Слишком непривычно...

Мун Дон Ын любила осень, особенно в пасмурную погоду. Она ассоциировалась с безмятежностью и некоторой тоской по годам, которые она потеряла, чтобы отомстить своим обидчикам. Все эти восемнадцать лет ушли на то, чтобы Пак Ён Чжи осталась гнить в тюрьме, перед этим потеряв всех, кто был с ней рядом и кто доверял ей. Это касалось и Чон Чже Джуна, с которым та изменила тогда ещё своему жениху — Ка До Юну. И он поплатился своим зрением, а затем и жизнью, утонув не в бетоне даже, а в своём высокомерии, импульсивности и самовлюблённости. Из-за этих уродов и их ужасных издевательств Дон Ын все восемнадцать лет не могла обрести свободу и пошла учиться на учителя, а не на архитектора, как ей бы хотелось. Из-за Мён О и Чже Джуна она долгое время боялась домогательств и секса тем более. Ей это было противно. Но прошёл уже год, когда её месть завершилась триумфом. Сейчас она помогает Чжу Ё Чжону осуществлять месть для убийцы своего отца. Раздумывая об этом, Мун даже тихо смеётся. «Как интересно однако всё сложилось... После мести я планировала уйти, ведь мне терять и приобретать в этой жизни больше нечего... Но теперь... я помогаю Ё Чжону с местью... Кто бы мог подумать, что мы поменяемся ролями, и теперь палачом буду я?..» — размышляла женщина, смотря на пасмурное небо и деревья, с листями которых игрался ветер. Её короткие волосы цвета смоли развевались на ветру. Дон Ын любила стоять вечером и есть кимбап с видом на огромный пентхаус, в котором обитала Ён Чжин и её семья. Но сейчас её обиталище это тюрьма, а До Юн живёт с Ё Соль в Америке и продолжает воспитывать её, несмотря на то, что дочь не от него. Каждый раз, когда Мун пытается отвлечься, её мысли снова возвращаются к воспоминаниям о травле, мести и её последствиях. Эти мысли так просто из головы невозможно было выгнать. Они вцепились в тогда ещё девушку своими острыми длинными когтями, и на протяжении многих лет, даже после того, как та начала нормально жить в тридцать семь, не отпускали её. Дон Ын до сих пор не понимает, что с ней не так. Пусть она давно похоронила в себе практически всю радость, счастье, которых у неё практически не было за всю её жизнь... с появлением Ё Чжона в её серой и ужасной жизни что-то поменялось. Будто добавились какие-то цвета, а улыбаться она стала чаще. Чжу Данил ей тепло и доброту, которой той Дон Ын так не хватало. Парень построил ей домик, в котором она спала и чувствовала себя в безопасности. Мун не просил об этой заботе, ведь прекрасно знала, что в ответ ей причинят сильнейшую боль. Но Ё Чжон помог ей. Даже не то что помог... а спас. Дон Ын даже не надеялась найти такого мужчину, который поймёт её и... поддержит... В свои тридцать шесть она впервые узнала, каково это, когда тебя по-настоящему ценят. От матери она такого не получила. Та часто пила и таскалась по мужикам. Было очевидно, что на дочь ей плевать. А вспомнила о ней через восемнадцать лет, когда понадобилось жильё. — Дон Ын! Дон Ын! — слышит она голос снизу, и сразу узнаёт его владельца. Уходить она не спешит, даже несмотря на то, что уже начал крапать дождь. Ей хотелось остаться здесь подольше, невзирая на то, что её тело уже всё продрогло из-за холодного ветра. Она слышит шаги, которые становились всё громче. Женщину забавлял тот факт, что Ё Чжун относится к ней, как к какой-то хрупкой вещи, которую ломали не раз. — Мун Дон Ын! — зовёт её парень, бегая по комнатам. Он уже боялся, что женщина что решила уйти на долгое время. Мама рассказывала ему, что Мун собиралась сброситься с крыши, но остановила её. Парень был очень благодарен ей за это. Но сейчас он боится, что не сможет остановить её и снова спасти. И вот остаётся последняя комната, которую он ещё не проверял. Дёргает за ручку, открывает дверь, и... Дон Ын стоит на балконе под дождём. Она вся промокла насквозь, но ей самой будто бы было плевать, а телу нет. Чжу выдохнул, пытаясь унять сердцебиение. «Надо срочно увести её оттуда!» — кричал его внутренний голос. Парень решительно направляется к ней. Но не хватает её за руку, не тащит на себя, нет... После всего того, что пережила Дон Ын... она такого отношения к себе не заслуживает. Ё Чжун касается её плеча, и женщина оборачивается. Вся промокшая до нитки, дрожащая от холода, хотя было видно, что пытается это скрыть. Не хочет выглядеть уязвимой и беззащитной, как в свои восемнадцать... — Дон Ын, я искал тебя по всему дому! Почему ты стоишь здесь, под дождём?.. Мун слегка улыбнулась, видя, что парень хочет ещё много чего спросить. Всё-таки ей нравилась эта забота, хотя она этого не показывала. — Захотелось под дождём постоять. Но я немного увлеклась... Чжу позволил себе тихо рассмеяться. — Немного? Ты как-то слишком преуменьшила то, что промокла насквозь и буквально держишь от холода... — Ты же знаешь прекрасно, что я никогда не преувеличиваю. Ё Чжун отошёл, чтобы закрыть дверь в балкон. — А теперь идём. Тебя надо переодеть и согреть. Дон Ын рассмеялась, будто тот рассказал хорошую шутку. — Ты так сказал, будто сам лично собираешься это делать. Звучало довольно двусмысленно, что Чжу немного смутился, но всё-же на подкол от женщины не повёлся. — Хороший подкол, Дон Ын. Но тебе и правда надо сейчас принять горячий душ и одеться в сухую одежду. Возражения не принимаются, я не позволю тебе заболеть! — его голос звучал очень строго, но эта строгость не пугала, не угнетала, да даже не устрашала, а наоборот умиляла. Дон Ын хотелось ещё как-то пошутить, но она решила послушаться парня и не спорить. В конце концов, горячий душ сейчас был очень необходим. Ну... не слишком горячий, конечно. Иначе бывает, когда она немного перебарщивает, то её переносят в те воспоминания, когда её тело жгли выпрямителем для волос, а Сон Мён О... он насильно целовал её... Ей всё ещё мерзко от этого. Долгое время она думала, что поцелуи это очень противно. Но после поцелуя с Ё Чжоном она поняла, что это может быть и не так мерзко и противно. После горячего душа она оделась в тёплую домашнюю одежду. Стало действительно теплее и уютнее. На кухне её уже ожидал Ё Чжон, который уже положил лапшу себе и ей. Всё-таки Дон Ын нравится его забота, и она всегда будет благодарна ему. До конца своей жизни.