Море запомнит нас счастливыми

      Астрид лежала на песке, подставляя мягкому солнцу своё лицо, до слуха доносился шум волн и чьи то шаги, которые заглушала тёплая, рассыпчатая поверхность. — Голову же напечёт, — как-то совершенно буднично бросил Жан. — И пусть. — Тошнить будет — Чего пристал, Жан?       Он плюхнулся рядом, она спокойно продолжила: — Знаешь, иногда кажется что я слишком задержалась в ваших рядах…       И с чего это вдруг её так пробило на такую откровенность? Она сама не знала, просто слова вырвались из её губ раньше чем она успела понять что именно собирается сказать. — О чём ты говоришь? Хочешь перевестись в гарнизон?       Она ухмыльнулась, зачем Жан строит из себя идиота? Он определенно понял всё слишком хорошо, вполне вероятно, подобные мысли посещали и его. — Нет, просто хочу запомнить это время пока могу. — Ну и мысли у тебя.       Она не понимала как описать это чувство внутри, когда она буквально знала что для неё скоро всё закончится, будучи посредственной во всём она слишком долго умудрялась выживать. Она была в разведке дольше Жана, выпустилась из кадетского на три года раньше, и сама не знает почему всё ещё жива. Ему она конечно говорить о том что в этот раз это не просто страх, а полная уверенность которая со страхом уже не имела ничего общего, она конечно же не стала. Не объяснит ему почему не отрезает волосы последние месяцев шесть, почему позволила им спуститься ниже плеч, захотелось посмотреть на себя другую впервые за долгие годы службы. Параллельно составляла список чего не успела сделать за столь непродолжительную жизнь и старалась ко дню своей смерти вычеркнуть оттуда побольше. Смешно, но один такой нашёл капитан Леви, посмотрел своим устрашающим взглядом, однако ей показалось что в нём мелькнула жалость, после чего отругал её и сжёг драгоценный клочок бумаги, пришлось начинать сначала. Удивительно, но даже наряда не дал. Это было уже хорошо.       Она не хотела умирать, однако страшно ей тоже не было. Поэтому теперь каждый день она вычёркивала маленькие вещи из постоянно пополняющегося списка. Одно вычёркивалл, два добавляла, кажется, она просто не успеет его закончить…За столь недолгую жизнь она не сделала ничего особенного, не была награждена, не спасла никого кроме себя самой, не влюбилась, не оправдала надежд родителей, она действительно безнадёжно посредственная.       Они сидели с Жаном на берегу молча. Удивительно тихий день, когда все почему-то могут позволить себе немного безделья. Шум волн приятно щекотал уши, она позволяла песку застрять в волосах и совершенно об этом не беспокоилась. Солнце медленно ползло за горизонт, она терпеливо ждала…чтобы вычеркнуть из списка желаний ещё одну строку.       Солнце окрасило небо в розовый цвет, где-то тянулись облака, она наконец села и вдруг осознала что Жан всё ещё здесь, как-то слишком близко, морской ветер забирается к нему в волосы, а он просто смотрит вдаль, на ярко мерцающую дорожку света, которую слегка колышат волны. Астрид вдруг обнаружила, что Жан сильно возмужал за последние годы. Стал шире в плечах, крепче, щёки обрасли щетиной, изменился конечно и взгляд. Между бровей пролегла едва заметная морщинка, он выглядел старше своих неполных двадцати. Грустные, немного пустые глаза вдруг встретились с её, в которых сейчас почему-то читалось спокойствие. Они смотрели друг на друга и в молчании между ними было больше смысла чем в любом разговоре.        Жан был красив, но и она была недурна собой. Сколько раз слышала что надо было использовать такую внешность разумнее, что будет жаль, если такие гены пропадут. Но вот она уже стоит в рядах разведчиков, прикладывая кулак к сердцу, и даже немного плачет по своим светлым, длинным волосам с которыми распрощалась сразу после выпуска. Она была наивна, и как и все молодые девушки, всё же пеклась о том как выглядит. Абсолютно всё равно ей стало после первой вылазки за стену. Астрид долго плакала и благодарила всех что вернулась не просто живой, а с руками и ногами.       Но вот она сидит с повзрослевшим юношей, из которого ушла та пятнадцатилетняя заносчивость, которую она просто не переносила раньше и думает: «Находит ли он меня красивой?»       Какая глупая мысль, это ведь совсем неважно сейчас, но он смотрит долго, изучающе, обоих уже не волнует закат, но Астрид всё-таки поворачивается к морю, смотрит как солнце уже почти касается воды, от этого вида захватывет дух, мысли уходят от Жана, она уже думает о том, как всё-таки необъятен мир, который открылся им совсем недавно, и вдруг говорит: — Красиво, да? — Очень.       Ей совсем необязательно знать что говорил Жан совсем не о закате.       Когда солнце село, и на небе появились первые звёзды, она встала, оттряхнула штаны и сказала: — Ладно, пора возвращаться, завтра рано вставать. — Я провожу тебя.       Она лишь кивнула, по пути до палаток они всё также молчали. Тишина не угнетала, напротив делала всё понятней и проще. Она улыбнулась когда попрощалась с Жаном и зашла в палатку. Соседки уже спали, Саша пускала слюни на подушку, Микаса тихо сопела. Астрид села на свою койку, зажгла лампу, достала из под матраса сложенную бумажку, взяла в руки карандаш чтобы вычеркнуть еще одно желание: 1. Попробовать дорогое вино 2. Поесть мяса 3. Отрастить волосы 4. Напиться 5. Увидеть закат на море 6. Проспать всю ночь без кошмаров 7. Искупаться в море голышом 8. Написать письмо родителям 9. Надеть красивое платье 10. Пройтись босиком по траве на рассвете 11. Поплакать       Теперь она сидела на своей койке, спиной к стене, поджав колени. В руках, помятый листок бумаги, исписанный мелким почерком. Её список. Тот самый, который Леви уже однажды сжёг, но она упрямо завела новый. Астрид достала огрызок карандаша из кармана, нашла строчку «Увидеть закат на море» и медленно, почти церемониально, зачеркнула. Готово. Ещё одно желание мертво. Она смотрела на список, пробегая глазами по остальным пунктам: «Напиться», «Поспать всю ночь без кошмаров», «Искупаться в море голышом».       Всё такое простое. Жалкое, обычное. И тут в голове всплыл он. Жан. Сидящий рядом с ней на песке, слишком близко. Морской ветер в его волосах. То, как он смотрел на закатную дорожку света, не отводя взгляда, будто боялся спугнуть момент. Тепло его плеча совсем рядом. Сердце ёкнуло.  «Нет. Не думай об этом.»       Но мысль уже пустила корни. Она вспомнила, как её пальцы сжались в песке, когда он повернул голову и посмотрел на неё, всего на секунду, но этого хватило, чтобы внутри что-то сжалось и забилось быстрее. «Что, если...»       Астрид сглотнула. Руки предательски дрожали, когда она опустила карандаш к чистому месту на бумаге. Почерк поплыл, неровный, нервный, совсем не похожий на остальной список: 12. Поцеловать кого-то       Она замерла, глядя на только что написанные слова. Щёки горели. Это было глупо. Очень глупо. Она солдат. Ей скоро конец. Зачем ей это вообще нужно? Но желание не исчезло. Астрид снова взяла карандаш, он почти выскальзывал из влажных от волнения пальцев, внизу стало совсем тяжело, и начала писать ниже:  13. Заняться се              Рука замерла. Буквы расползлись, стали кривыми. Лицо полыхало огнём.  «Боже, о чем я только думаю.»       Она резко зачеркнул недописанное, потом ещё раз, сильнее так, что карандаш чуть не прорвал бумагу. Слишком стыдно. Даже для себя самой. Даже если никто никогда не увидит. Астрид сложила список, сунула его под подушку, потушила лампу и легла на спину. Руки всё ещё дрожали. А в голове звучал только шум волн и глухой стук собственного сердца, когда Жан сидел рядом слишком близко, слишком тепло, слишком живо.        Утро началось как обычно. Только время утекающее сквозь пальцы вновь напомнило о себе. Астрид твёрдо решила что сегодня вычеркнет ещё одну, а лучше несколько строк. Наверное, стоило начать с письма для родителей. Завтрак, тренировка, дежурство на кухне, день не отличался ничем от сотни таких же дней до этого. Ночное помутнение рассудка её уже немного отпустило. Поэтому когда был свободный час перед обедом, она села за письмо. За палаткой она слышала голоса неразлучной троицы, в основном болтали Конни и Саша, несли какую-то чушь, но Астрид вдруг поняла, что прислушивается сильнее, когда слышит голос жана. О стены… Мама и папа…       Она с раздражением зачеркнула написанное. Начала заново: Дорогие мама и папа, прошу не плачьте, я ведь сама когда-то выбрала этот путь, и поверьте я ни о чем не жалею       Астрид уронила голову на стол, как вообще возможно написать прощальное письмо родителям? В горле зажгло от подступающих слез, и она продолжила: «Дорогие мама и папа, простите меня за все. Я не представляю какого это потерять ребенка. И мне искренне жаль, что я заставляю вас пройти через это. Я знаю что всегда была непутевой, я была капризной и много плакала, меня вечно что-то не устраивало, поверьте, сейчас я плачу гораздо меньше, да и если честно довольствуюсь тем, что скромно предлагает разведка…Возможно вы бы меня поняли, если бы увидели закат на море, я вчера наблюдала как солнце садится и была вне себя от восторга. Нет, я уверена, что когда вы доберетесь до моря, вы меня поймете. Эта бескрайняя водная гладь, этот воздух…от этого вида захватывает дух, я прихожу сюда каждый вечер и думаю обо всем что когда-то натворила. Я надеюсь вы сможете меня простить, я надеюсь что вам скоро станет легче. Мама, папа, я ни о чем не жалею, я прожила хорошую жизнь. Простите что снова заставляю вас страдать, я очень вас люблю. Ваша непутевая дочь Астрид.»       Она стучала карандашом по столу, глаза смотрели в одну точку, мысли были спутаны. С тяжёлым вздохом Астрид сложила письмо и убрала в нагрудный карман, как вдруг Жан крикнул: — Астрид, нам пора, — голова юноши показалась в проёме.       Она кивнула, отправляя карандаш к письму и быстро встала: — Иду.       Астрид сидела на краю своей койки, поджав ноги. Вокруг привычный гул: Саша что-то бормотала во сне, Микаса точила лезвия в углу, не обращая ни на кого внимания. Тихо, почти уютно. Она достала помятый листок из кармана, разгладила на коленях. Её список. Карандаш в руке казался тяжёлым. «Что ещё?»       Взгляд скользнул по уже написанному. Астрид задумалась. Карандаш завис над бумагой. Потом медленно, почти нехотя, она вывела новую строчку: 14. Встретить рассвет на море с кем-то       Почерк снова дрогнул, как тогда, когда она писала про поцелуй. Она знала, с кем хотела встретить рассвет. Знала, но никогда не признается. Астрид вздохнула, сложила список и сунула в карман куртки, которая лежала рядом на койке. Села, обхватив колени руками, уставилась в одну точку. «Сколько у меня ещё времени?»       До отправки в Марлию оставалось меньше месяца. Может, она ошибается. Может, вернётся. Может... Нет. Она знала. Астрид легла на спину, закинув руку за голову. Закрыла глаза. Сон не шёл, как обычно. Вышла немного подышать ночным воздухом, потянулась, стараясь вздохнуть глубже. Потом просто вернулась обратно и притворилась, что спит, просто чтобы никто не задавал вопросов.        Жан обходил периметр лагеря, скучная, привычная рутина. Ноги несли сами, мысли блуждали где-то далеко. Он как раз проходил мимо женской палатки, когда заметил что-то белое на земле у входа. Помятый листок бумаги. Хотел просто положить обратно у входа, но краем глаза увидел знакомый почерк. Мелкий, аккуратный — Астрид. Жан замер. Посмотрел на палатку, внутри тихо, все спят. Потом на бумагу в руке. «Не моё дело.»       Но пальцы сами развернули листок. При лунном свете строчки читались с трудом, но он разобрал: 11. Увидеть закат на море 12. Поцеловать кого-то 13. Заняться се 14. Встретить рассвет на море с кем-то       Сердце ухнуло вниз. Жан перечитал ещё раз: «Что это, чёрт возьми?»       Закат на море вычеркнут. Они были там вместе вчера. Поцеловать кого-то, дрожащим почерком, будто она боялась даже написать. Встретить рассвет с кем-то, новая строчка, свежая. Он сжал бумагу. В горле пересохло. «Она что, составила список перед смертью?»       Нет. Не может быть. Астрид не из тех, кто просто сдаётся. Она... Жан снова посмотрел на список. На зачёркнутое, недописанное. На дрожащие строчки. И вдруг всё встало на места: отращённые волосы, странное спокойствие последние недели, то, как она смотрела на закат, будто прощалась. Жан сложил список, сунул в карман. Посмотрел на небо. До рассвета часа три, может, чуть больше. «Встретить рассвет с кем-то.» Он сжал зубы. Ладно, пусть будет так.       Астрид проснулась от чьей-то руки на плече. Вздрогнула, открыла глаза — Жан. Он стоял над ней, в полумраке предрассветного часа, и смотрел странно. Очень серьёзно: — Жан? Какого... — она села, протирая глаза. — Который час? — Пойдём, — он кивнул в сторону выхода. — Быстро. — Куда? — Пойдёшь — узнаешь. Одевайся.       Она хотела спросить ещё, но он уже развернулся и вышел. Астрид нахмурилась, натянула куртку и выбралась наружу. Жан ждал у края лагеря. Кивнул, без слов говоря чтобы она следовала за ним.       Они шли молча. По знакомой тропе. К морю. Астрид поняла, куда они идут, только когда услышала шум волн. Пляж. Тот самый, где они сидели вчера на закате. Небо на востоке уже светлело, бледно-серое, с розоватыми разводами. Рассвет был близко. Жан остановился у воды, развернулся и достал из кармана помятый листок:       Астрид замерла: — Ты умирать собралась? — Чего? — голос прозвучал слабее, чем хотелось. — Я нашёл это, — он протянул список. Взгляд жёсткий, почти обвиняющий. — Ночью. Валялось у твоей палатки.       Её сердце колотилось. Она узнала свой почерк, свои строчки: — Жан, отдай... — Нет, — он сжал бумагу сильнее. — Сначала объясни. Что это вообще за список? «Поцеловать кого-то», «встретить рассвет»... Какого хрена, Астрид?       Она отвела взгляд. За его спиной небо разгоралось, медленно, неумолимо красиво. — Это просто... вещи, которые я хочу сделать. Ничего особенного. — Ничего особенного? — он почти рявкнул, но сразу сбавил тон. — Астрид, ты пишешь это, как... как предсмертную записку.       Молчание, только волны в предрассветной тишине. — Это не так? — голос Жана стал тише. — Скажи мне, что это не так.       Она подняла глаза. Увидела, как он смотрит, испуганно, сердито, отчаянно: — ...Не знаю, — выдавила она. — Просто... чувствую. Что из Марлии я не вернусь. — Чушь. — Жан... — Это чушь, Астрид! — он шагнул ближе. Бумага затрещала в его руке. — Ты не можешь просто взять и решить, что умрёшь! — Я не решила! — голос дрогнул. — Я просто знаю. Понимаешь? Я слишком долго выживала. Я посредственная. Я... я не герой, Жан. Рано или поздно это должно было случиться.       Он молчал. Смотрел на неё так, будто впервые видел: — И что, ты просто... смирилась? — в голосе боль. — Написала список желаний и решила, что этого хватит? — А что мне ещё делать?! — она сорвалась. — Рыдать? Бояться? Я устала бояться, Жан! Я просто хочу... хочу успеть, пока могу.       Жан медленно разжал пальцы, разглаживая бумагу. Взгляд скользнул по строчкам, и замер на одной. Той, что была написана дрожащим почерком: 12. Поцеловать кого-то       Астрид увидела, как он прочёл. Увидела, как что-то мелькнуло в его глазах. Щёки вспыхнули огнём: — Жан, отдай уже... — Ты хотела вычеркнуть это? — он поднял взгляд. Голос стал другим. Тише, осторожнее. — Я... — С кем? — он шагнул ближе. Слишком близко. Как тогда, на закате. — С кем ты хотела это сделать, Астрид?       Сердце билось так громко, что, казалось, он слышал: — Не твоё дело, — прошептала она, но голос предательски дрогнул.       Жан смотрел на неё долго. Что-то менялось в его взгляде, гнев уходил, уступая место чему-то другому. Растерянности, страху. Чему-то ещё, что было ей не разобрать. — Тогда найди того, с кем хочешь, — голос сел. — И вычеркни это. — Он протянул ей список. — Но не потому что ты умрёшь в Марлии, Астрид. Я не дам.       Он развернулся, посмотрел на горизонт, солнце уже поднималось, заливая море золотом. Рассвет разгорался. — И вычёркивай про рассвет тоже, — бросил он через плечо, не оборачиваясь. — Потому что я здесь.       И ушёл по кромке воды, оставив её стоять с помятым списком в дрожащих руках, под самым красивым рассветом в её жизни.       Спать она конечно не легла, какой уже был смысл.       Новое утро, старый рапорядок. Астрид пришла позже всех, надеясь, что Жан уже ушёл. Но нет, он сидел в углу с Конни и Сашей, они что-то обсуждали. Она взяла миску каши, села подальше и поймала его взгляд. Он смотрел через весь стол, секунду, может, две. Лицо серьёзное. Она не отвела глаза, не знала, что делать, просто смотрела в ответ. Конни что-то сказал, Жан моргнул, отвернулся. Но Астрид чувствовала, как у неё горят щёки. Что это вообще было?       Позже, капитан Леви приказал отработать манёвры в лесу. Все разбились по парам. Астрид осталась одна. Она уже собиралась тренироваться в одиночку, когда услышала: — Пойдёшь со мной.       Жан стоял рядом, проверял крепления УПМ. — У тебя же Конни... — Конни с Сашей. Пошли.       Он не ждал ответа, просто пошёл к стартовой точке. Астрид молча последовала за ним.       Они летели рядом, деревья мелькали, ветер свистел в ушах. Жан был быстрее, ловчее, он был одарен, но специально тормозил, чтобы она не отставала. Астрид заметила. И почему-то это её разозлило: — Не надо меня ждать! — крикнула она, выпустив крюк в следующее дерево. — Не жду! — крикнул он в ответ, но она видела, что он врёт.       Когда приземлились на контрольной точке, Астрид стянула ремни УПМ, тяжело дыша. Жан стоял рядом, вытирал пот со лба. — Прекрати, Жан, ты этим делаешь хуже. — О чем это ты? — О твоей игре в поддавки! По твоему я настолько ничтожна?       Жан замер: — Что? Астрид, я не... — Не надо! — она стянула перчатки, швырнула их на землю. — Я не ребёнок, которого нужно опекать! Я солдат! И если я медленнее тебя — так и скажи, а не делай вид, что я справляюсь! — Я не делаю вид! — Врёшь! — она шагнула к нему, глаза горели. — Ты постоянно сбавляешь! Постоянно смотришь, не отстала ли я! Думаешь, я не вижу?!       Жан сжал челюсти: — Астрид, ты не понимаешь... — Нет, это ты не понимаешь! — голос дрогнул. — Ты жалеешь меня. А это... это хуже всего. Я ненавижу жалость.       Только ветер шумел в кронах. Жан открыл рот, но она не дала ему договорить. Развернулась, задела его плечом, резко, грубо и пошла прочь, не оглядываясь. — Астрид! — крикнул он ей вслед. Она не остановилась. Жан стоял один посреди поляны, сжав кулаки, и смотрел ей вслед.       Пару дней после этого они почти не пересекались, не разговаривали, Жан чувствовал вину, но не думал извиняться. Её светлая макушка время от времени мелькала в поле его зрения, но он постоянно находил отговорки не обращать на неё внимание.       Дни тянулись медленно, будто бы время решило над ней сжалиться, в очередной вечер, они все вместе сидели у костра. Саша рассказывала очередную историю про то, как в детстве украла мясо у соседа. Все смеялись. Астрид сидела на краю круга, обхватив колени, смотрела на огонь. Жан сидел напротив. Она чувствовала его взгляд, снова. Подняла глаза. В свете костра его лицо казалось мягче, и было таким же красивым. Астрид отвела взгляд первой. Сердце билось слишком громко. «Хватит. Хватит так на меня смотреть.»       Но когда через минуту она снова подняла глаза, он всё ещё смотрел. В его глазах было что-то не очень ей понятное, вина? Страх? Жалость? Чертов Кирштейн.       В таком темпе прошла еще неделя, всё та же рутина, но теперь наполненная странными взглядами от Жана. Было приятно, и как-то неловко. Вдруг она почувствовала что заставит страдать и его тоже, может стоит написать письмо и ему? Да, пожалуй стоило. Она вновь достала мятый листок и внесла еще один пункт: 15. Написать Жану письмо       Хандже Зое собрала всех, официально объявила, через три дня переправа в Марли. Астрид слушала, стоя в строю. Внутри всё похолодело. Она украдкой посмотрела на Жана. Он стоял чуть поодаль, челюсти сжаты, лицо каменное. Но когда их взгляды встретились, он еле заметно кивнул. Астрид отвела взгляд. Сглотнула ком в горле.       Три дня.       Последняя ночь. Астрид не спала. Все в палатке уже сопели даже Микаса, которая обычно ворочалась до утра. А она лежала с открытыми глазами и думала: «Завтра. Последний день.»       Она встала, бесшумно натянула ботинки, вышла. Ноги сами несли к морю. К тому самому пляжу.       Астрид стояла у воды, босиком, ботинки бросила на песок. Смотрела на чёрное море, на звёзды. Наслаждалась тем как ветер трепал её рубашку и волосы. Слушала волны. Встречала свой последний рассвет. Она достала список из кармана, развернула, при лунном свете строчки были едва видны. 12. Поцеловать кого-то 14. Встретить рассвет с кем-то       Рука дрожала, она провела пальцем по последней строчке. Астрид знала что хотела не просто кого-то. Шаги по песку. Она обернулась, из темноты вышел Жан, остановился в паре метров. Смотрел на неё, долго, молча. — Не спится? — голос Жана был хриплым. Астрид сглотнула. — Не хочу тратить время на сон. Завтра... — Знаю.       Молчание, только волны и ветер, на удивление тёплый. Он шагнул ближе. Остановился совсем рядом: — Астрид... ты всё ещё думаешь, что не вернёшься?       Она не ответила. Просто смотрела на него, на его лицо, в глаза, которые смотрели так, будто видели её насквозь. Жан сжал кулаки: — Я не дам тебе умереть. — Ты не можешь этого обещать. — Могу. И обещаю.       Её губы задрожали. Слова застряли в горле. И вместо них она прошептала: — Жан... если это последняя ночь... полагаю я могу сказать что этот кто-то — ты? — Будто я не догадался, — он слегка ухмыльнулся, не самодовольно, просто искренне.       Они ещё пару секунд смотрели друг другу в глаза, пытаясь запомнить черты лиц в этом лунном свете. Он погладил её по щеке, она слегка вздрогнула, опустила глаза: — Я никогда не… — Я знаю, но сейчас лучше помолчать.       Она кивнула, а он мягко коснулся её губ своими. Медленно, трепетно, очень нежно, будто боялся спугнуть, сделать неприятно, внутри разгоралась никчёмная бравада о том, что он у неё первый. Какая же глупость. Жан слегка улыбнулся, и отстранился, заглядывая в её глаза. Она слегка покраснела, но взгляд не отвела, лишь сделала шаг ближе, поднялась на носочки и поцеловала его сама. Неумело, робко, немного торопливо, на что Жан спокойно ответил: — Не спеши, просто расслабься, — он шептал это в её губы, ноги Астрид мгновенно стали ватными.       Она быстро кивнула и снова позволила ему увлечь её в поцелуй, она слушала его тело, подстраивалась под его ритм. Руки Жана устроились на её талии, он притянул её ближе углубляя поцелуй, добавив в него теперь и язык. Это перестало быть невинным совсем скоро, прямо тогда, когда она поняла правила игры. Сама прижалась ближе, сама обняла его за шею, тяжело дышала, и тихо простонала когда его руки снова скользнули ниже прямо к её бедрам, слегка сжав натренированные мышцы. Они делили тепло тел, дыхание и удовольствие, Жан оторвался от неё прислонив свой лоб к её и спросил: — Ты уверена что хочешь пойти до конца?       Она не произнесла ни слова лишь кивнула, снова целуя его. Жан снял с себя плащ и постелил его на песок, помог ей лечь и устроился сверху внимательно ища в её глазах намёк на нежелание или принуждение. Но нашел лишь тихий огонёк, спрятанный под огромным слоем смущения. Он оглядел её, задержался на вставших сосках которые выделялись сквозь белую рубашку, очень захотелось думать что это не только ветер постарался, и еще конечно, хотелось посмотреть на это без рубашки. Он поцеловал её, одна рука старалась расстегнуть все пуговицы на рубашке, дрожащими от волнения пальцами. Астрид была божественно красиво в этом начале рассветного часа. Жан наконец распахнул её рубашку и тяжело вздохнул, она постаралась прикрыться, но он остановил её: — Не надо, ты очень красивая.       Она слегка расслабилась и жан сжал одну грудь, провёл пальцами по затвердевшему соску вырывая из ее губ ещё один приятный стон. Мог ли кто-то сюда сейчас прийти, застать их вот так, еле одетыми, возбуждёнными, не исключено, но это было сейчас слишком неважно. Она лежала под ним, стараясь не смущаться собственной реакции, Астрид и не догадывалась что самое приятное только впереди. Он поцеловал её в шею, оставил дорожку мягких, влажных поцелуев, обвёл языком её соски, слушая дыхание и совсем тихие всхлипы. Он поцеловал Астрид в низ живота, слегка прикусил кожу, пока её пальцы блуждали в его волосах. — Жан, я могу? — она прервалась, пальцы коснулись ворота его рубашки.       Он кивнул, улыбаясь. Они оба сели, женские пальцы неспеша расстегивали пуговицы, пока её рубашка, пусть и полностью расстегнутая всё ещё висела на плечах. Они оба стянули одинаковые белые сорочки с друг друга. Она посмотрела вниз, на подтянутое мужское тело, на линии пресса, и дорожку волос скрывающуюся в штанах. Жан уже был возбужден, это ей льстило.       Он немного нетерпеливо, дернул её брюки вместе с бельём вниз, заставив Астрид густо покраснеть. Сколько лет они служили вместе, и сколько лет он не догадывался какая красота ходит каждый день рядом с ним. От вида её полностью обнаженной, растрёпанной, живой, перехватило дыхание. Он шептал ей о том, как она красива, просил расслабиться, довериться ему. Она кивала раскрывая бёдра шире, коленками чувствуя как заканчиваются края его плаща, а под ним только прохладный песок. Его пальцы были внизу, искали чувствительные точки, он внимательно слушал её дыхание, наблюдал за ней, хотелось доставить ей удовольствие, проблема была в том, что она слишком смущалась, не позволяя мозгам отпустить контроль наконец. Он поцеловал её, и она наконец сдалась простонав прям ему в рот. Он скользнул одним пальцем внутрь, она слегка нахмурила брови, но ничего не сказала, вскоре Жан добавил и второй, замедлился, позволяя ей привыкнуть, и когда она снова издала этот прекрасный звук, ускорился. Он старался быть нежным, бережно подводя её к тому, что случится совсем скоро. Руки Астрид потянулись к его пуговице на штанах: — Уверена? — Да.       Он не стал спорить, стянул уже ненужный элемент одежды, замер на секунду, проследил за её взглядом, любопытным, оценивающим. Он молча взял её руку и опустил вниз между их тел. Астрид густо покраснела, однако сжала пальцы вокруг его длины. Было горячо, влажно и очень твёрдо, она несколько раз провела ладонью, наслаждаясь мягкостью кожи, Жан вдохнул сквозь плотно сжатые зубы. Эта неумелая ласка всё же была приятной. Наконец он снова взял её ладонь и приложил к своему сердцу, заглядывая ей в глаза, и стук его сердца говрил о многом без слов, очень медленно, позволяя ей привыкнуть к растяжению оказался внутри и замер. Было хорошо, очень хорошо. Астрид ожидала что будет больнее, но она коснулась его щеки, и кивнула чтобы он продолжил. Теперь она поняла, почему люди этим занимаются. Это было очень приятно. Жан не отрывался от её губ, ловил каждый стон и неровный выдох. Вскоре он опустился к её шее, выходя из неё в самую последнюю секунду. Астрид лежала чувствуя тепло на коже внизу живота, она вдруг поймала себя на мысли что мог не переживать об этом, ведь завтра её уже не будет. Жан упал рядом, прямо на песок, который неприяно прилип к мокрому телу, подтянул её ближе к себе, поцеловал в макушку приводя дыхание в норму: — Я не сделал тебе больно? — Нет, было приятно.       Астрид запомнила всё: как он смотрел на неё, как прикасался, как шептал её имя. Запомнила, потому что знала, это последняя ночь. Когда рассвет разгорелся, они лежали рядом. Она смотрела на небо, на розовые полосы света, и думала: «Последний рассвет в моей жизни. И самый красивый»       Жан повернулся к ней, улыбнулся, мягко, нежно. Погладил её плечо: — Пункт номер семь? — вдруг спросил он.       Астрид моргнула, не сразу поняла. Потом рассмеялась, впервые за много дней. Искренне, легко: — Серьёзно?       Он встал, протянул ей руку, глаза блестели: — Абсолютно.       Она приняла его руку. Он резко дёрнул её на себя, и они побежали к морю.       Голые, молодые, в этот момент по-настоящему счастливые. Жан не стеснялся ничего. Астрид всё же прикрывала грудь руками, но смеялась звонко, свободно. Вода была слегка прохладной, в рассветных лучах казалась почти красной. Жан зашёл по пояс, обернулся, и она бросилась к нему, брызги взлетали вокруг. Он вдруг притянул её ближе и впился в её губы поцелуем. Астрид отвечала уже смелее, обвивая руками его шею, а бёдрами талию. Его руки легли на её ягодицы, слегка поддерживали. Она прижималась к нему голой грудью и улыбалась самой широкой улыбкой, которую он у неё когда-либо видел. — Я не хочу, чтобы этот момент заканчивался, — прошептала она, прижимаясь лбом к его лбу. — Я тоже, — голос хриплый.       Они вновь поцеловались, мягче, медленнее. Астрид поняла, что она прощается. Она по-прежнему считала, что умрёт. Жан же был убеждён, что они ещё разделят много поцелуев. Когда они вышли из воды, солнце уже поднялось над горизонтом. Астрид обернулась, посмотрела на море и запомнила этот момент навсегда. «Последний. Самый лучший.»       Все были на нервах. Дирижабль гудел, приближаясь к Ребелио. Астрид сидела у иллюминатора, сжимая ремни УПМ. Руки дрожали. Она подняла глаза и встретилась взглядом с Жаном. Он сидел напротив, рядом с Конни. Смотрел на неё серьёзно, но когда их глаза встретились, медленно кивнул. И улыбнулся, чуть-чуть: «Все будет хорошо».       Астрид улыбнулась в ответ. Слабо, но улыбнулась. Кивнула: «Прощай, Жан. Спасибо. За всё».       Конни что-то сказал, Жан отвернулся. Астрид закрыла глаза. Сердце билось ровно: «Если это конец — пусть будет так.»       Она не вернулась. Операция завершилась. Эрен выбрался. Разведкорпус отступил. Астрид действительно не вернулась. Даже мёртвой. Жан стоял на палубе дирижабля, смотрел на горящее Ребелио вдали. Руки сжаты в кулаки. Внутри — пустота. Конни подошёл, положил руку на плечо. Ничего не сказал. Что тут скажешь? Она оказалась права.       Конни сидел у койки Саши, перебирал её вещи, молча, руки дрожали. Жан стоял рядом, не знал, что сказать. — Помоги мне, — хрипло попросил Конни.       Жан кивнул, присел рядом. Они складывали её одежду, письма. Конни нашёл её записную книжку, открыл, увидел список любимых блюд с рецептами. Закрыл. Зажмурился. Жан сжал его плечо. — Я... я закончу здесь. Иди, отдохни. — Конни кивнул, не глядя.       Жан остался один. Повернул голову и увидел койку Астрид. Пустую, аккуратно застеленную. Как будто она просто вышла ненадолго. Но она не вернётся. Он медленно встал, подошёл, присел у её сумки. Форма, пара книг, набор карандашей, блокнот, тот самый список, пробежался глазами, выдохнул, потому что она успела всё, и два письма, одно родителям, одно ему. В горле пересохло, он еле сдержал подступившие слёзы, положил всё в нагрудный карман.       Жан пришёл на тот самый пляж. Где они встречали рассвет. Где она целовала его. Где они бежали к воде, смеясь, счастливые. Теперь здесь было тихо, пусто. Только волны шептали что-то невнятное.       Он сел на песок, достал из кармана конверт. Долго смотрел на него. На её почерк, неровный, торопливый. Жану       Руки дрожали, он глубоко вдохнул, открыл конверт, развернул листок: «Жан, Если ты это читаешь, значит, я не вернулась. Прости. Я знала, что так будет. Но не могла не попробовать. Спасибо тебе. За то, что был рядом. За то, что видел меня — не слабой, не обречённой, а просто... мной. Спасибо за рассвет, за поцелуй, за море. За то, что в последнюю ночь моей жизни я была по-настоящему счастлива. Знаешь, я всю жизнь думала, что умру раньше всех. Что не успею ничего. Что моя жизнь будет пустой. Но ты изменил всё. Ты дал мне больше, чем я могла мечтать. Не вини себя, пожалуйста. Ты сделал всё, что мог. Ты подарил мне мир, хоть и на одну ночь. Живи, Жан. За себя. За меня. За всех нас. Найди кого-то, кто будет любить тебя так, как ты заслуживаешь. Создай семью, будь счастлив, я не хочу, чтобы ты помнил меня с болью. Помни рассвет, помни поцелуи, помни, как мы смеялись в воде. Помни меня счастливой, красивой и молодой. Потому что я была. С тобой. Я полюбила тебя. Даже если не успела сказать вслух. Спасибо за всё. Твоя Астрид»       Жан дочитал. Сложил письмо. Зажал в кулаке, закрыл глаза, сжал челюсти. Ветер трепал его волосы, волны шумели, солнце поднималось над горизонтом, точно так же, как тогда.       Он посмотрел на воду. Представил, как она бежит к нему, смеётся, прыгает в волны, как обнимает его, как целует. «Помни меня счастливой»       Жан медленно встал. Прижал письмо к груди: — Я помню, — прошептал он морю. — Я всегда буду помнить.       Слёзы текли по щекам. Он не вытирал их. Стоял один на пляже, где они были счастливы. Где она была жива. Где он впервые понял, что любит её. — Я люблю тебя, — сказал он вслух. Голос сорвался. — Я люблю тебя, Астрид.       Море ответило шёпотом волн. Она услышала, он верил в это. Жан сложил письмо обратно в карман, вытер лицо, развернулся. Впереди похороны, пустая могила и горе. Но здесь, на этом пляже, она всё ещё была рядом. И он вернётся сюда, чтобы помнить.       Небо было серым. Ветер нёс запах соли и земли. Две могилы стояли рядом, свежевырытые, с серыми надгробиями. Саша Браус 835-854 Астрид Кляйн 832-854       Народу собралось много. Солдаты, друзья, семьи. Все в чёрном. Все молчали. Гробы стояли у могил. Один закрытый, с телом Саши, второй пустой. Жан стоял в стороне, сжимая в руке помятый листок. Список, тот самый. Когда настал его черёд подойти, Жан медленно шагнул вперёд. Ноги казались ватными. Внутри пустота. Он остановился у пустого гроба. Посмотрел на крышку, светлое дерево, простое, без украшений. Внутри ничего не было. Только пустота. Её там нет. Её нигде нет. Жан разжал пальцы. Он медленно наклонился и положил список в гроб. Аккуратно, на самое дно. Как будто клал что-то драгоценное, выпрямился и закрыл глаза. — Прости, — прошептал он. — Прости, что не уберёг.       Отступил назад, сжал кулаки. Родители Астрид, стояли у могилы, мать, опираясь на отца, рыдала в его плечо. Отец держал её, но сам смотрел в пустоту. Лицо серое, как камень, глаза сухие, он не плакал. Просто стоял. Жан смотрел на них, и внутри всё сжималось. Она была их единственным ребёнком. Мать подняла голову, встретилась с ним взглядом всего на мгновение. Потом снова уткнулась в плечо мужа. Отец кивнул Жану, коротко, благодарно: — Спасибо, что был рядом с ней.       Жан кивнул в ответ. Не мог говорить, горло сдавило. Он отвернулся, не в силах смотреть на их горе.       Конни стоял у второго гроба, один, в стороне от всех. Руки в карманах, плечи сгорбленные. Смотрел на закрытую крышку. Жан подошёл, встал рядом, ничего не сказал, просто был рядом. Конни молчал, долго, потом тихо, хрипло: — Она хотела открыть ресторан, после войны, знаешь? — Жан кивнул. Голос не слушался. — Говорила, что будет кормить всех бесплатно в первый день, — Конни усмехнулся, слабо, очень горько. — Идиотка.       Жан сглотнул: — Она была лучшей из нас. — Да, — прошептал Конни. — Была.       Молчание. Только ветер шумел в траве. Конни вдруг повернулся к Жану: — А Астрид... она... — голос сорвался. — Она же знала, что не вернётся? —Жан закрыл глаза. Кивнул. — Знала. — И ты... вы... — Конни не договорил.       Жан молчал. Потом тихо: — Я люблю её. — Конни посмотрел на него, долго, пронзительно.       Потом кивнул: — Она тоже. Я видел.       Жан сжал челюсти и отвернулся не в силах больше смотреть на друга. Они стояли рядом, два солдата у двух могил. Два друга, потерявших тех, кого любили. Когда гробы начали опускать в землю, Жан отошёл в сторону. Не мог смотреть. Стоял спиной к могилам, глядя на море. Дышал глубоко, сдерживая рыдания. Она там, под обломками, совершенно одна в чужой стране. А здесь пустая могила, символ, ничего больше. Когда земля начала падать на крышки гробов, Жан закрыл глаза: «Прощай, Астрид»       Все постепенно расходились. Родители Саши обнимали Конни, благодарили его сквозь слёзы. Родители Астрид стояли у её могилы, долго, молча. Жан ждал.       Когда все ушли, он вернулся. Встал между двумя могилами, посмотрел на камни с именами.       Две девушки. Две жизни. Две потери.        Этой ночью он не спал, а ранним утром вернулся на кладбище. Стоял между двумя могилами, Саши и Астрид. Ветер трепал его волосы, море шумело вдали. Он посмотрел на камень с её именем: Астрид Кляйн 832–854       Всего двадцать два года. Вся её жизнь уместилась в две цифры. Нет. Не так. Она была больше. Гораздо больше. Жан медленно опустился на колени перед её могилой. Достал из внутреннего кармана сложенный листок. Своё письмо, то, что писал ночью, когда все спали. Когда не мог уснуть, потому что её голос звучал в голове: «Помни меня счастливой».       Он развернул письмо. Руки дрожали. Сглотнул, закрыл глаза: «Она слышит. Я знаю, она слышит.»       Открыл глаза, посмотрел на камень, и начал читать: — Астрид, ты говорила, что не вернёшься. Я не верил, думал, что смогу изменить судьбу, что смогу спасти тебя, не смог.       Голос дрогнул. Жан сжал челюсти. Продолжил: — Прости меня. Прости, что не успел. Прости, что не сдержал обещание. Я обещал, что ты вернёшься. Обещал, что мы ещё увидим рассвет, вместе. А теперь я стою здесь у пустой могилы, и ты где-то там — под обломками, в чужой стране, где никто даже не знает твоего имени.       Слёзы выступили на глазах. Жан вытер их ладонью, дышал глубоко: — Ты писала, что была счастлива в ту последнюю ночь. Я тоже, я никогда ни с кем не был так счастлив. Даже сейчас, когда всё кончилось, я помню каждую секунду, как ты смеялась, как целовала меня, как смотрела на рассвет, как обнимала меня в воде, и твои глаза сияли…я никогда не видел тебя такой, живой, настоящей, свободной.       Жан закрыл глаза, голос сорвался: — Ты напсала, что любишь меня. И я люблю тебя, Астрид, люблю. Всегда буду. Это звучит глупо, да? Любить мёртвую, но я не могу иначе.       Он открыл глаза, посмотрел на камень сквозь слёзы: — Мне больно, что ты не вернулась. Больно, что о тебе никто не говорит. На поминках все вспоминали Сашу — её шутки, её храбрость. Смеялись сквозь слёзы, о тебе — ни слова. Как будто тебя не было, как будто ты не сражалась, не умерла за Парадиз, не любила меня. Но я обещаю тебе, я буду помнить. Буду жить, буду рассказывать о тебе. Чтобы мир знал, что ты была, что ты сражалась, что ты любила, что я любил тебя.       Жан сжал письмо в руке, голос упал до шёпота: — Спасибо за всё. За рассвет, за поцелуи, за то, что ты была, за то, что ты видела во мне не просто солдата. Не просто труса, который мечтал о тихой жизни. Ты видела меня, настоящего. И я видел тебя, не слабую, не обречённую, а сильную и красивую.       Слёзы текли по щекам, он не вытирал их: — Ты просила не винить себя, но я виню, я должен был быть рядом. Должен был защитить тебя, должен был...       Жан зажмурился, сжал кулаки: — Прости, прости, что не смог.       Молчание. Только ветер и море. Жан медленно выдохнул, открыл глаза: — До встречи, Астрид. Где бы ты ни была — я знаю, ты слышишь меня. Я приду сюда снова. И ещё раз, и ещё, потому что здесь ты рядом. Я люблю тебя, всегда любил, всегда буду. Твой Жан       Он закончил. Сложил письмо. Прижал ко лбу, молчал, долго. Потом медленно положил письмо на могильный камень. Прижал небольшим булыжником, чтобы не унесло ветром. Встал, и в очередной раз посмотрел на две могилы. — Спите спокойно, — прошептал он. — Обе.       Развернулся и пошёл прочь. Шаги тяжёлые, плечи сгорбленные. Он плакал, грудь саднило от рыданий. Но он шёл, потому что обещал жить. За неё, за Сашу, за всех кто пал за годы сражений. Ветер унёс его слова в море. А на могильном камне осталось лежать письмо — последние слова живого мертвой.