*

И льды, и жемчуг волн; закат, подобный крови (Артюр Рембо, Пьяный корабль) Льдины шершавые, будто язык большого зверя. Шерсть у зверя белая, зубы – жёлтые точки звёзд. Иногда зверь печально завывает, иногда рычит, иногда тоскует, глядя в серое, затянутое тучами небо. Зверь слеп – ещё бы не ослепнуть от такой белизны. Он узнаёт их на ощупь: щиплет за руки, за лица, кидает в глаза пригоршни колючего снега. Только тогда знает – свои. Зима идёт седьмой год. С Катаклизма прошло восемь, но в первый год весна ещё пыталась – бледная, слабенькая, недоношенная. А потом сдалась, уступила натиску белой пустыни. Они не жаловались – теперь было не то, что в первые годы. Теперь и База общими усилиями утеплена, и ресурс восполняется. Сперва кое-как сводили концы с концами на тушёнке, а теперь вот и ферма своя, и система теплиц. А всё благодаря тому, что команда собралась удачнее некуда – тут тебе и химик, и инженер-биолог… Кстати, о ней – кажется (если ещё имело смысл помнить подобные вещи) у Анаис сегодня день рождения. Праздники на Базе отмечали, но свои – день, когда отстроили бункер, день, когда начали строительство теплиц. Прочие же праздники остались в прошлом, и только изредка кто-то лениво вспоминал: а ведь сегодня Хэллоуин. Или Ханука. Или Гандзицу. Но Сара зачем-то всё ещё поздравляла людей с днём рождения. Просто на словах, конечно. Но им, как правило, было приятно, хоть некоторые и плакали. Сара идёт на лыжах. Снег хрустит, как хрящ. Она подходит к Базе на закате, закаты теперь кроваво-красные и вполнеба. Когда зайдёт солнце, выходить будет нельзя, тогда снег полетит страшными порывами, лязгающий, слепящий, прожигающий на лице дыры шрамов. Ночью их пристанище – База. * Утром Джейкоб варит кофе. У Джейкоба волосы цвета спелой пшеницы, как у Маленького Принца, и он собирает их в хвост. Он выше её ростом, и ей всегда приходится вставать на носки, чтобы его поцеловать. Сара следит за его длинными пальцами, со звоном ложечки размешивающими в чашке сахар – себе он кладёт две с горкой. У Джейкоба всегда холодные руки, а на запястьях шрамы – это он не хотел жить после того, как погиб мир. Но Сара попросила его жить ради неё, а потом он вроде бы привык. До Катаклизма он был пианистом, но на Базе нет музыкальных инструментов. В дверь вдруг – стук. Голос капитана Саито спокоен, как всегда. Он ждёт всех в кают-компании, это срочно. Значит, кофе они не допьют. Капитан Саито до Катаклизма был настоящим капитаном, на японском военном корабле. Поэтому его единогласно и выбрали командующим на Базе – командовать он умел. Да и Базу можно было считать кораблем – Ковчегом посреди Всемирного снежного потопа. Их на Ковчеге было шестеро, трое мужчин, трое женщин, каждой твари по паре, как не пошутил только ленивый и капитан Саито, который никогда не шутил. Впрочем, на самом деле парой были только Джейкоб и Сара. Сара не помнила, любили ли они друг друга до Катаклизма. Она вообще не помнила, кем была раньше, единственная из всех. Каким был мир – это помнила, а вот кто она в нём была – нет. Джейкоб ей не рассказывал, и она не спрашивала. В кают-компании ждут только их. Капитан Саито стоит, как всегда прямой. Нога на ногу сидит Николай, и Жюли – отчего-то на подлокотнике его кресла, хотя свободных стульев хватает. Анаис держит на коленях раскрытый блокнот, готовая записывать. Она всегда записывает, ведёт тетради и дневники. Это её успокаивает. Они входят, и капитан Саито говорит без предисловия – сюда идёт Черта. Все поворачиваются к окну. Так, конечно, не увидеть, передают бинокль. Сара видит сразу, когда очередь доходит до неё. За Чертой весна. Небо там синее-синее, такое яркое, как не бывает, трава аномально зелёная, как рисунок ребёнка, мечтающего о лете. Она смотрит туда и слышит, думает, что почти слышит, как поют птицы, как шелестит листва; там ветер, а не тяжелый металлический лязг, солнце, солнышко, а не красная злая звезда, там трава, а не ледяная короста. Черта близко. Какой-то день пути, может быть, меньше – и они были бы там, где весна. Капитан Саито отнимает у неё бинокль. Он говорит, нельзя смотреть больше. Иначе Черта начнёт звать. * Николай рассказывает Достоевского. На Базе нет книг, и вечера они коротают так. Каждый рассказывает, что знает. Книги, стихи своей страны. Воспоминания. Николаю легче всех – в старом мире он работал в литературном институте в Санкт-Петербурге. Изучал творчество Достоевского, русского писателя. Сара не помнила, читала ли его когда-то, но знала, что он известный. Сейчас Николай рассказывает какую-то очень путаную историю. Там человек, тоже Николай, не знал, что ему делать, поэтому страдал, а другой человек был вроде бы революционером, но на самом деле мошенником, а третий застрелился из револьвера, и было там ещё множество персонажей, и как-то они все были связаны между собой. Сара засыпает, положив голову Джейкобу на колени. * Черта подходит ближе. Теперь она уже в нескольких часах пути на лыжах. Капитан Саито говорит, что если она продолжит двигаться, придется уходить с базы. Николай говорит, что уходить не нужно и Черта безопасна. Жюли соглашается с Николаем, она делает это всегда. Ночью Сара и Джейкоб строят шалаш из одеяла. Он распускает волосы, и Сара перебирает их. Это нравится им обоим, тогда почти не думаешь, что за стеной лязгает ледяной кромсающий ветер. * Черта не движется больше. Она застыла рядом с Базой, теперь её видно без бинокля, и они занавешивают окна с южной стороны. Сара встречает Николая в кают-компании. Он смотрит на Черту, отогнув занавеску. Она кашляет. Он оборачивается и быстро уходит, а когда проходит мимо неё, говорит по-русски – toska. Сара не знает, что значит это слово. Анаис заканчивает последний блокнот. Больше на Базе нет. Она ходит быстрыми шагами по коридорам и всё время вертит в пальцах карандаш. Быстро-быстро-быстро. * Она исчезает на следующее утро. Анаис. Пропадает совсем. Не приходит к обеду, не приходит на вечерние чтения. В её комнате её нет. Они ищут. Сперва на Базе, потом и вне – капитан Саито выходит один. Когда не находят и там, Жюли предлагает прочесть её тетради. Никому раньше это не приходило в голову. Почерк Анаис мелкий, как бисерные бусинки, рассыпанные по бумаге. Жюли читает – сначала спокойно, потом голос дрожит, потом она плачет. Анаис пишет в дневнике, что уходит за Черту. Там весна, пишет Анаис, там апрель. А вы знаете, что и сейчас апрель? Сара знает: она помнит даты. Она помнит даже, что сегодня понедельник. Наутро капитан Саито говорит, что видел на снегу следы. Он показывает фото. Следы ведут к Черте и исчезают, и никто не понимает, зачем она ушла. Только почему-то вздыхает Николай. * Без Анаис они больше не устраивают чтений. В кают-компании собираются всё равно, но просто разговаривают или молчат. За Чертой настоящая весна, а не аномалия, говорит Николай. Нет, говорит капитан Саито. Вы все не понимаете, говорит Николай, боитесь взглянуть правде в глаза, потому что слишком привыкли к зиме. Надо снарядить экспедицию. За Чертой – наше спасение. Вы же не хотите вечно жить среди зимы? Не хотите? Николай прав, говорит Жюли, но её никто не слушает. Потом они играют в карты. Джейкоб проигрывает, он всегда почему-то проигрывает в карты. Когда Николай уходит, он оставляет аудиозапись – недлинную, но обстоятельную. Он не делает из своего ухода происшествия. Он просто отправился на разведку, взял с собой рюкзак с горелкой и едой. Вернётся через сутки. Раздается характерный щелчок, знаменующий окончание аудиозаписи. Тогда Жюли молча встаёт и выходит. Никто не смеет её остановить. Цепочек следов на снегу две, будто люди шли рядом, может быть, даже рука об руку. Но они знают, что это было не так: одни следы припорошены снегом сильнее, чем другие. * Этой ночью Сара и Джейкоб ничего не вспоминают, им хорошо сейчас, в настоящем, а не в прошлом. И не в будущем, им не хочется утра. Пусть бы оно и вовсе не наступало. Капитан Саито ходит на разведку один, отчего-то всё чаще. Они не понимают, что он ищет. Сара и Джейкоб готовят обед, ухаживают за теплицами, как могут, без Анаис. У них получается, вроде бы. Саре нравится смотреть, как Джейкоб готовит. У него гибкие пальцы, это красиво. Она говорит ему об этом и целует его покрытые мукой, как песком, руки. Сара танцует без музыки, кружится по кухне, виртуозно огибая стулья. Тянет Джейкоба за собой. Она говорит – скажи, я была когда-нибудь так счастлива до Катаклизма? Не рассказывай остальное, скажи только это. Может быть, и не была, говорит Джейкоб. * Капитан Саито встаёт перед ними так, как, наверное, положено стоять на параде. В руке у него нож. Я больше не выдержу, говорит он, меня зовёт Черта. Я проявил слабость и подвёл вас, я плохой командир. Если вы отпустите меня, я передам командование и уйду за Черту. Если нет – совершу сэппуку. Сара смотрит на Джейкоба. Они отпускают, разумеется. Спускаются проводить. Джейкоб спрашивает, почему он решил уйти, если раньше говорил, что это опасно. Спорил с Николаем. Я был неправ, говорит капитан Саито. Был прав Николай. Теперь я знаю, теперь я почувствовал – там настоящая весна. Там цветёт сакура. Капитан Саито жмёт им руки, сначала Джейкобу, потом ей. Вы были хорошим командиром, говорит Сара. Вы им и остаётесь, добавляет Джейкоб. Нет, возражает капитан Саито. Настоящий капитан последним уходит с тонущего корабля, а бегут только крысы. Сара и Джейкоб не согласны. Они считают, что их Ковчег не тонет. Капитан Саито выходит в зиму, чтобы обрести весну. * Давай тоже уйдём за Черту, предлагает Сара. Может быть, они правы. Может быть, там весна. Они одеваются, берут лыжи и выходят. Снег горит на солнце нестерпимо, если бы не тёмные очки, можно ослепнуть. Черта прямо перед ними – за ней зелёное, голубое, розовое. Саре очень хочется полежать вместе с Джейкобом на траве, это ещё лучше, чем под одеялом. Для этого нужно всего лишь перешагнуть Черту. Пойдем, говорит Сара. Нет, вдруг отвечает Джейкоб. Я боюсь. Наверное, я трус. Ты не трус, говорит Сара. Если боишься, давай не пойдём. Иди одна, говорит Джейкоб. Ну уж нет, говорит Сара и даже легонько ударяет его мягкой рукавицей. Не смей мне такое предлагать. Они возвращаются, и снять с себя лыжи, очки, снаряжение очень приятно. Сара снимает с себя и остальное, остаётся в ожерелье из цветных бусин и танцует босая в электрическом свете ламп потолка. Сара не помнит, откуда у неё эти бусы, но, когда Джейкоб тянет за них, она запрокидывает голову и смеётся. Утром Джейкоб варит кофе, теперь они могут спокойно пить его, так долго, как захотят, – теперь никто не помешает. А большой зверь за окном всё лижет землю своим шершавым языком. Но они – Сара и Джейкоб – всегда могут построить шалаш из одеяла.