. — Это не надолго.       Его запах пленил сознание. Последняя защита пала. Она перестала бороться, повернулась к нему, потянулась — подчиняясь телу, которое требовало этого уже целую вечность.       Губы почти коснулись его, дыхание смешалось, но он навстречу не двинулся. Мягко упёрся лбом в её лоб, останавливая. Добился своего — её капитуляции. Но, к своему удивлению, этого оказалось мало.       — Блэр… — парень замер и посмотрел на неё серьёзно. — Я, конечно, не образец добродетели, но хочу, чтобы ты запомнила тот момент, когда поцелуешь меня. От начала до конца. Каждую секунду. А не гадала, приснилось тебе это или нет.       Она ожидала чего угодно, только не этого. Не честности. Не отказа. И не этого странного, почти болезненного облегчения, которое смешалось с горечью. Усталость накатила глухой волной, смывая остатки острого напряжения. Обида никуда не делась, просто ушла вглубь, спряталась до утра. Сейчас не было сил даже на неё.       — Ты и без того уже меня всю общупал, — выдохнула она, закрывая глаза.       — Это была репетиция, — отозвался он. — Генеральная. Потом продолжим.       — Когда? — сквозь туман усмехнулась Блэр.       — Когда сама попросишь.       — Не собираюсь.       Упрямая, несгибаемая, даже сейчас вымотанная, она не сдаётся. И от этого захотелось её поцеловать и придушить. Всё сразу.       Его тело отреагировало мгновенно — кровь прилила, мышцы напряглись. Он чуть отодвинулся, надеясь, что она не заметит. В паху пульсировало, напряжение требовало выхода.       Блейн сходил с ума. Слишком долгая близость разъедала его привычную маску. Он сжал челюсть, пытаясь взять себя в руки. Тянуло прижаться сильнее, и от этого хотелось выругаться. Всё в нём отзывалось на её дыхание, на жар её тела, на то, как она бессознательно льнула к нему теснее. Ещё минута — и я сорвусь, — понял он. Не в силах больше терпеть, с глухим рыком откатился на край дивана.       — Ты чего? — спросила девушка.       — Ничего. Я сейчас.       Он встал, не глядя на неё. Дверь тихо щёлкнула, закрылась, отсекая свет — комната потонула в темноте. У раковины плеснул в лицо прохладной водой, жадно глотнул несколько раз, чтобы прийти в себя. Вытерся чем попало, набрал в стакан и вернулся.       — Пей, — поднёс воду к её губам. — Маленькими глотками. Иначе откинешься.       Блэр не спорила — не было сил. Приподнялась, взяла её ватными руками. Пила медленно, чувствуя, как она растекается по венам, гася внутренний огонь.       Блейн молча смотрел на неё, скрестив руки.       — Достаточно, — забрал стакан. — А теперь спи.       — Ты всегда так командуешь?       — Только с тобой, — хмыкнул он. — Ты единственная, кто не слушается.       — Я не хочу спать.       — Хочешь. Просто не знаешь об этом.       Девушка не нашлась, что ответить. Адреналин отпустил, медленно, нехотя, оставляя после себя только пустоту и тяжесть в каждой клетке. Ресурс был на нуле. Хотелось, чтобы всё поскорее закончилось. Она уставилась в потолок. Ночная свежесть тянулась через открытый балкон, лаская обнажённую кожу.       Блейн опустился на пол, прислонился спиной к дивану.       — Спорим, я знаю о твоём спектакле больше, чем ты? — сказал он вдруг.       — Что? — она посмотрела на него.       — Третья сцена во втором акте. Там, где герой говорит: «Я не вернусь». Ты заставила меня повторить это сорок семь раз. Я запомнил каждый.       — Потому что ты не вкладывал в это душу.       — Вкладывал, — усмехнулся он. — Просто ты не хотела этого видеть. Тебе нужен был другой герой — удобный, правильный и скучный.       — Ты не замолчишь, да?       — Нет. Не замолчу, — парень устало откинул голову на диван, закрывая глаза. — Буду спорить с тобой, пока твой мозг не сдастся. Давай. Третий акт, сцена с зеркалом. Почему перебор? Обоснуй. Я ждал этого вопроса всю ночь.       Он изводил её. Тихо, в полголоса. Блэр злилась, возражала, но веки тяжелели с каждой минутой. Тот говорил и говорил, подкидывая новые темы, новые поводы. Казалось, запас его слов был бесконечен. В отличие от её терпения.       — Я тут подумал, — чуть повернулся в её сторону. — В той последней сцене ты была не права. Но готов признать, иногда ты бесишь меня не так сильно, как обычно.       — Ты... что?       — Ничего. Просто проверял, не отключилась ли ты уже.       — Не дождёшься, — выдохнула она.       — Перестань думать обо мне, — сказал актёр, будто это было очевидно. — Это мешает тебе заснуть. Представь, что меня нет.       — Но ты здесь, — улыбнулась сквозь сонную пелену. — Значит, это ты не можешь обо мне забыть.       Он не ответил, только усмехнулся.       — Если ты сейчас же не уснёшь, я начну читать тебе «Фауста». Целиком. С выражением.       — Ты не посмеешь.       — «Итак, я то, что ваша мысль связала с понятьем разрушенья, зла, вреда», — и добавил по секрету. — «Вот прирожденное моё начало, моя среда».       Блэр застонала и зарылась лицом в подушку.       — Заткнись.       — «Тебе со мною будет здесь удобно, я буду исполнять любую блажь. За это в жизни тамошней, загробной ты тем же при свиданье мне воздашь», — он прижал её руку к дивану, не давая вскочить. — Тише, мисс режиссёр. Это великое произведение. Не отвлекайся.       — Блейн! Я серьёзно!       — «Тем легче будет, при таком воззренье, тебе войти со мною в соглашенье. За это, положись на мой обет, я дам тебе, чего не видел свет».       — Ненавижу тебя.       — Спи. Или я перейду ко второй части. Там ещё нуднее.       Он продолжал, не обращая внимания, бубня немецкую классику. Блэр подумала, что если бы Гёте это слышал, он бы, наверное, воскрес и собственноручно задушил наглеца за такое убийственное исполнение.       — Чёрт, слова забыл.       — Боже, какое святотатство, — закатила она глаза.       Наступила тишина. Неужели заткнулся? — мелькнуло в мыслях.       А потом он пошевелился. Ей показалось — или правда начал приподниматься? Сердце пропустило удар. Пальцы сами вцепились в ворот его куртки.       Блейн замер.       — Останься, — прошептала, уже не понимая, говорит вслух или только в голове.       Долгая пауза. Такая долгая, что она уже подумала — не ответит.       — «Мгновенье! О, как прекрасно ты, повремени!» — тихо, без единой нотки насмешки. Просто читал.       Жар утих, превратившись в ровное, тягучее тепло, разлившееся внутри. Голова была пустой и тяжёлой одновременно, но мысли, назло усталости, всё равно возвращались к нему.       Блэр закрыла глаза. Не потому, что хотела спать, а потому, что ещё мгновение, и она бы вцепилась в него, опрокинула на себя, сделала наконец то, о чём мечтала последний час. Но мышцы не слушались, и девушка лишь выдохнула, принимая своё бессилие. Хотелось только одного — чтобы он продолжал говорить, а она — не слушать, а просто тонуть в звуке его голоса.       Когда Блэр открыла глаза снова, мир был серым. Утро, ещё не рассвело, но темнота уже отступила. Сквозь сон ей казалось, что она слышит дождь, где-то далеко, а может, совсем рядом. Тело обессилело, едва слушалось.       Блейн сидел на полу, прислонившись спиной к дивану. Его голова покоилась на краю подушки, рядом с её плечом. Открытые глаза смотрели в потолок.       Взгляд опустился вниз. Пальцы всё ещё слегка сжимали ворот его куртки. Когда это случилось? Почему не отпускала? Она не могла вспомнить и не искала ответов.       — Что делаешь? — голос сел, прозвучал хрипло.       — Думаю, — он ответил сразу, будто только и ждал, что она заговорит.       — О чём?       — О том, как свалить, пока ты не проснулась.       — Кажется, ты провалил миссию.       Блейн выдохнул с улыбкой и повернулся к ней.       — Тебе не кажется, что мы могли бы... — начал он тихо, с какой-то странной, непривычной интонацией. — Ладно. Неважно.       Блэр смотрела на него, ожидая продолжения. Но его лицо закрылось. Она видела, как это происходит: вспышка чего-то настоящего, а потом железный занавес.       — Так, хватит валяться! Ты не принцесса, я не рыцарь. Утро наступило, — парень вскочил на ноги, встряхнул головой, словно прогоняя наваждение. — Сейчас тебе потребуется вода. Много, но маленькими глотками. И поесть. Что-нибудь вкусненькое. А мне… — губы его чуть изогнулись, — долгое и сосредоточенное пребывание в ванной.       Она посмотрела ему вслед, чувствуя, как краснеет. Догадалась, фыркнула про себя. И окликнула уже у самого порога:       — Блейн.       Он замер, не оборачиваясь.       — Не знала, что ты не говнюк.       Медленный разворот. Насмешка в упор, бесящая до дрожи. Но в ней было что-то ещё... От чего внутри всё перевернулось.       — А я не знал, что ты хочешь меня, мисс режиссёр.       Дверь закрылась.       Блэр не шелохнулась. Только похлопала глазами. Его слова попали в цель — туда, где она даже не подозревала, что есть мишень. Она была уверена: пепел этой ночи остынет к вечеру. Но огонь, который разжёг он, — нет.