Поток

в душной комнате было темно. окна, обычно всегда открытые, были в этот раз закрыты и зашторены. на первый взгляд могло показаться, что в самом помещении никого и нет. привыкнув к темноте, глаза еле-еле цеплялись за фигуру, лежащую на диване. спустя время можно было заметить, что сама фигура даже не шевелится, будто спит. это было недалеко от правды, белокурая девушка, в уличной одежде, спала. сон был достаточно приятный, так как лицо, обычно бывшее всегда хмурым, в этот раз выглядело даже счастливым. на часах было пять часов вечера, а девушка не собиралась даже просыпаться. так бы она возможно и проспала дальше, если бы не телефон, который всё это время был у неё руках, случайно выпавший из хватки и упавший, с громким стуком на пол. этого, казалось не слишком явного шума, хватило, чтобы девушка открыла глаза. по началу, кроме тьмы она ничего не увидела. внезапное пробуждение её явно не радовало, так как влекло за собой не очень приятные дела в мире реальном. но ничего не поделать, пришлось вставать и спотыкаясь о собственную сумку, подходить к окну и начать постепенно понимать, что вообще делать дальше. не успела она открыть шторы, так телефон, по-прежнему лежавший на полу, вдруг зазвонил, тем самым отвлёкшив девушку от окна. подойдя к нему, она увидела неизвестный контакт на дисплее телефона, но подняв его, трубку всё равно взяла. — Вы Ивкина Валерия Фёдоровна? — тот час же раздался незнакомый резкий голос из телефона. — Я – ответила Лера сипшим, после сна, голосом. — Вы знаете, что из-за посещения отчислены с нашего учебного заведения? — продолжал неизвестный. — Да, – ответила она — Мне сообщили сегодня утром. — В таком случае, будьте добры завтра с девяти до одиннадцати забрать свои документы из нашего университета — окончил голос и звонок прервался. Ивкина, наверное с минуту, гипнотизировала взглядом дисплей телефона. не об отчислении были её мысли, а о чём-то далёком, которое иногда так близко посещает человека, что в тот же миг хочется от этого спрятаться. наконец экран погас и Лера "очнулась". — Значит — начала она вслух — Ни на какую бесполезную специальность больше времени мне не нужно тратить. Это хорошо, только вот матери не понравится. Но есть ли ей дело по настоящему до моей жизни и мне до её... вспомнив, что по-прежнему находится в темноте, Валерия открыла шторы, выпустив для вечера через чур яркий свет. первое время он ослепил её, а после начало казаться, что в комнате по-прежнему темно. — Так я интересно сказала — спустя время продолжила Ивкина, уже сев на диван — Есть ли мне дело... Такое ощущение, что всё, что меня сейчас волнует – не своими словами будет сказано. О чём вообще тогда может идти разговор! Или своими? Ведь я же вкладываю свой смысл в те же самые слова, я по другому их ставлю. Или это ничего не меняет? — девушка на секунду задумалась и ответила — Ничего ровным счётом не меняет. в комнате повисла тишина. Лере стало стыдно за собственную речь, но стыдно не за то, что в ней было сказано, а за то, как оно было сказано. ведь одни и те же фразы она находила у разных авторах, а потом просто повторяла их, прекрасно понимая это. точнее, не одни и те же, всё же человек не до конца опустился, чтобы повторять одно и то же. разные фразы, разные комбинации букв — суть была одна. — Но может так себя чувствовали все гении? — не смотря на стыд, спустя пару минут, продолжила она — Точно нет. Они жили в такой среде, где что-то рождалось само, и это само меняло мир. Сейчас среда мертва и её убили мы. Но стоит ли мириться с этим? Ничего не делать, плыть по течению? продолжить Валерии не дал шум на кухне. кажется, что-то разбилось. не переодевшись(а я напоминаю, что девушка была в уличной одежде до сих пор), она направилась туда. и действительно, на полу, в кухне, лежала разбитая кружка. видимо сильный порыв ветра сместил её ближе к краю, в результате чего она и упала со стола. сходив за веником на балкон, Лера напрочь забыла, о чём размышляла вслух буквально пару минут назад. «А о чём говорила я пару минут назад? Или не говорила вовсе?» — подумала она — «Нет, я говорю всегда, но есть ли среди этого важное? Не формальное, а что-то подлинное, что заставляет помнить это даже спустя много лет, а не исчезает из памяти спустя несколько минут? Как интересно психика устроена, проговори о пустяках весь день, так начнёт казаться, что промолчал и ничего важного не сказал». за такой мысленной работой, она не заметила, как убрала всё, и уже несколько минут стояла посреди кухни, с веником в руках. — Ах да, — ни с того, ни с сего, спохватилась она — Я что-то говорила, но не стоит перетерать одно и тоже. А что вообще значит настоящее, подлинное? Откуда оно берётся? И почему мне так важно, чтобы оно было? Я хочу чего-то настоящего, но получается ли оно? Или я не пытаюсь, а только мечтаю? за время монолога Ивкина вернулась в комнату. ей по-прежнему было стыдно за речь, но она совсем не понимала, а чего ей стыдится? она же не перед кем-то отчитывается. — А ведь даже то, что, может быть, могло быть настоящим, люди теперь называют "нарушением". Нарушение не объективно и никогда таковым не будет, по крайней мере в плане науки и литературы да. Нельзя нарушить то, чего природа не создала. Или можно? в комнате повисла тишина. Лера в очередной раз задумалась. «Ни на каком уровне человеческого сознания нет наказания за нарушение». — Но даже если нарушить "норму", почему тогда получается только ерунда? Почему если я пытаюсь найти объяснение что на ноль делить можно или что можно писать как-то иначе, так сразу я ничего не понимаю? Или есть какое-то деление в ерунде, ерунда ставшая шедевром и посредственная ерунда? Как же глупо. Слишком глупо. за окном тем временем начинало уже темнеть. пусть на улице и стояла весна, но весна всё же не лето, но и зима, поэтому темнеть начинало не так рано, но и не так поздно. где-то посередине, в отсутствии крайностей и проходит как и время года, так и человеческая жизнь. — К чему сейчас вообще всё это? Может ничего настоящего на самом деле и не существует. А должно? Почему меня это заботит? Потому что пытаясь что-то сделать я нахожу, что до меня уже сделали всё? Валерия уже давно перестала сидеть и заходила бесцельно по комнате. То останавливаясь, то продолжая идти, она наворачивала круги, в довольно тесной комнате. — И всё же, к чему я веду? К обычному сотрясению воздуха которое ничего не поменяло? Да и должно было? устав ходить, она остановилась. комната на миг ей показалась чужой, даже не то, что чужой, а ужасно далёкой, пугающей, ведь даже знакомые стены начинали казаться чем-то новым, пугающим. но этот миг так быстро прошёл, потому единственное, что запомнилось Лере, чувство ужаса, возникшее из ниоткуда. И чего это она такой пугливой стала в последнее время? Или она всегда такой была?