Правильный поступок

Правильный поступок

Лаксус смотрел в полоток зала гильдии. Он не был уверен, что делал здесь. Не то чтобы он ожидал, что его бросят там, где он упал, но… его изгнали из гильдии. Он должен находиться в госпитале. Он не имеет права находиться в Хвосте феи. — Это было глупо, знаешь. Лаксус чуть не вскочил. Он только проснулся и ещё не понял, что возле его кровати кто-то был. Уртир с притворной незаинтересованностью наблюдала за его движениями, но Лаксус знал её достаточно долго, чтобы заметить нотку веселья. Вздохнув, он лёг назад. — «Глупо» описывает много всего, что я сделал за последнее время. Тебе надо быть конкретнее. — Использование Закона феи после изгнания должно было убить тебя. В заклинании есть примечание, что никто за пределами Хвоста феи не может использовать его. Факт, о котором ты прекрасно знаешь. Лаксус не смотрел ей в глаза. — Это надо было сделать. Старик был прав: отец правда сошёл с ума после смерти мамы. Он бы убил всех. — Вздох вырвался у Лаксуса долгим, неожиданным порывом. Он не хотел верить, не мог заставить себя принять правду, пока не увидел своими глазами, как горит Магнолия. Пока не услышал яркое безумие, пляшущее в голосе отца, когда тот говорил. Это было даже больнее, чем он ожидал — словно кто-то вырывал из его груди что-то глубокое и драгоценное. Уртир только хмыкнула, но теперь на её лице начала проглядываться улыбка. — Какой типично идиотский ответ для Хвоста феи. Мило, что ты наконец пришёл в себя. — Все в порядке? — Лаксус спросил, небрежно игнорировая замечание. У него было несколько месяцев, чтобы разобраться в своих приоритетах, и побеспокоиться о том, как справлялись Фрид, Бисклоу и Эвергрин без него. — Что ж, никто не умер, если ты спрашиваешь об этом. Хотя Гажил очень старался. Если бы не Венди, было бы много сложностей. Лаксус не вздохнул от раздражения, потому что он заботился о том, что никто в Хвосте феи не умер, но Уртир также знала, что он подразумевал не это. — Как Фрид, Эвер и Бисклоу? — Фрид вывихнул колено, Эвергрин получила ожоги, которые пройдут, не оставив значительных шрамов, а Бисклоу сейчас слепой, — Уртир произнесла, осторожно наблюдая за его лицом. Лаксус кивал, пока она не дошла до части о Бисклоу. — Как слепой?! — Лаксус попытался резко выпрямиться в кровати, а потом вспомнил, почему это было плохой идеей. Все его мышцы в унисон запротестовали. Он откинулся назад, его мышцы расслабились. — Я сказала «сейчас». Венди говорит, это не насовсем. — Уртир спокойно поправила перевязь, поддерживающую её правую руку. Лаксус вздохнул. Он узнал эту пассивную агрессию. — Ты всё ещё злишься на меня, да? Уртир отвлеклась от перевязи и окинула его долгим, холодным взглядом. — Мне плевать, что ты заставил Эвергрин превратить меня в статую. Я даже не сильно расстроена, что ты попытался использовать дворец грома на Магнолии. Но Грей и Леон оказались заперты в одном из барьеров Фрида, и я не знаю, смогу ли простить тебя за это. — А. — Лаксус отвёл взгляд. Он был отчасти заинтересован в этой битве. Трио ледяных джиннов редко сражалось между собой. Они представляли миру единый фронт. Уртир очевидно была сильнейшей из трех, поскольку была S-класса, но какой из них был сильнее — Грей или Леон? Статическое или динамическое созидание? Его очень разочаровали результаты. Несколько минут они ничего не делали, потом Грей заморозил Леона, и всё. Скучно. Лаксус перешёл к тому, чтобы злился на Бисклоу за проигрыш какой-то новенькой. Тогда он не чувствовал ни малейшего сожаления. Сейчас только от мысли об этом его тошнило. Лаксус был в тот день, когда пришли Уртир, Грей и Леон. Младшее трио ледяных джиннов отказывалось терять друг друга из виду много дней. Может, даже недель. Он помнил их глаза — большие и тревожные. Грей был сорвиголовой группы — быстро ввязывался в драки и бросался магией в любого, кто смотрел на них не так. Леон был тише, но таким же опасным для любого, кто сказал хоть одно неправильное слово о сестре и брате. Уртир чрезмерно защищала их, настолько, что это казалось диким. Всё, что у них было, — только они. Лаксус видел это в отчаянии каждого их движения. Годы, доверие и дружба сгладили зазубрины, но даже спустя почти десять лет ядро отчаяния всё ещё оставалось там. — Я знаю- — Лаксус замолчал и прочистил горло, когда его голос неожиданно сломался. Он попытался снова. — Я знаю, этого недостаточно, но прости. За то, что я сделал. — Он сомневался. Даже после месяцев самоанализа и почти самопожертвования самой ради согильдийцев, которым он навредил, было сложно произнести эти слова. — Это было… жестоко. Прости. Уртир молчала. Лаксус не ожидал, что она скажет хоть что-то, но ему надо было сказать эти слова. Было ещё много всего, что ему следовало сказать — Уртир, дедушке, Бисклоу, Фриду и Эвер — но это будет позже. Молчание продолжалось еще целых пять минут, прежде чем Уртир наконец не нарушила его. — Поторопись и отоспись от отдачи. Нам нужна вся помощь для реконструкции. — Она отвела взгляд и поиграла с концом перевязи, прежде чем повернуться, чтобы уйти. Лаксус моргнул, а его брови свелись вместе. — Что? Уртир оглянулась на него через плечо. — Я сказала тебе, это была типично идиотская вещь для Хвоста феи, что ты сделал. Добро пожаловать обратно в гильдию, дурак. — Уголки губ Уртир слегка приподнялись. Она вышла, прежде чем Лаксус смог придумать какой-то ответ. Лаксус лёг назад и мгновение смотрел в потолок. Потом он закрыл глаза. Если он будет помогать с восстановлением, ему надо отдохнуть. Его не простили. Может быть, его никогда не простят. Но ему дали шанс. Лаксус не мог просить о большем.