***

/Спустя три года после событий «Золотого Ветра»/март 2004-го/ ― …иногда, когда всё катится в пизду, я вдруг замираю на месте и понимаю: хэй, а ведь я живой! Руки, ноги, голова ― всё на месте! Значит, всё было правильно. Понимаешь? Моя судьба и мои собственные решения привели меня сюда, и я жив, и всё в пизде, но всё нормально! Это значит, я сделал правильный выбор… и всё было не зря, прикинь! ― Н-да, ― Фуго не выглядел впечатлённым, ― завидую я тебе. Обычно, когда на меня накатывает осознание типа «ого, я всё ещё жив», я не думаю о правильном выборе. Я думаю об ошибках. ― Да? ― переспросил Миста с искренним интересом, и даже наклонился вперёд, словно пытаясь прочитать что-то по мрачному выражению лица Фуго. ― Да. Иными словами, лучше б я сдох. Вот это был бы правильный выбор и правильная судьба. *** Мисту мутило. Мисте было плохо. Мисту укачивало, хотя он вроде сидел прямо и не шевелился, умостив задницу между роскошными золотыми подушками, на роскошном золотом диване, посреди роскошной гостиной. С потолка на Мисту пялилось его же растерянное отражение в глянцевой чёрной поверхности. И кто придумал эти наливные… натяжные потолки сделать почти зеркальными? А чё, нормально. Только кривое всё какое-то и набок ползёт. Или это голова у Мисты кривая?... ― На-алей ещё одну, ― совершив усилие воли, Миста сел ровно и даже (почти) ровно бахнул стакан на столик. Низкий, стеклянный, роскошный, золотой ― всё, как положено. И Миста был аккуратен! По крайней мере, ничего не разбил и даже не опрокинул. По ту сторону столика Фуго сверлил его самым-самым осуждающим взглядом из всех своих мрачных осуждающих взглядов. Похоже, Миста зря пытался в аккуратность. И посуду берёг тоже зря. Фуго ни с того ни с сего схватил бедный стакан и швырнул его в стену (спасибо, что не в голову Гвидо), и тот со звоном ― почти как выстрел ― разлетелся на куски по полированному паркету. ― Тебе уже хватит, идиот, ― заявил он и встал, чтобы убрать (слава Богу, просто убрать, а не разбить вдребезги, как стакан) графин с чудеснейшим коньяком, за ещё один глоток которого Миста бы душу отдал. Но встать и попытаться отнять его у Фуго ― нет уж, увольте. К слову, стрелок ожидал, что вспыльчивый товарищ, как всегда, обматерит его и всю его родню до седьмого колена, но Фуго ограничился лишь стаканом и «идиотом». Делал прогресс в управлении гневом? Или, возможно, он просто слишком хорошо понимал, почему Миста надрался до невменяемого состояния именно сегодня вечером. И почему притащился в таком виде именно к нему домой. ― И как тебя Джованна вообще терпит. Это был не вопрос, но Миста всё равно оживился: ― А он не терпит! Если я сейчас в особняк заявлюсь, он не то что выгонит спать на диван, он меня нахрен в… в сакуру превратит. ― В сакуру, ― Фуго иронично изогнул бровь. Миста повертел в воздухе руками, имея в виду «Ты знаешь, все эти GER-штучки, долго объяснять». Фуго знал его хорошо (даже слишком), и знал Джорно (в достаточной степени), а потому не стал мучить вопросами о семейной жизни. Вместо этого он отошёл к мини-бару и (что удивительно) налил коньяка себе. Выпил и закашлялся: ― Господи блять, что за гадость?! Ебанина чёртова! Да какого нахуй хрена?! Кто придумал это блядское сатанинское дерьмо под видом алкоголя продавать?! Я найду этого долбоёба и на радиоактивный пепел распылю нахуй! А ты чё ржёшь?! Миста, и правда, не удержался и зашёлся пьяным смехом. Даже не потому что Фуго орал смешно, а просто… от радости, что ли? Вот просто ударило ему в голову, и всё. И даже когда Паннакотта разбил второй стакан и вернулся обратно на диван, стрелок всё продолжал ржать, хотя уже сквозь слёзы, боль в животе и лютейшую тошноту. ― Как люди вообще эту дрянь пьют?! ― не унимался Фуго. ― Да это разве дрянь! Это считай что яблочный сок, ты настоящую дрянь не пробовал! Вот на последней днюхе Леоне мы такой хуйни наглотались, что едва коньки не отбросили. Я реально думал ― ну пиздец, этилового спирта бахнули, траванулись, и всё ― в том баре и остались, поминай как звали, остальное ― предсмертные конвульсии в мозгу или как их там… ― Галлюцинации. ― Ага… Миста продолжил болтать, как ни в чём ни бывало, не замечая, что Фуго замолчал и помрачнел. Запоздало сообразив, что он ляпнул, Миста прикусил язык. Медленно потекла никем не объявленная минута молчания. А то и все пять. Каждый думал о своём, но мысли стрелка так лихо вертелись и перемешивались в голове, что он не решился их озвучить. Знал уже по опыту, что ничего дельно с языка не сорвётся, ни сегодня, ни завтра, ни вообще ― Миста ведь вовсе не умел о таких вещах говорить. ― Я каждый грёбаный день о них вспоминаю, но весной… ― Фуго вдруг перешёл на шёпот, ― невыносимо. Будешь смеяться, но теперь я верю, что апрель ― худший месяц из всех. Как же я блять ненавижу это дерьмо. Фуго трясло, мелко и почти лихорадочно; обычное состояние для него ― гнев вперемешку с тихой болью. Каждодневной тихой, медленной и мучительной болью, грызущей изнутри, как подкожный паразит ― Миста знал. ― Апрель худший, ― стрелок медленно кивнул. Сознание снова начало куда-то утекать, пьяный мозг подкидывал одну «гениальную» идею за другой, и Мисте на самом деле было сложно удержать язык за зубами, но он из последних сил молчал. Честно говоря, старался даже не из уважения к покойным, а из простого чувства самосохранения. Ага, оно у Мисты было и даже иногда работало ― вот, как с Джорно и сакурой, например. А между прочим, в прошлый раз, когда на такой же попойке Миста ляпнул какую-то глупость, Purple Haze едва не растворил его ― как там Фуго только что сказал, в радиоактивный пепел? ― вот в него, да. Чудом спасся (чудом в лице Gold Experience, конечно). Но во второй раз удача Мисты могла и не сработать. Так что он предпочитал не провоцировать судьбу. И даже Джорно поблизости нет, он дома, и некому будет собрать обратно по кусочкам своего лучшего стрелка… И, если уж на то пошло, не надо ему здесь быть. Не надо в очередной раз спасать жалкую тушку Мисты. У Джорно свои проблемы, у него Passione, ему некогда разбираться с приступами весенней депрессии своих подчинённых… своих близких? И Мисту, допившегося до зелёных человечков и синих вертолётов, ему лучше тоже не видеть ― Джорно это всегда выводит из себя. Может, сменить тему? Миста, конечно, не в силах с дивана подняться, но почесать языком ― это всегда пожалуйста. Да хотя бы… о работе, почему нет? ― Фуго… Фуго, ты знаешь? Джорно считай что объявил войну Dia… этим, как там правильно… Diamante , вот. ― Я был на том собрании, Миста. И. В отличие от некоторых, я провалами в памяти не страдаю, ― едко отозвался Фуго. Но из траурного ступора, кажется, вышел. ― Жесть, да? ― Миста присвистнул. ― Я уж подумал, вернулись времена старого Passione… нет, ну вся эта идея с «заплачу десять косарей за голову или информацию» как-то слишком, тебе не кажется? Вообще не стиль Джорно. ― Методы жестокие, но подонки из Diamante сами нарвалась, и ты это знаешь, ― строго заявил Фуго. Ну, всё, включилась его душнильская вторая (или первая?) личность, сейчас начнёт по пунктам перечислять все грехи их конкурентов, и целую вечность не заткнётся, пока не докажет Мисте свою правоту. Но это, пожалуй, всё же лучше мрачного отсутствующего взгляда. ― …и, наконец, шантаж. Кем они вообще себя возомнили, что смеют угрожать семье Дона?! ― Как мило, что ты называешь Триш семьёй, ― Миста пьяно усмехнулся, но было больше похоже на хрюканье. Фуго скривился. ― Миста, блять. ― Да чё? ― Да ничё. И вообще, разве не ты завтра присматриваешь за Уной? ― Я. Но… ― Какое ещё «но»?! Миста, блять! ― Да завались! Послала она меня, ясно? Так что и пошло оно всё… ― Миста, ты серьёзно нарушил обещание, данное Дону, из-за психов этой девчонки?.. ― Да в курсе Джорно, в курсе. Мы с ним уже поговорили… эй, и Триш не девчонка, и она не психованная! А Джорно он вообще считает, что сраные алмазники блефуют. Те ещё мамкины сосунки, кишка у них тонка напасть в открытую на Passione… Миста как будто даже слегка протрезвел, как только вспомнил угрозы. И вспомнил про Триш, которая его послала. Неприятная вообще история. Соперничество Diamante и Passione длилось примерно всегда, это данность, которую не изменить. Были и перебежчики, и засланцы, и бои за территорию, и делёж товара, убийства, подставы и разные пакости ― чего не было раньше, так это шантажа. Но неделю назад Дону Джованне пришло письмо с угрозами: мол, мы знаем про связь Триш Уны с верхушкой Passione; или отдавайте нам южные районы, или певичке кирдык. Джорно был в бешенстве, что и говорить ― таким злым Миста его давно не видел. Ситуация осложнялась и тем, что Триш уже три года как молчала, на сообщения не отвечала, письма не писала, посылок (да даже открыток!) не присылала, и появлению у себя на пороге мафиози она, мягко говоря, не обрадовалась. Выгнала Мисту взашей, и на охрану не согласилась. Passione бы ни за что ни отдали ни кусочка Неаполя этим ублюдкам из Diamante. Триш и слушать ничего не желала о защите. Патовая ситуация. Вот Джорно и бесился, его можно понять. Вон, даже награду за головы бандитов назначил, но пока это результатов не дало. А Миста… а что Миста? Сегодня ведь 25 марта ― день рождения Аббаккио ― грех не нажраться в хлам. Завтра лучше с постели не вставать. А в идеале вообще не просыпаться, не продирать глаза, не корчиться от головной боли, не блевать на дорогущий ковёр Фуго, не слушать его же громкую (на зло, падла!) ругань с утра, не мешать коньяк с аспирином, и не тащиться домой к Джорно… С чего там начиналась мысль? Ах да, не просыпаться. В последнее время это всё сложнее ― как всегда, когда начинается апрель. Потому что они мертвы. Просыпайся, не просыпайся, бухай или не бухай, бей стаканы о стену, ори благим матом, стреляй по живым мишеням, мсти каждому встречному, завались работой по самое горло ― да хоть вскройся. Ни хрена. Не вернуть. Не стереть из памяти. Не отпустить. Потому что Буччеллати, Аббаккио и Наранча ― мертвы. Они погибли три года назад, а Миста заснул в пьяном бреду на диване Фуго, и снились ему одни лишь грёбаные кошмары, которые на утро он не сможет вспомнить. Потому что скоро апрель. Потому что они мертвы. Потому что Триш в опасности, Джорно бесится, Миста устал, а у Фуго едет крыша ― и они все справляются как могут, но… но иногда не справляются. Но иногда закрадывается шальная мысль: а что если бы ничего этого не было? Может, лучше бы всё осталось по-старому, и тогда, в проклятом апреле две тысячи первого, они были бы живы?... Миста всё бы отдал, лишь бы спасти своих друзей, но проблема в другом: что ни отдай, а прошлое не изменить. Не стереть.