***

I can't stop from sinning, my halo's just a hole The deeper that I get inside you, the deeper you will fall They say that God's a weapon, well, I'm a hand grenade Try to take this ring from me, watch me detonate Она была такой. Такой неприступной и холодной, тревожной. В ней течет золотая кровь. Будто это что то спасет, она принимает участь, становясь оружием. Она понимает цену спокойствия. Но стоит ли эта цена жизни? Вряд ли Боги посмотрят на нас за своим тщеславием. Тебе не стать Богом, коими ты так восхищаешься, Дорогая Аглая. — Ты таешь, Аглая. Вскоре от тебя останутся лишь восковые разводы, и ты все равно принимаешь это? — с колкой усмешкой Анакса смотрит на стоящую на столе свечу в форме лебедя. Белая, с золотыми разводами она умирает под огнем. Но все еще держит свою голову навесу. Он смотрит на нее, и знает почему она его позвала, но не собирается растекаться у нее под ногами в извинениях. Они оба горды и знают об этом. Нити все также не дают ему сделать вздох, нависая над головой как струны самой лучшей арфы. — А ты все так же лезешь не в свои дела, Анаксагор. — ее голос слегка дрогнул, однако заметить эту изменчивость было довольно-таки тяжело. — Вместо помощи делаешь работу лишь гораздо сложней. — Аглая отстала от стены, подойдя к нему, и шелковые одеяния, что скрывали самые заветные места полубогини шуршали в тишине, маня скинуть их в самый дальних угол комнаты. Слабый свет свечи плохо освещал всё вокруг, но словно божественный, он озарял силует Аглаи. Ее красота была главным оружием, которое словно лезвием пронзает в сердце, оставляя долго незаживающий след, и которое он, любил и ненавидел до глубины души. Она, как самая изящная статуя, созданная искусным мастером, смотрела на него сверху вниз, однако и в этих глазах, давно не видящих мира, читался непроглядный огонек азарта, любопытства и чего-то еще, что он с каждой встречей примечал все больше. Что-то, что сейчас горело в ней сильнее чем искра соперничества, пробегающая с каджым взглядом. Это разогревало его мертвое тело сильнее самых горячих ванн в купальнях. Чувство, вытягивающее мужчину из постоянного странствия и сомнений. Ее взгляд возвращал ему то, чего всю жизнь не доставало. Накалялся как бомба, готовая в любой момент взорваться. Анакса хорошо сдерживается, но надолго ли его терпения хватит? Аглая стоит перед ним с хитрой улыбкой. Она знает. Она знает каждую частичку, ликующую в моменте, как бы профессор не старался скрыть все за лицом нахальности. Она и сама не прочь закружиться в танце, с ним словно весь мир ощущается как раньше — живо, чувственно, однако надо держать себя под контролем, даже если хорошо — это слабость. Показывать рискованно, а перед врагом — тем более. Анакса не сразу приметил изменения, но как только полубогиня подошла ближе, всё понял. Нити дрогнули, чуть ослабив хватку. Издав тихий смешок, он заговорил вновь, но уже тише, шёпотом: — А ты все так же думаешь, что бесконечный контроль решит все бедствия, Дорогая Аглая — он отдадился, чтобы посмотреть на лицо. Ее губы чуть сжались, а маска хладнокровности треснула, кажется, задел за живое. Обычно ему радостно, но сейчас почувствовал лишь волну жгучего радражения и отвращения к самому себе. Кажется этот вечер не предназначен для острых споров. Анакса лишь подошел ближе. Когда он успел? Когда она успела? С чего все началось?.. They said that God's a woman, I'll worship you the same 'Cause all I do is think about saying your name in vain Голова воскового лебедя рухнула на подсвечник, растекаясь в его нагретых от огня руках. Нити полубогини растеряно вздрогнули, когда профессор прижал ее к себе, но после слабо повисли в тишине, показав, что хозяйка сдалась. Ее красота — оружие, ее чувства — оружие, сама она— оружие. Центр его вселенной, если Бог один, то это женщина. Если женщина — то она. Он готов ради нее на все. Пусть закопает, пусть использует. Он уже в ее руках, под контролем, который так ненавидит. Анаксагор освободил одну руку от объятий, смахнул с лица Аглаи волосы, цвета самого чистого золота, самых ярких рассветов и закатов, провел большим пальцем по скуле и чуть приподнял ее подбородок. Даже в такой момент пытается выглядеть достойно. Едва сдерживая редкие слезы она… улыбается? Не то радостно, не то ехидно. Анакса не поверил своему оставшемуся глазу, а потом уловил, что сие действо было лишь ловушкой, четко спланированной золотой паучихой. Она обвела его вокруг пальца. Не желая сдавать позиции, мужчина издал короткий смешок и тотчас затмил улыбку на лице «соперницы» своими губами и притянул левой рукой за талию. Через тонкие шелковые ткани особенно чувствовались прикосновения. Застигнутая врасплох, Аглая застыла, но быстро оценила ситуацию и, притянув профессора к себе за затылок, углубила поцелуй. Ее пальцы расстегнули заколку с волос, давая длинным мятного цвета локонам свободу. Скользнув с лица, рука устремилась вниз и скользнула по ключицам, талии, нижней стороне бедра, приподнимая его. Полубогиня изадала тихий стон, а после прервала поцелуй, оставляя тонкий мостик слюны меж их языками. Анакса прильнул губами к фарфоровой, на вид кукольной коже шеи, оставляя неприличную, как сказала бы в свое время Аглая, мокрую дорожку невесомых поцелуев, заставляя те места гореть от желания. Опускаясь ниже и дойдя до внутренней стороны бедра, а после еще глубже, где плоть была разгоряченной до предела он стал напористей, иногда добавляя к поцелуям покусывания. На сей раз выдох не получилось сдержать, и голос затмил тишину комнаты. От свечи на столе не осталось света, а полная темнота и вульгарные звуки лишь раззадорили фантазию и возбуждение, нахлынувшие на обоих. Вечер обещает быть долгим… My sinful confession, you're my obsession If God is a woman, then God is a weapon