Часть 1

      Ты всегда была прекрасна, словно рассвет, который встречаешь с книгой в руках. Пусть другие не видели этого в тебе, пусть ты и сама себя такой не считала, но я всегда это знал. Конечно, мне не следовало так о тебе думать. Ты была моей ученицей, самоуверенной, но еще не окрепшей, с гордым взглядом и твердой волей, маленькой наивной девочкой с превосходным контролем чакры, считающей, что учитель ей вовсе ни к чему.       — Какаши-сенсей, — говорила ты, хитро прищурив один глаз. — Вы совсем ничего не понимаете.       — Тогда я жду твоих объяснений. — Я улыбался и согласно кивал.       Твоя непосредственность, контрастирующая с невероятной уверенностью во взрослых чувствах к последнему мальчишке Учихе, вызывала во мне какой-то нежный трепет и совсем не учительское желание защитить тебя от всех невзгод и тягот этого мира. Может, будь у меня хоть малейший шанс оградить тебя от участи шиноби, я бы это сделал. Чтобы тебе, такой маленькой и хрупкой, не приходилось видеть всех кошмаров и ужасов этого мира.       Чтобы ты не была вынуждена осознавать собственное бессилие, когда уходил любимый человек. Чтобы тебе не пришлось лить слезы, когда два самых близких друга дрались насмерть. Чтобы не приходилось изматывать свое тело тяжкими тренировками, добиваясь желаемых результатов. Но это было невозможно.       Все, что я мог для тебя сделать — это быть тебе хорошим учителем и надежной опорой. Утешать тебя, когда ты плакала. Ты всегда так доверительно прижималась ко мне, хватаясь за жилетку тоненькими пальцами, что все внутри замирало, а после расцветало осознанием, что эти чувства, эта теплота, что ты во мне вызываешь, вовсе не учительская.       Я запрещал себе смотреть на тебя иначе, чем на Харуно Сакуру, члена седьмой команды и мою подопечную. Давал себе мысленные оплеухи каждый раз, когда, встречая тебя в городе или на тренировочной площадке, я забывал вдохнуть. Ты постепенно росла, становилась настоящей куноичи. Ловкой, слаженной, умной, смелой и самоотверженной. Казалось, за обучением медицинским дзютсу ты забывала и о Наруто, который почти не давал о себе знать из путешествия с Джирайей-саном, и о Саске, бросившем тебя и всю деревню. Мне так хотелось в это верить. Так хотелось думать, что твоим страданиям пришел конец. Так хотелось... верить, что у меня есть шанс?       Нет! Нет, нет и нет. Я не мог, просто не имел права так о тебе думать. Я не любил тебя. Без сомнений, ты была дорога мне, как ученица, как девчонка, в судьбе которой я принимал участие, но не более. Может быть, мне казались эти чувства от того, что из седьмой команды остались только ты, да я.       Я не знал, жив ли Наруто. Не идёт ли сейчас Джирайя-сан обратно в деревню, чтобы сообщить, что он погиб или был пойман Акацуки. Я не мог предсказать, вернётся ли Саске. Не погубит ли его ослепляющая месть и хватит ли у него сил, чтобы выстоять против Итачи. А ты была здесь, живая, реальна, без разрушающих тебя амбиций, с чистыми и непоколебимыми стремлениями, хорошеющая с каждым днем. Ты была уже не ребёнком, девушкой, ловящей на себе то восторженные, то завистливые взгляды. И я обязан был тобой гордиться. Так оно и было.       Но сколько бы я не уговаривал самого себя, сколько бы не избегал встреч с тобой, эта сладко-горькая истома в груди, начинавшая бушевать при первой же мысли о тебе, никуда не девалась. Ты была в моей голове, стала неотъемлемой частью несчастной жизни, только добавляла страданий. И я просто не мог понять, как же ты могла так со мной поступать? Неужели не видела, что нет для меня человека важнее, чем ты, моя глупая наивная ученица?       Ты все грезила об Учихе, которому была не нужна, не замечая, как страдает моя душа, как рвется к тебе, как желает твоего внимания. Эти чувства, сдерживаемые так много времени, будто бешеный пес сорвались с цепи, помутнили рассудок. Я знал, видел, что ты не понимала, от чего я стал так холоден с тобой. Ты искренне хотела мне помочь, а я отталкивал тебя. Я злился, от того, что мне нельзя было сказать тебе о том, как сильно ты была мне нужна. Злился, что ты этого не понимала, что твоя голова была забита мыслями о Саске.       И тогда, все, что мне оставалось это отдалиться. Держаться от тебя на расстоянии, чтобы не испортить все окончательно и направлять всю свою злость в работу. В бесконечные миссии, между которыми не давал себе возможности отдохнуть и расслабиться.       Но это было сложнее, чем я себе представлял. Из какой бы опасности не приходилось выбираться, каких бы врагов не доводилось встречать на пути, а ты, девочка с розовыми волосами и нежной улыбкой, стояла перед внутренним взором, как наваждение, как дурной, но такой желанный сон.       Без тебя было еще сложнее чем с тобой. Мысли о том, что я мог обидеть тебя своим поведением, не давали спать, есть и как раньше наслаждаться любимыми книгами. И тогда я пообещал себе, что налажу наши отношения, но не дам волю этим дурацким чувствам. Этому помешательству.       Ведь мы могли и дальше просто общаться. Ведь ты бы простила меня, если бы я стал вести себя как раньше. Как добрый, загадочный, в чем-то может недалекий Какаши-сенсей. Я знаю, ты бы не держала на меня зла, ведь у тебя было большое сердце.       И я был прав. Принеся свои извинения и сославшись на усталость от миссий, я увидел твою светлую добрую улыбку. Твои глаза заискрились радостью от примирения и ты, кажется, даже поверила в мои оправдания или просто хотела поверить. И в тот момент мне казалось, что теперь, когда я договорился с собственной совестью и нашим отношениям ничего не угрожало, все обязательно будет хорошо.       Но как же я ошибался. Становилось, кажется, только хуже. Эта неразрешенность, невысказанность чувств давила тяжелым камнем. Из меня постепенно будто вытекала вся жажда к жизни, вся энергия. Я чувствовал себя стариком, у которого ни на что не хватало сил. Я стал много болеть, редко выходить из дома, пропускать тренировки, через раз ходить на миссии.       Дни слились в один непрерывный, одинаковый поток. Они не отличались друг от друга ни на йоту и казались мне пасмурными, даже когда светило солнце. Я все думал, спрашивал себя, почему же со мной все время случаются какие-то приключения? Что бы я не делал, как бы не старался учиться на своих и чужих ошибках, все равно каждый новый виток подкидывал мне испытания. Конечно, чувства к тебе тоже были испытанием, ведь у меня не было и шанса получить от тебя взаимность. Ты любила другого, нас связывали учительско-ученические отношения, ты была намного младше. Из тысяч девушек разных мастей Какаши Хатаке угораздило влюбиться именно в тебя. Это ли было не окончательное фиаско для меня?       Я не ожидал, но очень скоро, найдя свободную минутку, ты пришла проведать меня. Ты беспокоилась, в твоих глубоких зеленых глазах читалось искреннее волнение и сочувствие.       — Какаши-сенсей, — озабоченно произнесла ты, оценив мой потрепанный вид. — Вы совершенно себя запустили. Что случилось?       Ты прошла мимо меня в квартиру, по-хозяйски оглядываясь. Твое очаровательное лицо скривилось гримасой неодобрения, когда ты заметила пыль, которую не вытирали уже очень давно, мятую несвежую постель, посуду, занимающую все плоские поверхности и абсолютно засохший цветок. Впервые за долгое время я улыбнулся.       — Что у вас случилось, Какаши-сенсей? — Ты посмотрела на меня строго, давая понять, что не потерпишь лжи.       — Заболел, наверное, — сказал я и слишком поздно понял, что совершил ошибку. Ты вскинула брови, а взгляд твой стал озабоченным.       — Что же вы в больницу не сходили, Какаши-сенсей? Снова заблудились на жизненном пути? — Ты уперла руки в боки и от того, то как ты меня отчитывала выглядело еще забавнее и милее. — Ложитесь, я вас осмотрю.       — Это вовсе не обязательно, Сакура, я... — Я выставил руки перед собой, но тебя уже было не остановить. Кошачьим движением ты взяла меня за запястье и потянула к кровати. Внутри все всколыхнулось от твоего касания.       — А я говорю обязательно. Или вы хотите, чтобы я доложила Цунадэ-сама, что вы решили себя угробить? — Ты угрожающе прищурила глаза, а мне ничего не оставалось, как повиноваться твоим требованиям и лечь.       Твои ладошки окутало нежно-зеленое облачко чакры. Я смотрел на тебя, не отрывая взгляда. Такая серьезная, сосредоточенная и красивая ты казалась мне единственным лучиком яркого света в моей серости. Ты взглянула на меня и сердце пустилось в бешеный пляс.       — А что у вас болит, сенсей? — спросила ты и я сделал то, о чем потом жалел еще долгое, долгое время.       Я взял тебя за предплечья и направил твои руки, укладывая их ладонями туда, где билось сердце. Я горько улыбнулся, когда ты перевела на меня удивленный и непонимающий взгляд. В твоих глазах тогда не было страха или отвращения. Только лишь вспыхивающие одна за одной искорки осознания. Ты медленно, но уверенно догадывалась, чем я болен. Зеленый свет на твоих ладонях погас, и ты просто стояла и слушала этот не сбавляющий скорости ритм. Что в тот момент было в твоей голове? Сразу ли ты поняла, что сердце так бьется из-за тебя? Или только после того, как я сказал: — Сакура, что бы не случилось, я всегда буду рядом. Всегда буду защищать тебя. Ты всегда можешь прийти ко мне, когда будет казаться, что ты осталась одна в мире. Прошу, помни об этом.       Конечно, для признания в любви я выбрал самые глупые слова и самую отвратительную ситуацию. И самого неподходящего для этого человека. Твои тонкие губы приоткрылись в изумлении и было видно, что ты не представляешь, что сказать.  Уже в тот момент я почувствовал себя полным идиотом. Я совершил наиглупейшую вещь из всех, на которые был способен.       Ты отняла руки и, забормотав извинения, поспешила покинуть мою скромную обитель. Я вздохнул и даже не стал вставать, чтобы закрыть дверь. Ты знала. Теперь ты знала о моих чувствах и все обязательно должно было пойти прахом. Теперь уже ты не захочешь больше со мной общаться, будешь считать меня больным или извращенцем, или больным извращенцем. Я и сам о себе так думал, несмотря на то, что у меня и в мыслях никогда не было чего-то пошлого и грязного по отношению к тебе.       Мои к тебе чувства были нежными и трепетными настолько, что оставалось только смириться. С тем, что мне никогда не быть любимым в ответ, с тем, что я не смогу оградить тебя от страданий, которые принесет тебе твоя любовь к Саске, и с тем, что теперь мне придется держаться на расстоянии вытянутой руки от тебя, чтобы не пугать, чтобы ты не подумала, будто я пытаюсь чего-то добиться от тебя, чтобы ты была спокойна.       Но как назло, как раз в тот момент, когда я принял всю ситуацию, как она есть, смирился, на нас с тобой, как снег с неба, посыпались совместные миссии. Девять из десяти моих заданий проходили с тобой. Будь то охрана важного чинуша, доставка груза, слежка, патрулирование границы не важно. Хокаге упорно ставила нас в одну команду и не желала слушать никаких возражений. А ты... ты вела себя как обычно. Словно ничего не произошло. Будто я ничего тебе не говорил, будто ты ничего не знала.       — Какаши-сенсей, — говорила ты, сидя рядом со мной у костра. — Как думаете, завтра вечером уже будем в деревне? Мы с Ино договорились вместе сходить выбрать подарок ее отцу на день рождения. — Да, наверное, — отстраненно ответил я, а ты взяла и положила голову на мое плечо, заставив забыть о необходимости дышать.       Я не понимал. Не понимал, что с тобой было такое. Не могла же ты просто забыть о том, что я тебе наговорил? Или могла? Или ты настолько хорошо притворялась, что я готов был даже поверить в то, что тебя не волновали мои к тебе чувства? Или же ты просто решила, что неправильно поняла меня?       Столько вопросов было в голове, но я так и не решился задать ни один из них, боясь спугнуть этот очаровательный момент спокойствия.       — Какаши-сенсей! — окликнула ты меня, спустя несколько месяцев после того, встретив в городе. Я остановился, а ты подбежала ко мне, весело улыбаясь и заискивающе глядя в глаза. — Какаши-сенсей, Асума-сенсей ведет свою команду в ресторан сегодня вечером, пригласил и меня. Не хотите и вы присоединиться?       Ты улыбалась. Улыбалась такой безмятежной, но хитрой улыбкой, снова заставляя меня думать, что было у тебя на уме. И мое сердце просто не выдержало. Я устало вздохнул и нахмурился, глядя на тебя.       — Сакура, может хватит уже этого притворства? — спросил я. Твои глаза округлились, а улыбка сошла с лица.       — О чем это вы, сенсей? — Ты склонила голову на бок, нежные розовые пряди сползли на щеку, уже в который раз заставляя меня гореть изнутри.       — Ты знаешь, о чем я, Сакура. Ты ведешь себя так, будто ничего не случилось, но это ведь не так.       Ты улыбнулась, когда я замолчал и я готов был всадить райкири в ближайшее здание, лишь бы избавиться от этого накала. Я чувствовал себя просто глупо от всей этой ситуации, будто мы говорили на разных языках и просто-напросто друг друга не понимали.       — Сенсей, приходите сегодня вечером на ужин с десятой командой, — мило сказала ты. — Мы уже очень давно никуда не выбирались вместе. Да, с нами сейчас нет Наруто и Саске, но мы ведь можем вспомнить старые деньки, а? Приходите.       Я застыл, наблюдая, как ты уходишь. Нет, я решительно не знал, как это понимать. У тебя будто стоял какой-то блок на все, что было связано с моими чувствами, как будто ты задалась целью не просто игнорировать это, а пропускать мимо своего сознания.       Но я пришел. Ты была просто прекрасна этим вечером. Твой повседневный наряд сменился легким красным платьем, которое подчеркивало твою фигуру и женственность. Я изо всех сил старался не смотреть на тебя, но то и дело мой взгляд падал на тонкие оголенные плечи, на изгиб твоей талии, на отчетливо выступавшие ключицы. И ты не облегчала мою участь. Весь вечер ты стреляла глазками в мою сторону, улыбалась мне так, как еще не улыбалась никогда прежде и моя голова просто гудела от роящихся в ней мыслей.       Десятая команда веселилась, обсуждая миссии, но для меня они казались такими далекими. Будто Сарутоби не тянул ко мне своей саказдуки, будто Чоуджи не пихал меня под локоть все время, а Ино с Шикамару не припирались без остановки. Нас с тобой точно окутал какой-то невидимый пузырь, отгородил от остальных, от шума. Оставил только твои улыбки и мои скользящие взгляды. Я благодарил небо, что кроме нас, кажется, этого никто и не заметил.       — Какаши-сенсей, — сказала ты, когда все закончилось и мы последними вышли из ресторана. — Уже поздно, вы не проводите меня до дома?       Я усмехнулся. Тебе вовсе не нужно было, чтобы я тебя провожал. Ты была в состоянии постоять за себя сама, дать отпор любому, кто позарился бы на твою безопасность.       — Вы обещали защищать меня, помните? — сказала ты, заставив мое многострадальное сердце пропустить удар. Я посмотрел на тебя, слегка нахмурив брови, и кивнул. Ты улыбнулась и пошла по слабо освещенной улице, взглядом пригласив меня следовать за тобой.       — Сакура, тебе не кажется... — начал я, когда мы отошли на приличное расстояние от ресторана и уже сделали пару поворотов, но ты перебила меня.       — Что нам нужно поговорить о том, что вы сказали мне тогда? — Твой голос звучал чересчур ровно. В нем не было смущения, грусти или злости. Он даже не звучал так, будто ты говорила о чем-то обыденном. Сухой как бумага твой тон заставил меня напрячься. — Кажется, сенсей.       Ты застала меня этим врасплох. Я уже просто не знал, что думать, поэтому решил подождать, пока ты сама начнешь говорить. Я боялся сделать хуже, чем оно было. Несмотря на то, что ты делала вид, что все в порядке, я знал или скорее чувствовал, что тебя эта неразрешенность волнует не меньше моего.       — Давно у вас это началось? — Ты говорила о моих чувствах, как о каком-то недуге, тяжелом и неизлечимом. В какой-то степени так оно и было на самом деле.       — Давно, — четно признался я и искоса посмотрел на тебя. Ты держала лицо, хотя румянца скрыть не могла. Я видел его даже при плохом освещении. Все-таки ты полностью осознавала, что эти чувства я испытывал к тебе.       — Вы выбрали очень странный способ признаться в этом. — Твой голос наконец дрогнул, я смог различить в нем волнение и от чего-то это вызвало у меня улыбку.       — Вообще-то, я не планировал признаваться. Это вышло само собой. — Я вздохнул. По правде сказать, мне было стыдно вспоминать об этом. Я, взрослый мужчина и закаленный шиноби, не смог удержать языка за зубами.       — Почему не планировали? — Этот вопрос показался мне очень глупым. Ты ведь должна была и сама понимать, почему эти чувства следовало держать в тайне. — Неужели мне правда стоит объяснять? — Я повернул голову и посмотрел на тебя, ты ответила мне взглядом и остановилась. Я встал напротив в паре шагов от тебя.       — А почему бы и не объяснить? — Твои губы дрогнули в улыбке, я же нахмурился.       — Может, лучше ты мне объяснишь, почему ты так себя ведешь?       Ты склонила голову на бок. Все это было не похоже на тебя.       — Мне объяснить свое поведение? — Ты тихо рассмеялась. — Как в академии шиноби, сенсей?       — Сакура, пожалуйста. — Не выдержал я. Последнее, чего бы мне хотелось это допускать ругань с тобой, но ты будто играла со мной, нарочно путала, почти давалась в руки, но ускользала в последний момент.       — Мама однажды сказала мне, что все влюбленные мужчины близоруки. — Ты так невинно улыбалась, говоря мне эти слова. — Она сказала — чувства, словно туман, застилают их взор, и они перестают видеть очевидное.       В тот момент, блуждая взглядом по крышам домов и не смотря на меня, ты в конец меня запутала. Я даже не знал, что тебе на это ответить и как еще упросить тебя говорить прямо. Я не понимал этих метафор и проклятых намеков. Я молчал, а ты все улыбалась и щурилась, будто от солнца, хотя на небе не было видно даже звезд.