Полицейских много не бывает.

ㅤВажное инфо перед прочтением: Пикми – полицейская г. Кутеж (он же каноничный Mount Rageous); - блюзовый тролль. Акула (прозвище) – член преступной организации (мафии) г. Кутеж; - поп тролль. Это не первая их встреча. [Дневное время] ㅤОтделение полиции выдраено местной добросовестной уборщицей, но ещё серьёзнее к своему делу подходит уже повышенный в звании генерал‑майор Пикми. Каждый документ разложен по полочкам, стопка прилегает к стопке, а канцелярия лежит параллельно краям стола — потревожить её может лишь владелица, которая, к счастью, уже заканчивает свой рабочий день. Однако ни свет ни заря на службу поступают вести и срочные, неотложные дела. Пикми призвана к исполнению: отдав честь старшему генералу, она разминает шею, поворачивая голову из стороны в сторону, а затем опускается в синее выглаженное кресло — оно принимает массивное тело за работу. — Так, дело 477. — оставляет старшая печать на правом верхнем углу документа и краем глаза замечает зелёную метку‑закладку на внутренних страницах. Брови чуть хмурятся. Должно быть, её звание предполагает работу с делами только этой сферы. Но, как бы ни хотелось отложить это в дальний ящик, воспитанная в духе трудолюбия, она открывает документ и внимательно читает. — Замечена подозрительная активность в.. Мгм, принято к сведению также.. Ага-ага. — формулировки настолько сложные и громоздкие, что приходится схватиться за голову и чуть сдвинуть полицейскую фуражку. Глубокий вдох, улыбка изображаемого спокойствия — но кого ей обманывать? Работа здесь сложнее в сто, нет, в тысячу раз — и всё из‑за отсутствия нормального, упорядоченного законодательства. И проблема не в среднестатистических троллях или жителях более высокого статуса, вроде олигархии, а сраные мафиози. Глаз от них дёргается. — Они в своем уме? Отправить меня в эпицентр их мерзкой и опасной деятельности, чтобы привести в порядок.. "Слухи"?! "Репутацию"?! Ох дела.. Ох кошмар, — набирая трубку генерала на офисном телефоне, Пикми кряхтит и шёпотом ругается, не позволяя себе делать это громче, пока не услышит приветствие с другого конца линии. — А..Алло! Здравия, товарищ генерал. Мне этим зад подтереть? Или сразу в топку кинуть, чтоб презентовать вам мою месячную инициативу по "социальному обеспечению"? — Что вы такое говорите, генерал‑майор? Дело серьёзное, государственной важности. Посолу пришлось даже передать дело в обращение к их сторонникам в Поп‑Тауне. Пожалуйста, примите меры, иначе я задумаюсь о вашей компетентности. Точнее… *чуть шёпотом* Не я, но займитесь, пожалуйста. Посылают же не они, а к ним. Звон положенного телефона, и блюзовая собирает необходимую экипировку. Пуговица за пуговицей на теле собирается рубашка, а под ней — до этого уже был надет слаженный бронежилет, который становится маловат из‑за растущей мускулатуры, хотя не всё так серьёзно и печально. Магазин полон, фуражка на макушке и золотой медальон на груди. Более чем суровая мина также прихвачена. — Подполковник Щавель, закройте моё 476‑е дело в категории «А». Учтите, — уставив в неё указательный палец, — что халтурить я вам запрещаю, но до моего приезда разрешаю сделать дело и гулять смело. Честь! — Честь, генерал! А куда спешите? Неужели рабочий день продлили? — спрашивает юная девушка. — Отправили в мажор‑квартал. Чувствую, сегодня буду мыться кипятком и руки обтирать белизной. Залапают, ха! — Не позавидую… Возьмите с собой Ширица, он как раз балду пинает в кабинете завхоза. — Не в этот раз, моя сладкая. Ему ещё тоже предстоит в который раз связаться с мажор‑представительницей. Что ж, бывайте. Фимоз, гляди за этими в оба, а то разнесут мне весь кабинет, если за делами полезут. Слышится родное «Так точно», и женщина с выдохом выбирается из отделения, усаживаясь поудобнее в машину. Блокнот разгибается, распахивая последнюю страницу в открытом виде. Торопливый мазок ручкой — это адрес, — и следом нажатие на газ. — Сука, как же заебали эти безголовые уродцы. Каждый тролльский день приходится чистить их пачканные души от, ОХ ТЫ НИФИГА, грязи. Привыкли жить припеваючи, а теперь и разберись кто‑где сос… — заворачивая на повороте и для удобства включая мигалки, Пикми несётся по главному шоссе, где движение на удивление ускорено и даже местами пустует. — Снул хуйца. В том числе их заботливого главу с его уебищными принципами и блядской манерой жать меня за всё, что вздумается, включая стальные яйца. Кто просил? Блять, ну если начальство и мэрия хочет — то, наверно, стоит этим заняться. И что‑о, что риск? И что‑о, что нет гарантии не быть выебанной в зад каждым среди этих профендуев. Молись, Пикми, на то, что есть гарантия получить «спасибо», которое ты в карман положишь, и то спиздят — и только пальчиком покажут, мол: «Вы заслуженный специалист и удостоены наград, но для этой мы вас переоценили». Тьфу, блять! Ррр‑гх! Резкий дрифт на перекрёстке — и теперь полицейская машина стихает, избавляется от мигалок. Крайняя полоса на дороге, ведущей к огромному небоскрёбу. Ранее Пикми не приходилось бывать ближе к нему, чем разъезд на дорогах около него и дальше этого района. Путь нелегок только потому, что она не горит желанием стать разорванной в клочья их участниками. Да, спасти их репутацию — благое дело, но когда узнаешь о них больше, рискуешь уйти не только без знаний, но и вообще с ничем: расписанным по стенам или задушенным. Хм, да, это одни из самых безобидных исходов. — Ладно, я себя накручиваю… С другой стороны, я важное лицо и тем более не собираюсь вести речи о политике нашего отделения. Хотя я вас, гадов, помню! Помню, как смотрела в твои глаза и только и думала, что утру нос тебе и твоему начальничку. Бфе! Ни малейшего понятия наших принципах и тем более устоев! Вроде знаком, а так бесстыдно и бесцеремонно себя со мной ещё никто не вёл… — мерзко стало, но это помогло пережить кипящее злобой настроение. Заезд на парковку, и в новый офис приходится пройти уже через контроль. — Генерал‑майор Пикми, здравия желаю, — предоставив удостоверение, поскорее убрав его и расставив руки по швам, девушка встала напротив поста охраны. — Встреча? — Никак нет. Прибыла на место по делу, должны были осведомить. Проводите до… — замяв язык от нежелания произносить это смазливое и безвкусное для натуры имя, — мистера Смока. — Оружие сюда. — Не положено, — твёрдо и уверенно заявила старшая, сузив глаза под очками и подозрительно глядя на соседнего охранника. — Оно вам не понадобится. Сюда, в ящик перед металлоискателем. Женщина, сохранив невозмутимое выражение лица, опустила пистолет в коробку и под руководством тролля прошла через раму, а затем — дальше, к главному холлу. Противно темно и… холодно. Глаза ненадолго уткнулись в пол, но, услышав поодаль возмущённый чем‑то кашель, приходится двигаться к цели. Становится страшно идти по огромному холлу, особенно замечая на стенах ничего кроме потускневшей краски — но, на удивление, свежей и не потрескавшейся. Да, Смок в этом деле привередлив и избирателен. Если, хех, говорить об интерьере. Развилка. Карта‑навигатор подсказывает только путь налево, твердящий о… — Кабинет… переговоров? Должно быть, только туда, потому что служебное помещение точно не специализация этого расфуфыренного главы, — шаг за шагом по очередному коридору, а холод окутывает всё сильнее, оставляя на чувствительном теле мурашки и оледеневшие, взмокшие волосы под фуражкой. — Да что ж тут… — задумывается Пикми, проводя рукой по близстоящей тумбе и протирая пальцы от образовавшихся на них кусочков не пыли, а инея — сухого и морозящего подушечки. Задумчивое хмыканье, и интенсивность шагов сводится к минимуму. Будучи безоружным троллем, она чувствует, как сердце стучит всё чаще, чем обычно, и хочется просто развернуться и послать начальство куда подальше — или хотя бы отправить на это дело их самих. Но — вздох — обратного пути уже нет. Три дверцы. Конец коридора: по бокам — белоснежные двери, а центральная — из металла и… Чёрт, да почему всё такое замороженное? Конечно, может быть, это заразительно — от отмороженных начальников, но капли на входе — ледяные и давно застоявшиеся — выглядят подозрительно. — Да, должно быть, — рассуждает генерал, — это именно то, что я ищу. Жилет под рубашкой поправлен на корпусе, и руки, чуть прилипая к ручке двери, отпирают её. Тишина. Скрип тревожит только саму полицейскую, особенно из‑за обнаруженного ею новшества. Продолжая стоять в проёме, Пикми осматривает комнату. Рассеянный свет и почти пустое помещение. Столик там, здесь — разбитая, но ещё висящая полка. А по потолку растеклись сосульки. Судорожный глоток. Сбоку, дальше по стене, — железная дверь и датчики. — Блять, да что за фильм ужасов… — стоило ей произнести это, как со спины падает рука на женское плечо. Резкий разворот и машинальный, но довольно лёгкий удар в грудную клетку неизвестного — прежде чем она узнаёт его в лицо. Скрежет зубов от испуга и сердце, бьющееся всё быстрее так, что вот‑вот остановится. Холод остужает пыл, и брови приподнимаются выше по лбу, удивлённо глядя на персону, которую не узнать практически невозможно. — Даже не больно. Так что, сочту за приветствие, офицер, — улыбчиво и в своём репертуаре разбавляет атмосферу златозубый. Широкие плечи разжимаются и приближаются к гостье всё ближе, вынуждая практически силой зайти в помещение. Дверь закрылась. — Гад… Я узнала вас почти сразу, поэтому решила пожалеть. Но сейчас — не буду, — хрустнув шеей, одна из ног выпятилась назад, приняв боевую стойку. Сжатая до выпирающих костей рука замахивается и стремится ударить в блёкло‑васильковый подбородок. Мимо. Точнее, её удар поймали. — Леди, спокойнее. Не хотел вас напугать, да и кто знал, что вы так среагируете. Давайте… — по лицу всё‑таки почти попадает второй охровый кулак, но и его мужчина успевает приостановить, прежде чем тот собьёт с толку и перебьёт речь. — Послушайте! Это уже некультурно. Я с вами разговариваю и приношу извинения. Офицер вынимает руки из хватки, но продолжает держать позу, скрипя зубами от бешеного настроя: — Да кто вас, мафиози, знает… Обидите бедную даму и даже не вспомните, — обе руки хватаются за воротник рубашки, в которой до этого так пошло были видны ключицы и часть шерстистой груди. Грохот прижатого представителя эМок и его суровое дыхание, обусловленное полным негодованием из‑за такого поведения. — Я вас много раз вспоминал, так что обессудьте, дорогая, — приподнимая руки и улыбаясь лицу, находящемуся так близко, что аж до покраснения, Акула упирается ногой в пол. Стоит ещё немного поднять корпус — и она перестанет доставать до него, но вместо этого тролль сутулится и сокращает сантиметр за сантиметром расстояние между ними. — Было ошибкой сказать мне это, — со всей мощью руки оттягивают тело на себя и впечатывают в дверь, отбрасывая сразу после в бок. Шум поднялся по этажу знатный — эхо разносит его по коридорам, но это не мешает Пикми продолжать защищать себя и свои границы, пока до неё не добрались эти принципиальные мясоеды. Опасно держаться в одной комнате с ним, пока он так в открытую намеревается что‑то сделать. Конечно, это чудится от страха, но руки сжаты в кулаки и находятся у лица. В мрачном помещении хочется поскорее снять очки, однако опасно выпускать его из виду и терять бдительность. — Чего ты… Гх, делаешь‑то, Пикми? Я не причиню тебе вреда. В коим‑то веке, вспомни, с кем у тебя контракт, — расставляя ноги по бокам, трудно было удержать равновесие после сильного и уверенного толчка. Мафиози поправляет прядь волос и смотрит на собеседницу суровее, но с прежними добрыми глазами. — Имя помнишь. Сука, всё больше меня злишь, — замахиваясь и попадая рукой в стену, женщина шипит от свирепости и потерпев неудачи. Что ещё хуже — тело напротив, успевшее опуститься к полу, подхватывает её за бёдра и поднимает на плечи. Голова гудит ещё сильнее, а очки чуть не спадают, но быстро поправляются на переносице. — Опусти меня! Отпусти, быстро, я сказала! — руки давят на чужую спину и жмут за шею, давя на боковой участок, где интуитивно получается нащупать нерв. Голубое тело затрясло, и руки аккуратно, но быстро отпускают фигуру. Оба начинают рычать, глядя друг на друга. — Мне скоро перехочется спрашивать, по какой причине ты здесь. Потому что твоё поведение несколько неадекватно для полицейского. Дай слово. Мне и в голову не приходило тебя обижать! Ты же живое воплощение одуванчика, доброго и такого н… — Я! Без! Оружия! И в запертой комнате с заряженным троллем! — удар по лазурной скуле. Накипело так, что младшая перестала отдавать себе отчёт в делах и поступках. Страх быть убитой или… использованной берёт верх и руководит ею, как пожелает. Ещё один удар ногой по животу — и наконец она чуть успокаивается. — Кх… Это уже больновато! Хватит! — чуть отряхнувшись и погладив твёрдый пресс, руки тоже поднимаются к груди, принимая стойку. — Пожалею за красивые глаза, которых не вижу. Замах — и ладони отбивают кулаки, хватая меж них и опуская к женским коленям, которые добивают ударом по носу. Пикми спешит добавить злодею: разворот — за руки, спиной к ней, и наклон с хрустом, чтобы склонить к морозному полу как можно быстрее, — но её успевают перекинуть через себя. Женщина падает на спину, начиная тяжёлую отдышку. — Я говорил, что научу тебя с мужчинами разговаривать. Особенно с мафиози, — почёсывая нос и кулаки, лицо склоняется к поверженной Пикми, но действие совершено зря, потому что шею сразу обхватывают мускулистые ноги, шустро и резво перекидывая громоздкие мальчишеские килограммы через себя к полу. Оба поднимаются и смотрят, пронзая взглядом и тяжело выдыхая. Акула отходит дальше к центру комнаты, сплёвывая чуть кровавую слюну. Кажется, золотой зуб успел пострадать от давления и раздражил десну. Что ж, это ничуть не беспокоит, и стойка уверенно подзывает ближе. — Я тебя успокою. Иди сюда, — руки ненадолго разжимаются и приглашают в распростёртые и дружелюбные объятия. Не хочется ничего плохого этому нервному, боязливому лицу, но если злоба ищет для себя такой выход, то придётся помогать так, и ничем другим. Фокус с поцелуем обычно работает с девушками в таких ситуациях как отличное успокоительное, но даже близко не приходится задумываться о том, насколько это безопасно проделать с ней — грозной и безжалостной, отстаивающей всё своё, честное и неприкосновенное. — Ага, может, ещё поцелуемся? — Только что задумался. Как хорошо, что ты читаешь мои мысли! Удар с разбегу по плечу, затем ещё один — с прихваченной со стола клавиатурой. Треск, удар в самую её сердцевину. Женщина настроена так серьёзно, что бьёт без остановки и прижимает его к другой стене — на поражение! Он отбивается, наносит ответные удары, и в итоге полицейская оказывается скованной: локоть мафиози зажал хрупкую шею. — Непослушная, ты только погляди. Тяжёлое дыхание — воздуха почти не хватает, — но сгиб руки снова врезается в мужской живот, и удаётся вырваться. Толчок, и тело с трудом опирается на стол. Слышится прерывистое мужское дыхание, когда сломанную клавиатуру пинают на пути — и нога в тяжелейших берцах мёртво впивается в дерево. Руки хватают за воротник — тот, лишившийся в ходе схватки ещё одной пуговицы, — и трясут. Теперь мафиози похож не на авторитетного босса, а на пропитого алкаша. — Кого и чему ты там учить собрался, дрянь? Моё имя и должность — генерал‑майор Пикми, и я надеру тебе зад так, что ещё годик‑другой будешь бегать к проктологу чаще, чем к собственной матери. — Ргх… А тебя родители не учили, как правильно себя вести с потенциальными женихами? А? Отвечай! — В доме сирот я дралась с няней за йогурт, так что учти, что меня учили только стоять на своём. Добавить ещё раз? Или прекратишь нравоучения? — Меня это взбесило, но с таким я столкнулся впервые. Женщины до этого мне так… — кряхтя и обнимая одной рукой живот, Акула улыбается, — не наваливали. Пикми снимает очки и кладёт их в кармашек на груди, свирепо выдыхая из ноздрей воздух, словно раззадоренный бык. Глаза внимательно следят за выражением его лица, но упускают важную деталь — пока она отвлекается, васильковые руки тянутся к карманам и резко вынимают… — Агх! — Пикми дёргается и тянет мужчину за ногу на пол. Снова шумный бах — ботинок выбивает из рук оружие, которое, как выясняется, вовсе не оружие. — Да что ж такое… Теперь я без телефона буду, — тоскливо шепчет Акула, протирая лицо. — Ой… Извини, я думала… Позади, резко и словно гром в ясном небе, раздаётся выстрел. — Блять, о нет‑нет‑нет… Уходим, быстро! — торопливо проговаривает мафиози, поднимаясь с пола живо и ненадолго забывая о ноющей боли в области кишечника и головы. Лапы быстро подбирают сломанный телефон и кладут его в карман, а затем хватают Пикми, пока голова крутит из стороны в сторону. Полицейскую начинает трясти, но голос в голове начинает твердить план действий, чтобы избежать грядущих неприятностей. — Отставить панику! В чём дело?! — шепчет женщина, вырывая руки из чужой цепкой хватки и ухватываясь за побледневшие щёки. — Сюда нельзя нам! Вообще никак нельзя! — мужские лоферы отодвигают подножный коврик, под которым скрывается замёрзшая крышка. Он следит за её глазами, стараясь как можно скорее объяснить суть проблемы: — Комната казни, пыток — да всего угодно! А теперь быстро бежим! Но поздно: в дверь кто‑то скребётся с неистовым криком — пожеланиями смерти и одновременно безнадёжным воплем о пощаде. Звук всё ближе, мощно отдает в голову — и оба замирают, словно поражённые параличом. Они обмениваются округлившимися взглядами, и Акула, нажав подстольную кнопку, толкает от себя Пикми и забегает за ту же железную дверь, украшенную индикаторами. К счастью, те оказались всего лишь датчиками температуры и влажности. Мороз быстро охватывает тело, зубы начинают стучать. Страх — сильнейший страх — остаётся единственным источником тепла. Мафиози захлопывает дверь и жестом просит молчать. Его глаза испуганно осматривают стены комнаты, будто он впервые видит подобное. Его дрожь передаётся Пикми — оба стоят, трясясь и едва сдерживая слёзы, охваченные жаждой жизни. — Зачем я только сюда полезла. — Зачем я только сюда полез. Теперь понятно, почему стужа по всему этажу преследовала Пикми. В комнате — ничего, кроме стен, полностью покрытых инеем, словно в морозильной камере ресторана или даже домашнем холодильнике. Только там обычно хранят не троллей, а что‑нибудь повкуснее. Страшно и то, что температура почти не отличается от бытовой морозилки. Пикми обхватывает себя за плечи и отчаянно смотрит на Акулу: тот тоже оглядывает помещение, дрожа то от страха, то от холода, который всё сильнее пробирает до костей. «ПОМОГИТЕ!» — кричит тролль, оказавшийся уже за металлической дверью, но тут же смолкает под грохот оружия. Пикми узнаёт знакомый голос. — Мы разберёмся с твоими заказчиками, но сначала — с тобой. Выбирай, аты… баты… — раздаётся снаружи. Истощённый вопль переходит в усталое, но громкое мычание. Тролль хрипит, моля о чём‑то неразборчивом. — Шип, что здесь забыла эта сломанная клавиатура, чёрт побери? Унеси, а я пока научу нашего гостя правилам нашей излюбленной камеры, чтобы косточки потом не пришлось подбирать по полу, — доносится из‑за двери. Слёзы на лице Пикми лишь усугубляют ситуацию — от них кожа леденет в момент. Она ждала чего‑то подобного, но не так скоро, не так неожиданно… — Из‑за тебя я умираю самой скучной и неэпичной смертью. В отличие от того тролля, — дрожит Пикми, всё крепче обхватив себя руками. Она стоит неподвижно, изредка поглаживая предплечья в тщетной попытке согреться. Пар вырывается из груди в предпоследний раз — сил остаётся всё меньше. Акула стоит так же неподвижно, но время от времени растирает плечи и грудь. Пуговицы на его рубашке уже собраны. — У тебя есть мобильник? — Оставила в ящике. Тролль тихо ругается и бросает взгляд на потолок, где нет даже намёка на вытяжку. Положение кажется безвыходным: выбраться отсюда можно либо мёртвым, либо полумёртвым — и то не факт. — Надо было убираться отсюда, а не бить тебя… — Рад, что ты осознала свои ошибки… генерал, — отвечает мафиози. Мимолётная улыбка тут же исчезает после нового визга: «ПОЩАДИТЕ! Я в лицо ваших денег не видел, не говоря уже о залоге! Молю, свяжите меня с заказчиком, я вам всё объясню! Пожалуйста!» — Глаз за глаз. Мы такого не прощаем. Шип, подай мой нож… Лишим воришку перед смертью его недостатков… Какой палец не жалко? Говори! — голос переходит к крику, вызывая у пленников морозилки небывалую панику. Пикми видит другую сторону этой натуры. Здесь их воображаемый гламур — исключение. «Чёрт, да лучше бы вы оставались добрыми и душными, ласковыми и неизвестными», — думает она. — Я скоро отброшу коньки… Чёрт… На кой я вообще со всеми ними связался, — с сожалением, слон за слогом говорит златозуб. — Ха‑ха… Хороший вопрос… Но ты прав, х-олодновато, — отвечает Пикми, придвигаясь ближе к Акуле. Её глаза всё более заплаканные, вид — всё отчаяннее. Она смотрит в белоснежную пустоту, затем, словно маленький комочек, прижимается к мужчине, обхватив его широкую талию. — Э‑эй… Ты же вроде с личными границами? — Заткнись и обними меня. Я хочу жить… И это единственный способ, кроме электрошокера, — завершает женщина. Она чувствует долгожданное тепло — объятия охватывают её талию и спину. Крошечная доля тепла разливается по телу, позволяя сделать ещё один выдох в чужую грудь. Побитый мужской нос вжимается в пушистые волосы — фуражка снята и откинута на пол. Без неё холоднее, а так — тепло щекочет нос и даёт спрятаться. И спрятать в нём лицо мафиози, чьё интенсивное дыхание согревает и не даёт отморозить мозг, ценнейший, но сегодня подведший. Объятия длятся долго, несмотря на протяжные, писклявые крики снаружи. Они пугают, но оба стараются абстрагироваться, кроме подслушанного диалога, по которому пока не понять, как додго ещё мафиози пробудут там. Взаимное тепло спасает — Акула даже окутывает их обоих прядями своих волос. — До этого не догадался? — тихонько и довольно нервно хихикает Пикми, не собираясь отходить от мускулистого тролля. Её щёки трутся о его шею, изредка согревая дыханием кожу, чтобы та не превратилась в сосульку из‑за замерзающих корней волос. — Такой прекрасный момент для поцелуя, чтобы согреться чуть больше. Ну или… Предложил бы другой способ согреться, если вдруг задержимся здесь ещё, — шутит Акула. — Сейчас врежу. — Я вообще‑то про обтирания. — Снегом? Дурной, что ли? — Хах, ну… Вещь, вообще‑то, дельная. Наконец, оба замолкают и, устав стоять, опускаются на укрытый пушистыми огненными волосами пол. Объятия не размыкаются — они лишь крепчают и становятся нежнее, чтобы не ранить друг друга резкими движениями на холодной коже. Кажется, Пикми будет вспоминать этот сумбур со смешанными чувствами. Хорошо, что они нашли способ спастись. Плохо, что доверие к начальству сегодня серьёзно пошатнулось, как и к делам мафии. Вот о какой репутации шла речь. Генерал не удивлена и задумывается, насколько честно было бы признаться, что её действия оказались бы бесполезны против промыслов главы. «Уходим, папочка. А то уже кожа обмерзла, и надо бы сына набрать. Подъём!» Дверь хлопает. Тролли наконец выбираются из камеры и выбегают в более тёплое помещение. Они тяжело дышат, зубы всё ещё стучат от перепада температур, а улыбки не выражают радости. Спастись — это, конечно, хорошо, но пережитое теперь их общий страшный секрет и кошмар. — Я теперь не знаю, как буду спать дома… — Могу предложить остаться у меня. Если что, у меня две кровати! — Нет уж… Хватит мне вас, уродцев, на сегодня. Поеду к коллеге и выпью… коньяка, а завтра, пожалуй, возьму внеплановый выходной. — Ваше дело, офицер. — Хватит прыгать с «вы» на «ты» и обратно, придурок. — Кто‑кто? Нц, ну точно бесполезно учить тебя правильно ко мне обращаться. Я тебя, вообще‑то, спас. — Ага, затолкнув в морозилку? Умно, поистине умно, — подтягивая его за бородку, Пикми легонько касается губами скулы, на которой остался след от удара. — Мр… Но хорошо, что ты сдержала слово, и мы встретились с тобой спустя год. — Не знаю, будет ли следующий раз, но точно не здесь и точно не… в этой рубашке, — похлопав его по плечу, полицейская поспешила уйти. [Конец]